Мы будем танцевать, пока не наступит рассвет

Не думалось Лео, что в своем то возрасте, пережив нашествие внеземных тварей, радикальную смену строя в стране, восстановление нормального режима, к которому приложил руку, и не одну Судную ночь, он окажется в таком нелепом положении и будет торчать за шторой в спальне брата, в собственном же доме, пока Брок кувыркался со своими мужиками. А самое главное, что получилось то все совсем по-идиотски. Ева настаивала на том, чтобы он не забывал о самом себе и завел в доме хоть какое-то живое существо. Да хотя бы цветы, на которых они и сошлись. Та ночь, когда он спас ее с Кали, породила за собой еще год сложных, странноватых отношений в попытке выстроить ту самую семью, о которой думают все нормальные люди, подразумевая женщину, мужчину и ребенка, но не сложилось. Ева была красива, заботлива и умна, Кали - молодой боец, решительная, яркая девочка, которая прикипела к сердцу быстро, и Барнс сам чувствовал себя наконец хорошо, но иногда так бывало, что даже самые идеальные расклады не сходились, не срасталось, и у них вышло так. И, как взрослые люди, они решили не пытаться дальше, не скатываться в дешевую жизненную драму, а сохранить то мягкое, хорошее чувство, что выросло между ними. Так он стал кем-то вроде дядюшки и брата, что уже было неплохо, учитывая, что от былой семьи остались лишь воспоминания и могила сына. И даже так Ева порой капала ему на мозги, лаково настаивая на том, что хоронить себя на работе, возвращаясь в пустой дом только чтобы выспаться, не правильно. Так в его доме завелись новые горшки с цветами всех мастей и он втянулся, сам начав разбираться в удобрениях, лампах и системах полива не хуже чем в оружии и системах охраны. Даже согласился дарить каждый год, на день рождения, президенту по цветку, когда та узнала об этом милом увлечении, потребовав себе подобный презент от бессменного подчиненного. Но даже все эти милые вещи и то, что он зашел в комнату, выделенную нагрянувшему в гости Броку, чтобы полить с дюжину горшочков на низком подоконнике, не объясняло то, почему он стоял теперь за двумя плотными рядами штор, как идиот, с лейкой в руках, упустив тот момент, когда выйти из комнаты было не так уж неловко для взрослых людей. Кровать жалобно скрипнула под весом трех раскачанных тел, кто-то об кого-то шлепнулся и посыпался тихий мат, вперемешку со смехом. - Барнс, блядь, жопу оторву, - от низкого, возбужденного хрипа, высыпавшегося из глотки близнеца, у Лео что-то поджалось в брюшине. Он напомнил себе, что если уж его не заметили в процессе раздеваний и начала бурных обжиманий, то едва ли кто-то разглядел его теперь, а значит и Барнс имеется в виду другой. Какое-то совсем глупое хихиканье, следом за которым послышались пошлые, чавкающие звуки и долгий стон третьим голосом убедили в секундном рассуждении. Технически у его брата был роман с Капитаном, мать его, Америкой. Символом мира, светочем нации и слегка прихуевшим от разворотов событий широкоплечим блондином, едва не устроившим самолично бойню по всем верхам, когда их вывалило из космоса в новую, освобождавшуюся не один год массовыми убийствами Америку. Однако, по какой-то, не очень осознаваемой Лео, причине, эти двое тащили в свою постель едва ли не все, что умело трахаться. Какой-то извращенный задвиг сознаний, помешанность друг на друге настолько крепкая и серьезная, что между ними лезть, кроме как в сексе, не думал даже Баки Барнс, не мешавшая при том регулярно привносить новые ощущения, впечатления и тела в постель. В его доме это блядство не разворачивалось, но как-то на прямой вопрос о том все ли он верно понял, когда из одной и той же комнаты утром выполз сначала разукрашенный Роджерс, а за тем едва одетый Барнс, Лео получил от близнеца более чем исчерпывающий ответ. У Брока вечно в жизни все было через жопу, со всеми этими плясками вокруг шпионских игр, верхов и супергероев, притом с такими проворотами, что оставалось только дивиться, как тот до сих пор цел, но Лео все еще не понимал как он то оказался в таком переплете. И как так вышло, что Барнс, ласкавшийся и о его брата, и о Роджерса, вдруг решил, что он подходящая мишень для заигрываний. Джеймс не делал ничего предосудительного. Не хватал за задницу, не шутил пошлые шуточки, не скалился откровенно по-блядски, как это бывало с Броком. Нет, этот парень, словно стоило его только отделить от безумного Рамлоу с таким же безумным Стивом, становился образцом старых манер, приличий и тактичности. Вежливо заводил разговоры, благодарил за гостеприимство, говорил не громко и спокойно, улыбаясь так, что Лео на язык лезли только дурацкие определения