Кот и Мартышка

Липучка для мух медленно кружится на сквозняке. Отец всегда открывает окна. То ли чтобы Кот постыдился орать, то ли чтобы соседи услышали, как он орёт, то ли просто от духоты. Кот почти никогда не орёт. Впивается зубами в деревянный подлокотник, молотит по креслу кулаками, но до последнего молчит. Изредка только не выдерживает, если проводом. Липучка янтарно светится на солнце. Мух на ней почти нет. Отец ругается на такую трату денег, но каждый раз покупает новую ленту. И Кот каждый раз тайком снимает её с окна и елозит, елозит клейкой поверхностью по верблюжьему одеялу. Налипшие ворсинки спасают жизнь не всем, но многим. Одна из спасённых мух садится отцу на нос и тут же снова взлетает. — Ты зачем деньги взял? — спрашивает отец, и Кот нехотя отрывает взгляд от липучки. Деньги — горстка мелочи из тумбочки — понадобились Коту для очень важного дела: нужно было сводить Мартышку в кино и угостить конфетами. Сам виноват, проспорил. Да и не больно-то хотелось выиграть, куда приятнее сидеть рядом с Мартышкой в тёмном, пропахшем сладкой ватой кинозале, пересмеиваться на забавных моментах, может быть, даже задеть коленкой коленку или положить руку на общий подлокотник и накрыть Мартышкины пальцы своими. Случайно, разумеется. Темно же! Разумеется, об этом Кот рассказывать не хочет, чтобы не впутывать Мартышку. Он дёргает плечом и равнодушно цедит: — Захотелось. Отец щурится недоверчиво, смахивает надоедливую муху с плеча, и Кот переступает с ноги на ногу. Крашеный пол липнет к босым ступням, он прохладный и немного неровный в тех местах, где отец подмазал сколы и трещины глиной. Кот снова смотрит на ленту, чтобы не смотреть вниз. Опустишь взгляд — проиграл. Отец в гляделки не играет, он и так знает, кто тут главный. Молча пересекает комнату, открывает шифоньер, наклоняется. Кот понимает, что ремнём не обойдётся. Если бы отец искал ремень, не нагибался бы. Ремни все на дверце висят: узкий чёрный, жёсткий офицерский, кусачий дамский — ещё мамин, мягкий и разношенный коричневый — тот не для порки, просто отцовский любимый. Кот невольно сглатывает, косится на шифоньер, старательно не меняя позу и не поворачивая голову, чтобы не выдать свой страх. Он мысленно перебирает содержимое нижних полок: сачок, корзинка с непарными носками, коробка из-под обуви, набитая носовыми платками, резиновые сапоги… Ну не сапогом же его будут бить? Отец хороший, просто строгий. Других лупят чем попало и по чему попало, а Кота, во-первых, всегда за дело, а во-вторых, чаще ремнём и по заднице. Кот вспоминает, как вылил пузырёк зелёнки в огромную кастрюлю с бельём, которое кипятила во дворе Дьячиха, и потом удирал, больше петляя и красуясь перед Мартышкой, а Дьячиха наступала на пятки, размахивала огромной деревянной ложкой, которой до этого мешала бельё, но так ни разу и не дотянулась, хотя Кот дважды чуть не дал загнать себя в угол. Мартышка, наблюдавшая за концертом с развесистой груши, отчаянно аплодировала и смеялась. От этого Кот невольно улыбается. Отец оборачивается, будто услышав эту неуместную улыбку, и спрашивает: — Весело тебе? — Весело, — соглашается Кот. Отец распрямляется. В руке у него мухобойка, сделанная из куска автомобильной камеры, проволоки и палки. Кот недоверчиво супится. Отец напряжённо замирает, а потом ловким движением прихлопывает севшую на шифоньер муху. Кот опускает глаза. Он старается помнить, что отец вообще-то хороший, просто строгий. И мух не любит. А отец убирает мухобойку обратно в шифоньер, но ремень так и не достаёт. Кот суёт руку в карман, проверяя, на месте ли ножик. За воровство всегда наказание строже, глупо было надеяться на ремень. Но отец не посылает Кота за прутом. Вместо этого он велит: — Заголяйся. Сердце Кота противно трепещет. Сквозняком