взаперти.

      Вопреки всеобщим верованиям, существование Чонсу отличалось от того, как живые люди описывали существование призраков. И это было самым странным и неудобным из того, что он испытывал.       Стоило Чонсу очнуться во время пожара — и он сразу понял, что случилось. Он знал, что умер. Все вокруг было охвачено огнем, дым застилал комнату, языки пламени цеплялись даже за потолок, но он больше не чувствовал ни удушья, ни жара, ни боли. Вскоре в доме появились пожарные. Они осмотрели его тело, лежавшее на полу первого этажа, но его самого не видели.       С того самого момента, как пожар потушили, Чонсу понял, что придется учиться жить по новым правилам. Разумеется, он не был пещерным человеком и знал, что такое призраки и как они ведут себя в поверьях. Первым делом Чонсу обнаружил у себя способность не чувствовать температур. Он пробовал даже прижаться к пылающей стене, но она совсем его не обжигала. В тот же момент он выяснил, что может касаться чего-то, если ему хочется, и таким же образом проходить сквозь что-то, если ему это нужно. Факт того, что ему совсем это не нравится, он осознал позже.       Дальше следовали только несостыковки. Сначала Чонсу выяснил, что, даже погибнув, он все равно продолжал дышать. Нужно это было совершенно не для того, чтобы обеспечить себя кислородом, а потому, что без выдоха он не смог бы сказать ни слова — так уж работала человеческая речь, но сам Чонсу находил это как минимум странным. Следующее открытие было несколько огорчающим — Чонсу совсем не мог пугать людей. Вернее, мог, конечно: они сами до жути боялись его дома, но он к этому причастен не был. В частности он обнаружил, что нисколько не может выть по ночам и скрипеть дверями, как привыкли говорить люди. Вытье отменялось сразу же. Людское ухо его голоса попросту не слышало, даже если он кричал. Насчет дверей ситуация была сложнее. Первое время у него в самом деле получалось шевелить что-то очень легкое. Когда в его доме жила молодая семья, он приловчился звенеть металлическими колечками, на которых висела штора, о карниз, чтобы давать им знать, что на кухне происходит что-то, требующее их внимания: открытый и забытый вентиль на газовой трубе, кипящая вода в кастрюле или что-либо другое. Для этого просто прикоснуться к шторе было недостаточно. Нужно было влететь в нее с разбегу изо всех своих призрачных сил. Сила столкновения должна была быть определенной, иначе ничего не получалось. Таким образом, опытным путем Чонсу, потратив на это уйму времени и усилий, научился врезаться в нее так сильно, чтобы колечки на карнизе едва-едва шевелились, легонько, еле слышно позвякивая, и выяснил, что так можно делать не только со шторами, но и с чем угодно другим, если оно было достаточно легким и подвижным, но это было, фактически, все, на что он был способен, а после переезда семьи в другое место он разучился делать и это, так что ни о каком жутком скрипе дверями по ночам не могло быть и речи. Вдобавок он выяснил, что часть о том, что призраки умеют летать, тоже была враньем, самым настоящим и бессовестным. Не умел Чонсу летать. Сколько ни старался, как бы высоко ни подпрыгивал — все равно приземлялся на землю в лучшем случае на свои две, а иногда валился кубарем, пытаясь спровоцировать себя на полет прыжком со второго этажа своего собственного дома. Таким образом, при желании Чонсу мог спуститься со второго этажа на первый, просто провалившись сквозь пол, но для того, чтобы проникнуть с первого этажа на второй через потолок, ему — вот те раз, — как любому другому человеку необходима была лестница.       Именно поэтому он не бывал на чердаке своего собственного дома ровно до того момента, пока в нем не появился Гониль и не опустил лестницу, ведущую в люк на чердаке, чтобы спасти заливающие потолки.       Именно поэтому Чонсу не мог пробраться на заложенный прежними хозяевами дома Джисока чердак, даже если бы бывал на втором этаже и знал, что его заложили.       Частым гостем в этом доме Чонсу стал только с переездом Джисока. Пока дом пустовал, Чонсу не смел захаживать туда, даже когда невыносимо хотелось. Находиться в этом доме было тяжело и больно, больнее даже, чем в своем собственном. Однако с появлением Джисока, этого маленького лучика света, все изменилось. Поначалу Чонсу наблюдал за ним только в окно, затем однажды вошел за ним, вернувшимся из магазина, через дверь и провел с ним весь день. С тех пор Чонсу частенько к нему заходил, чтобы посмотреть вместе телевизор в гостиной, однако пока он здесь не появился, Чонсу обходил этот дом десятой дорогой.       Находиться в этом доме было тяжело и больно, потому что каждый камешек в этих стенах, каждая пылинка на полу — все будто дышало воспоминаниями.       Он думал об этом, шагая по чердаку вслед за лучом фонаря в руке Джуёна. — Я, право, было, жаловался, что мне одиноко да тоскливо, что мне не с кем поговорить, и, бывало, загадывал на счастливую звездочку, чтобы здесь стало поживее, — нахмурившись, Чонсу сложил руки на груди, — но мне, положа руку на сердце, было куда спокойнее и проще жить, пока вас здесь не было.       