Мы будем танцевать, пока не наступит рассвет

Когда они решили, что будут жить вместе, Брок предполагал множество проблем, которые могли выплыть из-за этого, но не думал, что в их числе будет любовь Барнса краситься. И ладно бы этот черт отмороженный обмазывался только тактическим гримом. У командира тоже хранились баночки и стики с этим добром, применявшимся почти всегда по прямому назначению, но нет. Баки увлекался декоративной косметикой, которая множились дома в просто чудовищных масштабах. Чёрные каялы занимали несколько чашек с динозаврами, подаренными когда-то кем-то креативным Барнсу, в спальне. Рядом мостились палетки с тенями, органайзеры с кисточками и баночками с блёстками разных мастей. На количество уходовой косметики Брок просто не обращал внимания. И всё бы было даже ничего. Его самого обмазываться этим всем никто не заставлял, ждать пока Баки накрасится слишком долго не приходилось, а за вид Роджерса, наблюдающего за утренним ритуалом любовника на пару с кошкой, от которой его отличало разве что постукивание хвостом по простыням, можно было простить почти всё на свете. Почти, потому что простить следы чужого увлечения на себе и всей своей одежде Брок не мог. Чёрные пятна выплывали на немногочисленной светлой одежде, при том именно в тот момент, когда он должен был выглядеть прилично, а не выходил до магазина или прогуляться. Блёстки оседали на форме пыльцой, звёздочками, квадратиками, уточками и прочей нечистью, вызывая шуточки среди бойцов, которым не хватало даже командирских пиздюлей, чтобы перестать поднимать эту тему. Пальцами, измазанными в не оттирающейся просто так косметике Барнс хватался за него именно в тот момент, когда Брок только выходил из душа. Удивляться тому, что в его трусах могут находиться дуохромные блестяшки было просто поздно. - Ещё раз и вместе со всей этой хернёй уедешь к Романов жить! Будете плести друг другу косички и мазать скрабами сиськи, ты меня понял, Барнс?! - Орал то и дело он, когда чашечка терпения была близка к переполнению. Самое интересное, что Стиву не мешали жить ни пристрастия одного любовника, ни то, как сильно те бесили второго. После переезда в общий дом Роджерс вообще поймал какой-то дзен, из которого его даже у Старка, при приложенных усилиях, выковырять не получалось. На вопросы не заебало ли его менять футболки, рубашки, костюмы и прочее Стив только пожимал плечами. На шуточки и умильные вздохи заметивших на нём блесточки только улыбался, изредка отшучиваясь. А увлечённый трындеж Баки о том чем, как и когда лучше отмывать это всё великолепие слушал с ответственностью Капитана, разбираясь в марках гидрофильного масла и пенках не хуже Барнса с Вдовой. - Не принимай всё так близко, Брок. Баки ведь не специально. Баки, может быть, был не специально, но решить проблему на словах не выходило, а разворачивать полноценный скандал, выкинув косметику, было бы слишком. Поэтому Брок продолжал сердиться, сталкиваясь с последствиями чужих увлечений, ругался, уходил недовольно курить один и не подпускал к себе Джеймса, пока не остынет, и, может, длилось бы этот всё до бесконечности, если бы однажды Барнс не забыл смыть свой боевой раскрас перед сексом. Вроде ничего необычного и начинали, как всегда, горячо, влажно, совсем не до рассматриваний друг друга, слишком увлечённые процессом. Но на втором заходе Брока уронили спиной на постель, оседлав и он залип, глядя на устроившегося сверху любовника. В свете новых голубых ламп, повешенных днем над изголовьем тем же самым Барнсом, взгляд того делался не человеческим. Влажный, неоново-яркий, в обрамлении мягкой черноты, ещё сильнее выделяющей голодные огоньки на поплывшем от удовольствия лице, он впивался Броку в душу, вынимая всё, что там было. А, помимо восхищенного обожания, оставалось не так уж и много. И когда из-за спины Баки показался Стив, пристраиваясь, вжимаясь в спину подрагивающего Барнса, Рамлоу окончательно потерялся, поймав бесовские искры и в глазах второго любовника. Предпочитая старый, добрый классический секс, безо всяких изысков вроде ролевых игр или соответствующей атрибутики, Брок поймал не слабый такой кинк на эти нечеловеческие образы, оказавшись способным простить даже повседневные последствия одного и того же увлечения любовника, что бесили вне койки и разжигали кровь в той. Не то, чтобы его не раздражали пятна на одежде, коже, блёстки в трусах и салоне его автомобиля, но смиряться с этим всем, окунаясь в сладостные воспоминания, оказалось не так уж трудно.