доносит дух мази Вишневского, и это неожиданно ободряет. Пузырёк с мазью стоит в нише над дверью, и Кот вспоминает, как отец мазал страшную раздутую ногу Болотихи. Кот бы в жизни не стал к ней прикасаться, а отец — тот молча опустился на колени, пальцем подцепил вонючую зеленоватую мазь и намазал воспалившуюся рубленую рану. И недели две подряд её мазал, а потом ещё и пошёл и наколол Болотихе дров, чтобы сама не вздумала больше махать топором. Кот это хорошо помнит, потому что отец тогда взял его с собой. У отца с Котом общих дел почти никогда нет, а если и есть, то неприятные: на похороны ходить, на поминки, в школу на линейку. В основном это отец имеет дело с Котом: распоряжается, ругает, наказывает. Тут и речи нет о том, чтобы вместе, чтобы на равных. А вот дрова для Болотихи — это было общее дело, приятное. Отец говорил тогда мало, но всё очень важное, Кот до сих пор помнит. Про то, что людям нужно помогать, про то, что настоящая помощь всегда бескорыстная. Он очень правильный, отец-то. Кот медленно снимает затасканные, давно уже вылинявшие шорты вместе с трусами. Сворачивает, чтобы из карманов не повываливались ножик, гайки и прочие нужные вещи, кладёт свёрток на пол возле кресла и укладывается животом на противный жёсткий подлокотник, задрав старую отцовскую тельняшку, которая уже почти не велика. Отец ходит где-то там, за спиной, и Кот пририсовывает к звукам картинки. Вот отец подошёл к комоду, вот скрипнул верхний ящик. Почему именно верхний? Потому что в нём шнур от старого кипятильника. Железяку отец давно отрезал, а вот пожелтевшую пластмассовую вилку оставил. Это как пряжка на ремне: не всегда, но иной раз надо. Кот представляет себе, как отец наматывает провод на руку, сложив его петлёй и стиснув вилку в кулаке, чтобы не мешалась. Если вилка и будет, то под конец. Сначала всегда петля. По коже бегут противные мурашки, хочется упрашивать и извиняться, но гордость не позволяет. Кот понимает, что сам себя закопал наглым тоном, и нервно подрагивает. Он упирается локтями в жёсткое кресельное сиденье, перед носом маячит второй подлокотник. Кот для пробы прикусывает его. Неудобно. Это хорошо, что неудобно, неудобная поза всегда держит в равновесии. Думаешь, как бы не упасть и не вписаться мордой в подлокотник, а не как бы не сдохнуть от боли. Отец подходит медленно, почти крадучись, и поправляет тельняшку, а потом так и оставляет левую руку на пояснице Кота. Это значит, пощады не жди. Держит, чтобы не упал. Кот оборачивается, но не на отца. Он смотрит в открытое окно, боясь и почти ожидая увидеть там Мартышкино лицо. Кот не винит Мартышку. Всё справедливо: деньги-то он сам взял, да и поспорил тоже сам. И даже если она ошивается под окнами, чтобы поглумиться, он не рассердится. Сам-то! Давняя оплошность до сих пор его терзает и мучает. Кот понимает, что совершил, наверное, самый бесчестный поступок за всю свою жизнь, когда наблюдал, как Мартышку шлёпают. Он закрывает глаза и отворачивается. Пусть Мартышка смотрит, если она там, но он не хочет её видеть в момент слабости. — Разочаровываешь, Костя, — говорит отец. Он обычно мало говорит, когда порет. Иногда и вообще ни слова не проронит. Мол, Кот и сам должен понимать, в чём неправ. — Я верну деньги, — обещает Кот. Не чтобы смягчить наказание, а просто потому, что это справедливо. Он пойдёт собирать бутылки, если надо, а ещё можно продать футбольный мяч. Он, правда, старенький, но ведь сгодится ещё! И Мартышка наверняка поможет, придумает что-нибудь. Она в беде не бросит. А сейчас… Сейчас надо просто перетерпеть, переждать, думая о чём-нибудь приятном. Шнур с противным хлюпающим свистом рисует на Котовой заднице первую петельку. Кот прикусывает подлокотник и думает о том, как вырастет и женится на Мартышке.