Разумеется, Чонсу ворчал не всерьез и был рад их присутствию. Он просто боялся. Кто его знает, что здесь, на этом чердаке? В прошлый раз Чонсу хватило пары слов, написанных знакомым почерком, чтобы напрочь выбить его из колеи и уничтожить весь тот мир, который Чонсу десятилетиями выстраивал вокруг себя. — Ну, Джуён, как думаешь, что устроим на этом чердаке? — остановившись, спросил Джисок. — Места здесь много, он больше, чем я ожидал, а если убрать вот это все, так вообще… Что бы ты хотел здесь видеть? — А я тут при чем? — удивился Джуён. — Твой чердак, ты и думай, что с ним делать. Чего ты меня спрашиваешь? — А кого мне еще спросить? Ты видишь здесь еще кого-нибудь? — поинтересовался Джисок, разведя руками и оглянувшись вокруг. — Я все еще здесь, раз уж на то пошло, — отозвался Чонсу. — Но я согласен с Джуёном. Это твой дом, и теперь это твой чердак, так что сам и думай. — А есть идеи? — спросил Джуён, установив фонарик так, чтобы он светил в потолок и освещал всю картину целиком. — Есть одна, — не задумываясь, выпалил Джисок. — Вот на этой стене, — он указал на самую высокую из стен, — вывесим экран какой-нибудь. Любая ткань поплотнее подойдет, думаю. А вон на той стене, — сказал он, указав на вторую высокую стену напротив этой, — повесим проектор. Вот тут постелим ковер, чтоб было уютно. На него поставим… нет, затащим сюда что-то вроде кресел-мешков, чтобы можно было сидеть, а то мебель не пролезет через люк. Принесем сюда кучу гирлянд и украсим все, как тебе понравится. Света здесь нет, как я понял, да он и не нужен. Устроим здесь домашний кинотеатр и будем смотреть вместе что-нибудь каждый раз, когда ты будешь приходить. Как тебе? — Почему ты все время говоришь «мы»? — спросил Джуён, едва заметно улыбаясь. — Тебе не нравится? — Нравится, — улыбнулся он, на этот раз заметнее. — Все мое — твое, если ты мне нравишься, — негромко ответил Джисок. — Мой дом — твой дом. Мой чердак — твой чердак. Если ты здесь, я не могу думать только о себе. — По-моему, ты только что сказал, что я тебе нравлюсь, — подметил Джуён. — А это что, новость? — расхохотался Чонсу. — Не было такого, — Джисок сразу же нахмурился. — Было! Ты сказал это! Сказал вот этим самым ртом, я все слышал! — Джуён, смеясь, ухватил Джисока за щеки и сжал их так, что у Джисока губы сложились трубочкой. — Наглое вранье, — едва различимо пробубнел он, улыбнувшись, когда чужие руки отпустили его лицо, чтобы заключить его в объятьях.       Чонсу смотрел на них с улыбкой. Отчего-то ему подумалось, что наблюдать за чужой любовью куда интереснее, чем испытывать свою. Если что-то случится, боль тоже будет чужой.       Подумав об этом, Чонсу вспомнил о Гониле и, вопреки этой мысли, решил, что проводит с ним недостаточно много времени, что не подобает влюбленным по уши. — Ну все, отпусти меня, — улыбаясь, Джисок отстранился. — Если мой чердак — твой чердак, значит, моя уборка — твоя уборка. — Ах вот ты какой! — фыркнул Джуён, оглядевшись еще раз. — Есть идеи, что со всем этим делать? — Переберем, — Джисок пожал плечами. — Если что-то нужное — оставим, ненужное — выбросим. Зачем-то же это здесь лежит, да? Ненужные вещи просто выбросили бы. — Почему, кстати, отсюда все не убрали, когда выставляли дом на продажу? Дом же точно осматривали люди из конторы, — задумался Джуён. — Я жил здесь год и понятия не имел, что тут вообще есть чердак. Ты видел, как его заклеили? Если бы не ты, я бы в жизни не догадался, что здесь что-то есть, — ответил Джисок. — Так это я, а я здесь живу, а люди, которые просто занимаются продажей недвижимости, думаешь, им есть дело? Или время, может, разбирать чужие заложенные чердаки? — Да, но у них должен был быть план дома, — пожал плечами Джуён.       Аргумент оказался весомым, и Джисок нахмурился снова, как привычно хмурился, если задумывался о чем-то всерьез. — Значит, не заметили, — подытожил он. — Ты, давай, не отлынивай. Быстрее начнем — быстрее закончим. Фильм на сегодня, только вот, отменяется, наверное. — Ты шутишь? Это в сто раз интереснее фильма! — Джуён живо схватил фонарик в руки и принялся осматриваться снова.       Неожиданно Джисок, не сказав ни слова, нырнул в люк в полу так быстро, что Чонсу даже заметить не успел, как он исчез. — Ты куда? — крикнул Джуён ему вслед. — Сейчас вернусь! — донеслось откуда-то снизу. — Поскорее бы, — сказал Чонсу, взглянув на Джуёна. — Мне ведь тоже любопытно, что здесь, а без вас я не смогу посмотреть сам. Вот, видишь? — Чонсу провел ладонью сквозь ящик. — Руки проваливаются.       Однако Джисок вернулся почти сразу же с охапкой свечей и зажигалкой. — Надо же, какой романтик! — удивился Чонсу, улыбнувшись. — У нас же свидание, — пояснил Джисок. — Вот и будет свидание при свечах. И света будет побольше. — У нас свидание? — переспросил Джуён, и в голосе его звенело что-то подстрекательское. — Нет, не зазнавайся, — возразил Джисок, расставляя повсюду свечи.       Про себя Чонсу отметил, что, видимо, это игра у них такая — тут же давать заднюю, как только чувства едва показывают нос. Наблюдать за этим было несколько забавно, однако он не понимал, почему бы просто не признать факт того, что они друг другу нравятся, и спокойно радоваться жизни, раз уж им хватило считанных недель, чтобы осознать это для себя. — Глаза разбегаются, — сказал Джисок, когда свет свечей залил чердак. — С чего начнем?       Джуён указал пальцем на одну из коробок. — Вот с этого, — заявил он. — Я заметил его, пока ты ходил за свечами.       Чонсу тоже заметил его. Он хорошо знал эту вещь, даже несмотря на то, что она принадлежала не ему. И даже не Сынмину, раз уж на то пошло. — Что это? — спросил Джисок, прищурившись, пока Джуён извлекал пыльное нечто из коробки. — Издалека было похоже на фотоальбом, — ответил он, усевшись прямо на пол и уложив толстую книжку в переплете себе на колени. — Точно, — подтвердил Чонсу. — Стой-стой! Ты зачем на пол сел-то? — спохватился Джисок. — Здесь пыльно, испачкаешься ведь! Как потом ехать домой?       Чонсу уселся рядом с Джуёном с другой стороны и с улыбкой наблюдал, как этот плут нарочно извалял в пыли сначала одну штанину, а затем и другую. — И как быть? — театрально вздохнул он. — Наверное, теперь придется бросать вещи в стирку и оставаться у тебя ночевать, чтобы дождаться, пока они высохнут.       