Вы гангстеры? Нет, мы русские

Несмотря на то, что день рождения Филиппа пришелся на воскресенье и уже в понедельник мальчики должны были отсыпаться дома, они все так же оставались в гараже. Дело было в том, что в школе объявили выходной день вследствие внеплановой проверки. Так что по домам все разошлись лишь к вечеру понедельника, до этого отмечая его, как день рождения Филиппа. Так что в школу потопали только во вторник. Мальчики были этому несказанно рады, ведь выходные продолжались и оттого становились еще более увлекательными. Филиппу вот, например, пока они вчера ели дошики под руководством Чингиза, удалось узнать о друзьях чуть больше личной информации. Причем вышло оно совершенно случайно. — Зачем ты туда столько всего добавляешь? — удивленно глядя на особые ингредиенты в пластмассовой мисочке Чингиза, спросил Филипп. Он делал такие не только себе, но и Сереже, Яну и Стасу. — Сразу видно — московская чикса, — беззлобно отмахнулся он, — это тебе не дошик там какой-то, а самый, что ни на есть, рамен. — Как в «Наруто»? — хихикнул Филипп. — Почти. Я в этом деле профи. — Моя сестра что-то такое же делает. По дорамам своим научилась. А ты что, тоже смотришь? Мальчики недоуменно переглянулись между собой. Пока одного из них вдруг не осенило. — Блин, ребят, так он уже не в курсе, — прожевав первую порцию накрученной на вилочку лапши, сказал Сережа, — расскажи, Чингиз. — Точняк! — хлопнул себя по коленке Саня, — столько вместе тусим, а он все еще не в курсе. — Не в курсе чего? Чингиз громко вздохнул, прерывая общие споры. Пояснил: — Я по национальности кореец. Филипп завис на несколько минут, пытаясь понять, очередная это шутка или нет. Однако Чингиз выглядел крайне серьезным. И да, Филипп и раньше замечал, что он нерусский, но отнести друга к конкретной национальности не удавалось. А теперь слышать подобное было вдвойне странно. Мысленно он подумал о том, как счастлива была бы Оля, и улыбнулся. Миша воспринял эту реакцию на свой лад: — Че, не веришь? — Да нет, почему же. Цой же как-то жил. — Живет, — вдруг резко вмешался Кирилл, отрываясь от своей порции. Миша с Саней тут же принялись успокаивающе поглаживать лидера по плечам. Филипп с ним спорить и не собирался, но Ян все равно решил его тихонько предупредить: — У него это больная тема. Филипп в ответ лишь молча кивнул, приняв сказанное к сведению, и вернулся к разговору с Чингизом: — Выходит, кто-то из родителей русский, а кто-то — кореец? — Неа, оба — корейцы, — он улыбнулся, — корейцы — также один из народов России. Не все, конечно, но мы — да. И моя семья из тех, что с Сахалина. — Ого, честно говоря, раньше не слышал об этом, — искренне удивившись, восхищенно признался Филипп. — А то. Я всю свою жизнь тут прожил. С мамой и бабушкой. Папа у меня тоже есть, но он весь в работе. — Видел бы ты, как на него девчонки вешаются, когда узнают, — подмигнул Чингизу Саня. — Да уж, — тот в ответ прыснул, — только не Настя. — Да брось, братан, — похлопав его по спине, сказал Кирилл, — после союза этих двоих, — кивнул на Саню с Мишей, — я уже во все возможности в плане любви верю. Все хором рассмеялись. Так оно и пошло. Стрелка на часах близилась к часу дня, на улице шел сильный ливень, а мальчики сидели на кухне, прижавшись друг к другу и поедая кто дошики, а кто рамены. Со временем все подхватили рассказ Чингиза и стали понемногу рассказывать о себе, понимая, что на деле-то Филипп о них ничего толком и не знает. — Моя родная мама забеременела мной, когда ей только исполнилось восемнадцать лет, — следующим начал Миша. Филипп его внимательно