вроде “солнечно”. Так улыбалась Кали, когда он наведывался к ним, с Евой, в гости, только в ее глазах не было заинтересованности, и она не пытался крайне деликатно узнать нравятся ли ему мужчины вообще. Справедливости ради, его названная племянница спросила это прямо в лоб в своей резкой манере, когда ему не удалось стать ей приемным отцом, а вот Баки был весь сама живая бережливость. И что делать с этим у Лео не было ни одной здоровой мысли. Послать бы. Просто, по-человечески, может быть, вежливо. Посоветовать искать приключений в другом месте и забыть. Развивать мысль о том, что им могли пытаться кого-то заменить было просто противно до тошноты, но каждый раз, когда Баки оказывался рядом, говорил с ним, намекал, у Лео не хватало чего-то в самом себе, чтобы свернуть тему раз и навсегда. Было что-то в этом мужчине на столько же сломленное и ищущее тепла в тихие часы, как иногда просыпалось в самом Лео. Хотелось пошутить про проклятие фамилии Барнс. Они точно не были родней даже в каком-нибудь очень дальнем колене, но само то, что ему повстречался человек на столько же раненный в прошлом, как он сам, но преодолевший, ставший лучшей версией себя, задевало. Люди не справлялись, оказавшись на самой грани, поддавались искушению, мстили, убивали, поступались совестью в угоду своих чувств. У Брока вот выходило это легко, у Капитана, как оказалось, у многих, когда Лео встречал, а у него удалось удержаться. Остаться человеком там, в доме того, кто убил его сына и после, защищая женщину, которая положила конец ежегодному кошмару миллионов, и даже теперь, когда он мог бы уйти в отставку, но не уходил, забивая часы тоски работой. И у Джеймса получилось. Лео не знал подробностей, не знал мотивов, но видел это в чужих глазах, в высказываемых мыслях, во всем, покрытом шрамами Джеймсе “Баки” Барнсе, к которому тянулась ласкаться соседская кошка, пока он пил утром на ступеньках крыльца кофе, который заботился о своих близких и протягивал руку помощи, не разбрасываясь собой, но не скупясь, который стонал, зажатый между двух разгоряченных тел, так, что у Лео поднимались волосы на загривке, а волна жара прокатывалась до кончика крестца. Чужой оргазм не должен был вызывать никаких чувств, слишком толстокожим был он, но во всем теле чувствовалось облегчение от мыслей о том, что чужая страсть угасала. Черт бы его ни знал, как он будет выбираться, но если никто никуда не уйдет, то можно было дождаться пока все заснут и выбраться через окно. По-идиотски, но вся эта ситуация была откровенно идиотской, пока он стоял за шторами, ожидая, не вслушиваясь ни в неразборчивое бормотание, ни в шаги по комнате, раздавшиеся вскоре после того. - Они будут в душе минут пятнадцать, так что можешь спокойно уйти, - чужой голос ударил по нервам градом, отрезвляя, вырывая в реальность в которой, отбросив полог шторы в сторону, он едва не запнулся о Барса, стоящего перед ним обнаженным, в слабом свете ночника и луны, пахнущего сексом, другими мужчинами и чем-то почти невыносимо пряным, от чего тлевшее слабо возбуждение становилось крепче, - я могу прийти к тебе ночью? Баки был откровенным. Не пошлым, не воспламеняющим, как Брок и не давящим, как Стив, даже не предлагающим, как женщина. Будто бы обнаженный до костей, готовый принять, но не настаивающий, и ответ у Лео вырывается сам собой. - Нет. Они замирают в странном полумраке, в самой странной из поз, разделенные только лейкой и одеждой на нем самом. - А пригласить завтра на свидание? - Нет, - Лео отвечает так же молниеносно, невольно цепляясь взглядом за те эмоции, что вызвал вторым отказом, тише, не очень понимая пока сам, что творит, добавляя, - завтра у меня работа. В воскресенье вечером, если хочешь. В девять, в “РиверБар”, на пересечении 8-й и 76-й. - Хорошо. У тебя минут десять, пока они не вернутся. Баки отходит с пути и Лео отмирает, направляясь на выход из комнаты широкими шагами, стараясь не замечать плеска воды в своей ванной и смешливой ругани от туда же. Это все было невыносимо странно. Оба мужчины, Барнсы, сержанты, оба сломаны в прошлом и обрели цель на будущее. Это следовало осмыслить лучше, чем сидя в западне, когда у него перестанет заполошно колотится сердце и улягутся шальные мысли, но он пережил столько странных вещей в своей жизни, что мог если не надеяться, то попытаться. Как было с Евой, как шутила иногда президент Роан, он мог попытаться построить и свою личную жизнь еще раз. В крайнем случае, если совсем ничего не выйдет, у него оставались цветы. Сто семьдесят четыре вида, по всему дому, с разными требованиями и сюрпризами. Даже оставшись одному, старости ему точно было чем заняться.