Джисок едва сдержал смешок. Чонсу не понял, был это смешок радости или он просто не удержался от неожиданности, но перспектива ночевки его явно обрадовала. — Понял, — коротко ответил он, усевшись рядом на пыльный пол. — Открывай.       Джуён открыл и, несмотря на то, что от свечей было достаточно светло, все же взял в руки фонарик, чтобы лучше видеть страницы. — Этот альбом господин О собирал, — пояснил Чонсу, пока Джуён сдувал толстый слой пыли с переплета. — У него камера была, старая такая, и он частенько таскал ее на шее на ремешке и фотографировал все, что видел, и часто фотографировал нас. Он начал собирать этот альбом уже когда мы с Сынмином уже в школу ходили, потому что фотографий с нами было очень много и их некуда было девать. Он собирал его в подарок Сынмину, чтобы память была, когда подрастет. Думаю, больше половины страниц здесь пустые. В определенный момент у господина О закончились модели для съемок.       На первой странице была фотография двух малышей рядом с двумя взрослыми улыбающимися женщинами. Взгляд Чонсу сразу зацепился за лицо одного из малышей. Его руки были перепачканы грязью, а взгляд, скучающий и совершенно незаинтересованный в съемке, был направлен куда-то в сторону. — Это наша первая встреча, — не отрывая от него глаз, произнес Чонсу. — «Сынмин и Чонсу в первую встречу», — зачитал Джуён. — Смотри, здесь все подписано! Чернила, правда, почти выцвели. — Да, у господина О была эта милая старческая привычка подписывать все фотографии, — тепло улыбнулся Чонсу. — И хорошо, я думаю. Так вам даже мои объяснения не пригодятся. — И кто из них, интересно, кто? — спросит Джисок, приглядевшись. — Сынмин слева с мамой, — Чонсу указал пальцем на малыша с грязными руками. — Думаю, вот это Чонсу, — Джуён, точно услышав, указал на мальчика справа, — а это, наверное, мама его, — он указал на стоящую рядом женщину в платье. — Обманщица, — ткнув в нее пальцем без должного уважения, сухо добавил Чонсу. — Это всего лишь ваза, Чонсу. Не расстраивайся ты так! Мы просто купим новую. Сейчас уберем осколки, и отец ни о чем не узнает. — Я не хотел! — Я знаю, что ты не хотел. Прекращай плакать, все хорошо. — Ты не перестанешь любить меня? — Глупый, с чего ты взял, что я перестану любить тебя из-за разбитой вазы? — Отец бы перестал.       Она могла бы возразить, но не стала. — Чонсу, ты мой сын. Я никогда и ни за что не перестану любить тебя, слышишь? — Думаешь, это тот самый Чонсу, чей призрак живет в соседнем доме? — совсем тихо спросил Джисок. — А какой еще? Ты еще одного Чонсу знаешь? — хмыкнул Джуён. — Да нет, просто странно видеть его вот так, зная, что о том доме рассказывают. — Не начинай, умоляю, — вздохнул Чонсу. — Просто листайте дальше. Я не видел этого альбома уже сто лет, мне тоже интересно!       Джуён перевернул страницу. На развороте были прикреплены разные фотографии, по две на лист. На фотографиях с первой страницы был изображен улыбающийся мальчик в смешной панамке с завязками. На первой он сидел прямо в клумбе с цветами, склонив голову набок, и позировал прямо в камеру. На второй он смотрел в сторону и смеялся. Если приглядеться, было видно, что зубов у него все еще не хватало. — «Чонсу в нашем саду», — зачитал Джуён и торжественно воскликнул: — Смотри, я угадал! — Он здесь такой смешной, — с улыбкой заметил Джисок. — Ты вот сюда глянь, — вдруг рассмеявшись, Джуён указал на вторую страницу.       На ней тоже было две фотографии. На первой из них Сынмин сидел в той же клумбе в той же смешной панамке с завязками, но лицо его было очень недовольным, и даже сердитым, ручки скрещены на груди, брови нахмурены и взгляд опущен куда-то в пол. На второй же смешная панамка уже валялась комком на земле, а сам Сынмин демонстративно и драматично рыдал, все так же не обращая никакого внимания на камеру. — В то время характер у него был отвратный, — Чонсу тоже рассмеялся. — Поначалу я даже дружить с ним не хотел. Он все время ходил угрюмый и сразу капризничал, если ему что-то не нравилось.       На следующей странице Чонсу снова узнал себя. Он стоял в школьной форме на крыльце своего дома, держа на спине смеющегося Сынмина. — «Провожаем Чонсу в первый класс», — зачитал Джуён. — А здесь «провожаем Сынмина в первый класс», смотри! — указав на следующую страницу, воскликнул Джисок. — Почему никто не собирал для меня такой альбом? Я тоже хочу!       С соседней страницы, держа в одной руке портфель, а в другой — руку Чонсу, стоял уже Сынмин в очках, потому что зрение к началу учебы как назло ухудшилось, и в школьной форме, которая на него была велика. Он очень долго оставался по-детски маленьким, зато потом вымахал за одно лето, почти догнав по росту самого Чонсу.       С каждой новой фотографией Чонсу все меньше и меньше слушал, о чем говорили Джисок и Джуён, и лишь изредка поглядывал на них. Альбом им нравился. Они переглядывались и смеялись, листая страницу за страницей. В самом деле, альбом был очень милой штуковиной. Чонсу подумал, что был бы рад, если бы кто-то решил собрать такой и для него.       С каждой новой фотографией Чонсу все меньше присутствовал на чердаке с новыми друзьями. Он был здесь, на страницах альбома, где ему и было место. Вот он тащит Сынмина за руку в воду, здесь им лет по восемь. Чонсу помнил тот день и их маленький пикник на реке с господином О. Вот здесь они уже постарше, но снова на реке! Это была одна из многочисленных вылазок на рыбалку с дядей Донгыном. Сынмин тогда поймал огромную рыбу и скормил ее бродячим котам, за что его потом страшно ругали дома, потому что негоже так распоряжаться таким хорошим уловом. В тот день он взял у деда камеру в первый раз и едва не утопил ее в реке. Чонсу думал, что господин О больше ни за что не даст ему камеру в руки, однако многие последующие фото в альбоме были сделаны уже без участия господина О. Например, эта. Чонсу сделал ее самостоятельно. На ней Сынмин увлеченно толкал палочкой угольки костра в ночном лесу и даже не заметил, что его фотографировали. Или вот эта, например. Эту сделал уже Сынмин, запечатлев Чонсу, играющего с соседской малышней в догонялки. Многие фотографии в альбоме повторялись в разное время. Вот совсем маленькие Сынмин и Чонсу гоняют мяч на лесной поляне, а вот они же, но уже почти взрослые, высокие и нескладные, на той же поляне играют в тот же самый мяч.       Чонсу просматривал фотографии одну за одной, утопая в собственных воспоминаниях и неописуемой тоске. Страница за страницей, он все больше осознавал, как сильно скучал. — А вот здесь меня вообще было отругали, — сквозь печаль рассмеялся Чонсу, когда Джуён остановился на одной из фотографий. — Это был день рождения господина О, я хорошо помню этот день.       На этой фотографии они оба были уже совсем взрослые. Сынмину недавно исполнилось восемнадцать лет, Чонсу был чуть старше. Они оба были очень нарядные, в костюмах и галстуках, как подобает взрослым. Они стояли рядом и позировали кому-то другому, так что фотография в альбоме была снята сбоку. Сынмин поправлял воротник, чтобы в кадре выглядеть лучше, а Чонсу, улыбаясь, смотрел на него. — Отец Сынмина фотографировал нас и мы должны были быть серьезными, — все так же печально смеясь, продолжал Чонсу. — Мы должны были красиво стоять и смотреть строго в камеру, но Сынмин стоял рядом со мной настолько красивый, что я не мог удержаться и все время смотрел только на него. Его отец потом ворчал, что я испортил фотографию, но, как видите, она понравилась господину О, и он вклеил ее в альбом. — «Последняя фотография вместе», — едва разобрав уже почти исчезнувшую надпись под фото, зачитал Джуён и замер, замолчав. — У меня был вариант, что они могли быть братьями или что-то, но так не смотрят на братьев, — произнес Джисок совсем негромко. — Мы с ним были как семья, но он не был мне братом, — ответил Чонсу, прикоснувшись к лицу Сынмина на фотографии кончиками пальцев. — Мне так грустно от этой фотографии стало, — вздохнул вдруг Джуён. — Чонсу так тепло смотрит на него. Посмотри на его глаза, они прямо светятся. — На Сынмина никак нельзя было смотреть иначе, — огладив очертания его лица на фото снова, произнес Чонсу. — Он был удивительным человеком. Все всегда смотрели на него с такой любовью, не только я. Жаль, что вы его не знали. Вы бы полюбили его. Он был чудом из чудес, мой Сынмин.       Джуён перелистнул страницу в ожидании, что там будет что-то еще, но эта фотография и впрямь была последней. — Наверное, дальше случился пожар, — предположил он. — Ты почти прав, — живо закивал Чонсу. — Спустя, кажется, неделю после этой фотографии. Правда, перед этим случилась еще парочка знаменательных событий, однако сразу после них был пожар, это ты точно угадал. — Смотри, тут еще есть, — сказал вдруг Джисок, достав из той коробки, где лежал фотоальбом, целые стопки других фотографий. — Наверное, это неудачные, и их не стали клеить в альбом, — снова догадался Джуён.       Они разложили фотографии на полу, чтобы разглядеть их мельком. От былого запала не осталось и следа. Оба они, и Джуён, и Джисок, сидели мрачнее тучи, перебирая смазанные и засвеченные фотокарточки, но среди них были и другие. Чонсу с досадой заметил, как Джуён откладывал их в сторону. Как только фотографий в отложенной стопке стало больше, Джуён оживился и стал целенаправленно отыскивать такие же. — Спрячь их, — попросил Чонсу. — Не хочу их видеть. Не хочу, чтобы ты их видел. Не хочу, чтобы ты показывал их Джисоку. Просто спрячь, смешай обратно с неудачными. — Что ты ищешь? — поинтересовался Джисок. — Что рассказала нам бабуля? Хорошо помнишь? — откладывая одну фотографию за другой, спросил Джуён. — Насчет Чонсу? — Джисок попытался вспомнить. — Что он погиб в пожаре. — Нет, о его семье, — уточнил Джуён. — Ну началось, — Чонсу обессиленно сполз на пол, осознав, что они снова откопали то, что он предпочел бы зарыть насовсем. — О семье? — Джисок задумался еще сильнее, нахмурив брови, однако спустя пару секунд выдал: — Да ничего особенного. Что мама была швеей, а папа на заводе работал. — Нет, — Джуён сложил находки в аккуратную стопочку. — Она сказала, что семья у них была образцовой и очень порядочной. — А, ну да, и это было, — подтвердил Джисок. — Она сказала, что у них в семье никто никогда не ссорился, и что они вообще были дружнее некуда, так? — Ну да, так, — кивнул Джисок снова. — Да к чему ты клонишь-то?       Вместо ответа Джуён вручил ему стопку находок и стал выжидающе смотреть на него, пока тот отыскивал глазами сходства в фотокарточках.       Все они мало чем были похожи, за исключением того, что на всех них был изображен Чонсу. Везде был совершенно разный сюжет, разные локации, разные люди вокруг. Только Чонсу был на каждой, да и тот разных возрастов. Джисок недоуменно взглянул на Джуёна, приподняв бровь. — Вот сюда смотри! — Джуён нетерпеливо ткнул пальцем в бок Чонсу на фотографии.       Все эти фотографии были сделаны в движении. То тут, то там задиралась одежда, и, если присмотреться, под ней можно было разглядеть темные пятна на коже. Джисок взглянул внимательнее, пролистнув еще несколько фотографий из стопки. Неважно, ребенком был Чонсу на фото или уже почти взрослым, темные пятна все равно встречались. Каждый раз в разных местах, разной величины, но фотографий, где они были видны, было огромное количество. — На самом деле, я был хорош в том, чтобы прятать их на людях, — попытался оправдаться Чонсу. — Их и правда никто не видел. Знал только Сынмин. Давно знал, с самого начала. — Что это такое? Какая-то болезнь? — предположил Джисок.       Джуён взглянул на него слегка осуждающе, будто вопрошая, как такое вообще пришло ему в голову. — Больше похоже на синяки, — возразил он. — Может, это не то, что ты думаешь? Дети часто падают, — Джисок пожал плечами. — Когда дети падают, они сбивают ладони и коленки, в худшем случае — лбы, — Джуён замотал головой, категорически не соглашаясь. — Вот так дети не падают, разве что швырнуть их обо что-нибудь силой. — Теперь я понимаю, почему ты так нравишься всем, кому не попадя, — очень искренне заметил Чонсу. — Ты не только красивый, у тебя еще и голова работает. Ты догадливый. Это правда не от падений. — Значит, это неправда, что проблем в семье у них не было, — подытожил Джисок.       Чонсу только кивнул. — Мой отец был здесь очень уважаемым человеком, — пояснил он. — Все очень хорошо к нему относились, потому что он был добросовестным трудягой и никому никогда не отказывал в помощи. На людях он был до того порядочным, что аж тошнило. Вот откуда взялась легенда про то, что мы были образцовой семьей. Вранье это все. — Ого, а это что? — внезапно воскликнул Джисок, отвлекшись на что-то другое. — Погоди, дай дорассказать, Джуёну явно интересно, — отмахнулся Чонсу, даже не проследив взглядом, куда тот полез, и продолжил: — Мой отец был странным человеком. Вещи, которые другие считают обыденными, ему были чужды. Мы никогда не праздновали дни рождения. У нас не принято было дарить подарки. Он был жутким скрягой и не позволял тратить больше, чем он считал нужным. Он никогда не говорил мне ничего хорошего, и мать моя тоже редко слышала от него приятное. Он мог ударить, разбить что первое под руку попадет, столкнуть с лестницы, взять за шиворот и швырнуть об стену. Ежели что-то шло ему наперекор, он вспыхивал, как спичка. То, что ты, Джуён, нашел на этих фотокарточках — результат того, что я был неугодным сыном.       Пока Джисок, отыскав что-то интересное, пытался всячески привлечь внимание Джуёна, тот лишь сидел, понуро опустив взгляд на фото Чонсу, которое крепко держал в руках, не желая отпускать, и будто бы внимательно слушал. — Да это еще что! — продолжал Чонсу. — Матери доставалось еще больше. Ее, помимо всего прочего, отец винил еще и во всех моих проступках, дескать, родила такого остолопа и не может с ним справиться. Хочешь — верь, хочешь — не верь, но как бы я ни старался вести себя так, как он хотел, она все равно получала. Я все время ошивался на людях, — мы с Сынмином постоянно где-то гуляли, — но моя мать работала из дома, шила прямо у нас в гостиной, там стояла швейная машинка, поэтому в люди выходила редко, а потому отец отыгрывался на ней как хотел. Иногда он творил с ней такое, что она не могла даже выйти, чтобы отдать соседям заказы. Тогда я разносил их за нее, — затем Чонсу остановился, взял опечаленного Джуёна за руку, и добавил: — Не жалей меня. Чем жалеть прошлое, лучше позаботься о своем настоящем. Твое настоящее сейчас крышу пробьет, до того старается привлечь твое внимание. Брось эти фотографии и иди веселись. У вас же свидание! Что же это за свидание такое, когда ты сидишь здесь мрачнее тучи?       Когда Джуён нашел в себе силы сложить фотографии и альбом обратно в коробку и отставить ее в угол, Джисок уже копошился в третьей или четвертой коробке по счету. Временами он показывал что-то Джуёну, даже не оборачиваясь, но даже не знал, что ни он, занятый осмыслением своих ощущений, ни Чонсу, увлеченный разговором, даже не видели, что он вообще показывал. Однако Джуён вернулся к уборке на довольно памятной для Чонсу вещи. — Джуён, смотри! — в очередной раз сказал Джисок. — Это удочки? — спросил Джуён. — Это наши удочки! — радостно воскликнул Чонсу.       Эти удочки они с Сынмином сами смастерили на одной из рыбалок с дядей Донгыном. В тот день у старика как назло ничего не клевало, и со скуки он помог детям сострогать удочки для их будущих рыбалок. — Можем пойти на рыбалку, получается, — подытожил Джуён. — Здесь за лесом река, кстати, а я ни разу там не был, — подметил Джисок. — Давай съездим туда вместе, когда станет тепло. — Рыбачить? — Можно и порыбачить.       В свете свечей все тени дрожали от малейшего дуновения ветерка, а потому весь скоп вещей ужасно мельтешил в глазах и не давал приглядеться к чему-то одному. Джуён оглядывался, присматриваясь к стопкам вещей, пока вдруг не отыскал в углу лакированную деревянную коробку, на вид очень старую, с резьбой и толстым слоем пыли сверху. — Что там? — спросил Джисок, когда Джуён открыл ее. — Не поверишь, — засмеялся он, — это патефон. — Да ладно? — О, да вы отыскали сокровище отца Сынмина! — подметил Чонсу. — Ежели еще поищете, то, быть может, найдете еще и его огромную коллекцию пластинок. Помню ее, там были… — Тут еще и пластинки! — приподняв коробку, обнаружил Джуён. — А вот и они! — рассмеялся Чонсу. — Жесть, — оглядев раритет, восторженно пробормотал Джисок. — Это ж сколько этому всему лет! — Оно, наверное, старше нас раза в три, а то и в четыре, — подсчитал Джуён. — А он работает? — Не знаю, а как включается? — Понятия не имею.       Время, в которое Джуён и Джисок пытались выяснить, как работает старинный патефон, Чонсу провел за разглядыванием того, что мог рассмотреть, но все думал о фотографиях в коробке и не мог собраться. Как же неловко, когда кто-то копается в твоем прошлом! Что будет, если они продолжат копать?       По правде сказать, Чонсу и самому было любопытно, что будет, если они продолжат. Разумеется, ему не нравилось такое внимание к своей персоне, и ему не нравилось, что они лезут не в свое дело, а он никак не может этому помешать, но есть ли шанс, что они и впрямь все узнают, учитывая то, что в живых не осталось никого из тех, кто могли бы пересказать им эту историю? Вот что было любопытно Чонсу.       Задумавшись об этом, он снова бросил взгляд на Джуёна. Под этой роскошной шевелюрой скрывался весьма пытливый ум, и Чонсу это нравилось. Периодически он ловил себя на том, что метается от неприязни к искреннему восхищению Джуёном, разрывается между тем, чтобы злиться на него за то, что он просто есть, и любить его, как любят все вокруг, едва его увидев. Чонсу предположил, что, должно быть, очень просто жить, когда умеешь так легко, как Джуён, завоевывать чужую любовь. Например, влюбить в себя Гониля по щелчку. Или Джисока, как вариант. Или вот, например, заставить Чонсу забыть напрочь о соперничестве, несмотря ни на что горящем внутри. Наверное, быть Джуёном было здорово. — Есть! — радостный голос Джисока, а затем заигравшая вдруг мелодия вырвали Чонсу из размышлений. — Я таких вещей в жизни никогда не видел, — пробормотал Джуён, ощупывая кончиками пальцев резной рисунок по бокам корпуса патефона.       Чонсу подобрался ближе, минуя коробки и переступая через кучи вещей, чтобы тоже получше разглядеть узор, и вслушался в песню. Видимо, эта пластинка лежала в коробке сверху. Чонсу сразу узнал эту песню, хотя слышал ее всего единожды. — Джуён, потанцуй со мной! — пригласил Джисок, протянув ему руку.       Прежде, чем закрыть глаза, чтобы раствориться в мелодии, и усесться на пол поодаль, Чонсу заметил, что Джуён протянул руку в ответ. — Потанцуй со мной, Чонсу!       Живая ненавязчивая мелодия, в которую Чонсу с теплым чувством в груди пытался вслушаться, перебилась звуком чужих шагов, стучащих в такт. Джисок приобнял Джуёна и закружил в танце, смеясь и едва минуя коробки и ящики. Чердак был завален вещами, однако, если так ловко маневрировать, то потанцевать на нем все же представлялось возможным. И они кружили и кружили, пока ритмичный стук шагов не прервался после внезапного дребезга бьющегося стекла. Джуён, разгоряченный танцем и чужими объятьями, не заметил что-то, стоявшее в углу, задел ногой, и оно с громким звоном разлетелось на осколки. — Ну вот, началось, — вздохнул Чонсу. — Что же ты, вандал, наделал? А если бы поранился? У тебя много лишних ног? — Ты цел? — осторожно спросил Джисок.       Джуён выглядел ошарашенным, но был цел. Вероятно, просто испугался резкого звука. Чонсу привстал, чтобы разглядеть, что разбилось, и, едва увидев, вскочил на ноги. — Это была бутылка, — подытожил Джисок, заметив рядом с кучей ее осколков точно такую же, только целую. — С ума сойти, они все еще здесь! — воскликнул Чонсу. — Право слово, здесь все, что я помню! Так странно быть здесь… — Нужно убрать осколки, — сказал Джуён, попытавшись высвободиться из чужих рук.       Чонсу оперся на стенку рядом с патефоном и притих, чтобы не вмешиваться. В дрожащем свете свечей он заметил, как за спиной Джуёна руки Джисока сцепились в крепкий замочек. Мягким движением он притянул Джуёна ближе, не разрывая зрительный контакт, а небольшая разница в росте заставляла Джисока смотреть на него снизу вверх. В какой-то момент, Чонсу заметил, Джисок все-таки опустил взгляд, и его точно пригвоздило к губам напротив. Чонсу тихонько стоял, вслушиваясь в мелодию из патефона и, при всей своей бестактности, вдруг подумал, что ему не стоит сейчас здесь находиться.       Разумеется, он никуда не ушел. — Можно тебя поцеловать? — негромко спросил Джисок. — Да что же с вами всеми делает эта песня? — бросив вопросительный взгляд на патефон, рассмеялся Чонсу.       Джуён держал руки на чужих плечах, однако стоило ему услышать этот неожиданный — или вполне ожидаемый, как Чонсу показалось, — вопрос, его ладони скользнули к лицу Джисока, осторожно умостившись на его щеках. В полумраке было видно, как он улыбался. — Нет, — вдруг ответил он. — Нет? — удивился Чонсу. — Нет? Почему нет? — растерянно промямлил Джисок.       Он завороженно разглядывал дрожащие тени от ресниц Джуёна на его щеках, пока чужие пальцы, скользнув по коже, с негромким шорохом нырнули в волосы на его затылке. Судя по всему, Джисок не ожидал отказа, потому и растерялся так сильно. — Потому что ты жадный, — пояснил Джуён с улыбкой, — хочешь все сразу. Если отдам тебе сразу все, ты потеряешь ко мне интерес. — Нет, не потеряю! — возразил Джисок. — Ты уверен, что хорошо себя знаешь? — А ты уверен, что знаешь меня лучше? — Нет, в том то и дело, — Джуён успокаивающе пригладил его волосы на затылке. — Но мне очень хочется знать тебя лучше, и я не хочу упустить эту возможность так вот легко. Хватит с тебя и того, что я вообще остаюсь у тебя сегодня с ночевкой.       Чонсу словил себя на том, что и он улыбался, глядя на этих двоих. Ему казалось, что за время, которое он прожил рядом с Джисоком, он хорошо его узнал, а потому подумал, что Джисок станет возражать и уговаривать, что такой ответ его не устроит и он все равно добьется своего, но Джисок, взглянув снова Джуёну в глаза, улыбнулся, легонько кивнул и едва слышно ответил: — Хорошо. — У Гониля-хёна нет ни единого шанса, — подытожил Чонсу, отчего-то в этот раз совершенно Гонилю не сопереживая. — Ни малейшего, ни даже самого крохотного. В моем детстве это называлось «победой всухую». Вы, молодежь, еще зовете так такие случаи?       Джисок нехотя расцепил объятья и выключил патефон. Танцы явно отвлекли их от главной задачи — рассмотреть, что хранится на чердаке. Чонсу и сам уже об этом позабыл, а потому, пока они убирали осколки стекла и перебирали одну вещь за другой, разглядывал старый хлам без прежнего энтузиазма, лениво слоняясь вокруг. Если бы присутствующие могли видеть его, слышать или ощущать, то он бы только мешал.       Все эти вещи Чонсу уже видел. Давно, конечно, очень давно, но видел много раз. Эти вещи принадлежали ему самому ровно настолько же, насколько они принадлежали тому, кто их здесь оставил. Догадаться, кто их здесь закрыл, было нетрудно. Трудно было понять, как вообще Чонсу умудрился пропустить тот момент, когда Сынмин заколачивал чердак. — Здесь конверт, — вдруг сказал Джисок. — Конверт? — переспросил Чонсу. — Где? — спросил Джуён, вынырнув из одной из коробок, где не было ничего интересного. — Здесь лежал, сверху, — Джисок указал пальцем, где нашел его. — Я не понял сначала, что это, на нем пыли было в палец.       Сказав это, он еще раз хорошенько стряхнул с конверта остатки толстого слоя пыли. Джуён подошел ближе, чтобы разглядеть. Чонсу подошел следом. — Он подписан, только чернилам крышка, — нахмурился Джисок, подсунув конверт под самый нос. — Подай свечку или фонарик, пожалуйста, ничего не вижу. — Да мог бы и догадаться уже, кому конверт, — пожал плечами Чонсу. — Вариантов-то немного, по пальцам счесть можно.       Джуён послушно подал Джисоку свечу, и тот, разглядев наконец, что там было написано, удивленно зачитал: — «Для Чонсу».       Чонсу подошел еще ближе, чтобы рассмотреть почерк, и, разумеется, узнал его. — Как думаешь, от кого это? — спросил Джисок, повертев конверт в руках. — Вариантов ничем не больше, нежели в прошлый раз, угадывай, — Чонсу вновь пожал плечами. — Это просто, — ответил Джуён, даже не задумываясь. — Я думаю, это Сынмин оставил все это. Здесь даже думать не надо, и так понятно. — А вот если бы ты, Джисок, поменьше думал о поцелуях и терял голову от его красоты, то и тебе было бы и так понятно, — съязвил Чонсу. — Кто из нас Шерлок Квак, а кто доктор Ли? — возмутился Джуён. — Это ты должен объяснять мне все, а не я тебе! — Ворчал бы ты поменьше, умник, — возразил Джисок. — Давай, аргументируй! Этот конверт здесь мог оставить вообще кто угодно! — Да что тут аргументировать-то?       Смотреть, как они спорят и ругаются, очень нравилось Чонсу. — Посмотри вокруг, — выдохнув, сказал Джуён. — Все, что здесь есть, как-то связано с Чонсу. Его фотографии: целый альбом с его фотографиями, целая коробка с неудачными — даже их никто не выбросил! Удочки, тоже две, они были на фото в альбоме! Это их удочки, их двоих. Вот в той коробке были игрушки, тоже те же самые, которыми они играли на фото. А вон в той коробке — одежда, наверное, тоже памятная. Думаю, и патефон как-то с ним связан. Это место больше похоже на алтарь, чем на чердак. Здесь все о нем, каждая мелочь, посмотри! Даже пустые бутылки вон, одну из которых я разбил, наверное, и они имеют значение. Посмотри, даже их не хватило сил выбросить. Думаю, Сынмин закрыл все это здесь, чтобы сберечь, и забил досками вход, чтобы спрятать. Чтобы никто из будущих жильцов или любопытных носов вроде нас с тобой не посмел найти это и выбросить хотя бы мельчайшую крупицу памяти о Чонсу. И конверт, я уверен, тоже его. Что тут непонятного?       Из чужих уст это звучало печальнее, нежели из своих собственных мыслей. Чонсу потупил взгляд и тяжело вздохнул.       Однако Джисока это не опечалило. Он только улыбнулся. — Все понятно, — подтвердил он, — просто когда ты начинаешь умничать вот так, у меня аж ноги подкашиваются. — Да ну тебя, — отмахнулся Джуён.       Джисок рассмеялся и вернулся к конверту, чуть надорвав у него краешек. Стоило ему сделать это, как Джуён недовольно схватил его за руку. — Что ты делаешь? — нахмурившись, спросил он. — А на что похоже? Открываю конверт, — Джисок нахмурился в ответ. — Не трогай, не для тебя писали! — с этими словами Джуён выхватил конверт у него из рук. — Да брось! Что, так и оставим его? — Эти люди были дороги друг другу, и если мы и можем это прочитать, то только там, где адресат его услышит. — Я услышу и здесь, просто открывай конверт, — ответил Чонсу, легонько коснувшись его плеча. — И что ты предлагаешь? — спросил Джисок. — Если все это — не вранье, и призрак Чонсу правда живет в доме Гониля-хёна, то мы должны попасть туда и прочитать его там, — Джуён старался звучать уверенно, но его голос дрожал. — Помнится мне, ты говорил, что ноги твоей не будет больше в доме с призраками, — усмехнулся Джисок. — Это вообще дикость — то, что вы, молодежь, на полном серьезе верите в призраков, — фыркнул Чонсу. — Если бы я был на месте Чонсу, я бы хотел, чтобы его прочитали при мне, — взглянув на конверт еще раз, ответил Джуён. — Ты знаешь, если бы я был на месте Сынмина, я бы тоже хотел, чтобы его прочитали там, где Чонсу может услышать, — добавил вдруг Джисок. — Конечно, если история того дома — не вранье, и все такое. — Не можем же мы просто напроситься в гости и начать зачитывать письмо? Не можем же? — Не-а. — Значит, нужен план, — сказал Джуён и задумался. — Я ценю твою заботу, Джуён, но, прошу, просто прочитай письмо сейчас, — взмолился Чонсу. — Смотри, я здесь! Видишь? Я рядом с вами, — он нарочно коснулся Джуёна везде, где позволяли рамки приличия и не прикрывала одежда, чтобы обозначить свое присутствие. — Времени у меня в избытке, но я сгораю от любопытства! Открывай конверт, нечего тянуть!       Джуён только чуть поежился, ощутив касания Чонсу. — У меня есть идея, — заявил Джисок спустя некоторое время раздумий. — И у меня есть. Пошли, — очень серьезно сказал Джуён и, схватив Джисока за руку, потащил к лестнице. — Начнем с моей идеи, а твою оставим на потом, если с моей ничего не получится. Но у нас получится. — Почему ты так уверен? Ты меня даже не выслушал, — возмутился Джисок, слезая на этаж следом за Джуёном. — Гониль-хён сделает абсолютно все, что я попрошу, поэтому лучше начать с меня, — пояснил Джуён, когда и Чонсу уже спустился с чердака. — Что? Почему? — Я ему нравлюсь, — ответил Джуён безразлично. — Поверь на слово, у нас все выйдет. — Вот как? То есть, ты, прохвост, все это время обо всем знал? — Чонсу вскинул брови в удивлении. — Нравишься, значит? — понуро спросил Джисок, следуя за ним по ступенькам вниз. — Он смотрит на меня еще похлеще, чем ты. — А он тебе нравится? — Зачем ты спрашиваешь? — Нет, стой, — Джисок остановил его на первом этаже, дернув за руку, — он тебе нравится?       То, как выразительно Джуён закатил глаза, Чонсу не смог бы передать словами, даже если бы прошерстил перед этим все известные ему словари. — Еще один такой дурацкий вопрос — и ты ночуешь сегодня один, — заявил он. — Дай на него дурацкий ответ, пожалуйста, — совсем тихо попросил Джисок.       Джуён вздохнул, сделал шаг навстречу Джисоку, закрыл ладонью его глаза и очень уверенно оставил на его скуле продолжительный поцелуй, а затем так тихо, что Чонсу едва это услышал, шепнул ему прямо на ухо: — Я понятно объясняю?       Джисок в ответ только кивнул. Больше вопросов у него не было.       Не сдерживая улыбки, Чонсу зашагал на улицу следом за этими двумя.

***

— Ты, может, хоть объяснишь, что мы делаем? — спросил Джисок, когда они уже почти дошли. — Ты, главное, не мешай, — отрезал Джуён. — Говорить буду я, а ты просто стой и улыбайся. — Он так себя ведет, будто планирует ограбление века, — хмыкнул Чонсу. — Вообще, вы могли бы просто оставить письмо открытым где-нибудь в доме, и я бы сам его прочел. Вам не обязательно делать это за меня. Я отлично читаю! В юности я был одним из лучших в классе! Знаете, как быстро я читал? В три раза быстрее нормы своего возраста! Справиться с письмом — пустяковая задача!       Разумеется, это никого не волновало, поэтому Чонсу покорно следовал за ними к своему дому, размышляя, что же такое гениальное задумал Джуён.       Как раз когда они вошли во двор, дверь дома открылась, и на пороге возникли двое людей. Одним из них, очевидно, был Гониль, а другого Чонсу никогда не видел. Это был щуплый мальчик с грустными глазами, ростом едва-едва выше самого Гониля. На ремне штанов у него висела мягкая игрушка — синий зайчик с огромными непропорциональными ушами и одним глазом-пуговкой. Чонсу догадался, кто это мог быть, и очень расстроился, что не смог понаблюдать за ним подольше, потому что он, судя по всему, уже уходил. — Гониль-хён! — радостно воскликнул Джуён, едва завидев его. — А ты чего здесь? — поинтересовался Гониль и, взглянув на Джисока, спросил: — А вы что, знакомы? — Самую малость, — отшутился Джисок и принялся молчать и улыбаться, как и наказывали. – А чего вы пыльные такие? – спросил Гониль. – Долгая история, – отмахнулся Джуён, вопросительно взглянув на незнакомца рядом. — Это Хёнджун, мой друг, — спохватился Гониль. — Он как раз собрался уходить, я шел проводить его.       Знакомство выдалось скомканным, потому что никто, кроме Чонсу, не был в нем заинтересован. Однако даже Чонсу придержал язык и не стал заводить речей, как обычно делал при знакомстве, решив для себя, что найдет еще время подействовать Хёнджуну на нервы. — Это хорошо, что вы оба здесь! — продолжил Джуён. — Мы как раз шли к тебе, чтобы поговорить. — О чем? — нахмурился Гониль. — Мы хотели… Я хотел предложить тебе… — Вечеринку! — вдруг выпалил Джисок.       Четыре пары удивленных глаз разом уставились на него. — Вечеринку? — переспросил Гониль.       Чонсу заметил, как на лице Джуёна мигом промелькнули сначала недовольство, затем возмущение, потом серьезная сосредоточенность и, наконец, радостное озарение. — Скоро Хэллоуин, — робко пояснил Джисок, стараясь не смотреть на Джуёна. — Мы подумали, что неплохо было бы отметить его, но я, если честно, не люблю скопления людей, и Джуён тоже не фанат, так что мы подумали о скромной тусовке с друзьями, и… — И подумали, что это будет неплохой возможностью с опозданием справить твое новоселье! — подхватил Джуён. Чонсу успел заметить, как он сжал пальцы Джисока всего на мгновение, чтобы дать ему знать, что он молодец. — Не понимаю, — улыбнулся Гониль. — Мы подумали, что было бы здорово отметить его у тебя в кругу друзей, чтобы отметить заодно и твой переезд, — ответил Джуён. — Хёнджуна тоже нужно позвать! Украсим дом, купим поесть, нарежем фонарей из тыковок, будем рассказывать страшилки, выпьем чего-нибудь… — Что скажешь, Хёнджун? Тебе вроде нравится такое, — поинтересовался у друга Гониль. — Годится, — кивнул Хёнджун, впервые подав голос. — Прекрасно! — подытожил Джуён, не дожидаясь решения Гониля. — Тогда обсудим это попозже!       Гониль увел Хёнджуна в сторону автобусной остановки, а Джуён и Джисок остались во дворе, проводив их взглядом. Затем, когда они были уже достаточно далеко, Джуён взглянул на Джисока, улыбнулся и стукнул его кулаком в плечо. — Ты зачем полез? Договорились же, что твоя идея будет планом «Б»! — сказал он. — Ну сработало же, — ответил Джисок. — Да все равно! Зачем перебил-то?       Джисок аккуратно поправил незастегнутую куртку на груди Джуёна, отряхнув с нее пару невидимых пылинок, и огладил кончиками пальцев линию его челюсти, заглянув ему в глаза. — Зато теперь ты знаешь, что я тоже умею умничать к месту, — улыбнулся он. — Ну как? Я молодец? У тебя уже тоже подкашиваются ноги? — Да ладно, отвали, — рассмеялся Джуён, стукнув его кулаком в плечо еще раз, и тут же притянул его в объятья, чтобы отвести обратно в дом.