слушал, — это та, что больше на меня похожа. Мама Маша. Ну, ты, наверное, и сам понял, — тот с улыбкой кивнул, — ну и вот. Мой биологический отец жениться, понятное дело, не хотел. Во всем обвинял ее, говорил, что, может, это вообще не его ребенок. Что она его вообще поди нагуляла, а ему ответственности принесла. Благо мама долго терпеть этих упреков не стала и сама ушла. Она тогда жила в другом городе, переехала от родителей и поступила в университет. На первом же курсе познакомилась с ним. Они пусть и были вместе, любовью мама это назвать и тогда не могла. Родителям рассказывать обо мне не торопилась. Знала, что родит, но их разочаровывать не хотела. Какое-то время была одна. А потом встретила мою вторую маму, — после этих слов лицо Миши озарилось мягкой улыбкой, — мама была разбита, одинока и ей нужен был хоть кто-нибудь рядом. Мама Саша тогда как раз заканчивала обучение в том же вузе и неожиданно сблизилась с мамой. У них разница в пять лет, и на фоне моего никудышного отца мама показалась ей очень сильной морально. Выслушала, предложила помощь. Сказала, что та может пожить у нее какое-то время, чтобы лишние деньги не пришлось тратить на оплату жилья. Так оно как-то и закрутилось. Мои мамы влюбились, поняли, что жить друг без друга не могут и ребенка вполне себе воспитают вместе. Уже после моего рождения и окончания мамой Маши вуза, боясь неодобрения, переехали сюда. Вот такие вот дела. — Вау, это так романтично, — Филипп не смог сдержать улыбки. — Сколько себя помню, у них всегда были хорошие отношения. Хоть мне и приходилось какое-то время говорить, что живу с мамой и тетей, это никак не помешало моему восприятию каждой из них, как матери. Они обе для меня одинаково ценны. Филипп на какое-то время приуныл, только сейчас вдруг задумавшись о том, насколько, наверное, тяжело было Мише жить в обществе, где любовь его самых близких людей порицалась. Более того, его личная жизнь — такая же. — Так, пока мы тут все не расплакались, предлагаю двигаться дальше, — завидев реакцию остальных, усмехнулся Миша, — Кирилл? — О-о, я и забыл про его предысторию, — в предвкушении протянул Саня, — Фил ща охуеет, наверное. — Ну-ка, — он насмешливо дернул подбородком в сторону лидера. Кирилл времени терять не стал, выдал как на духу: — Я коренной москвич. Саня был прав. Филипп и правда охуел. — Чего?! — Да-да, — Стас загадочно поиграл бровями и сделал очередной глоток какао «Несквик». — А почему ты раньше не сказал? Еще и меня подъебывали. — Потому и не сказал. Чтобы не мнил себя кем попало. Думаешь, мы просто так тебя приняли? — Кирилл усмехнулся, — из-за твоего присутствия я ощущал то же самое тепло, что и дома. Так что факт того, что мы земляки, сыграл немаловажную роль. — Ты лучше расскажи, как ты здесь очутился, — Миша засмеялся. — Ох, любят они эту часть, хоть убейте. — Да не томи уже! — попросил Саня. Кирилл в ответ многозначительно улыбнулся: — Давайте-ка как-нибудь в следующий раз. Ребята запротестовали, но своего добиться так и не сумели. Следующим на подходе был Саня. — У меня все скучно и до жути просто. Я живу в этом городе с самого рождения. С папой, мамой и младшим братом. Честно признаться, он тот еще дармоед, но не любить его у меня не получается. Ему только будет семь лет. — Надо же, выходит, у большинства из нас полноценные семьи? — просиял Филипп. Но ненадолго. — Именно, что у большинства, — Сережа с привычным ему каменным лицом хмыкнул, — я живу с дедушкой и бабушкой, родители разбежались. И выяснилось, что никому из них я оказался не нужен. Филипп заметил, как к нему с двух сторон плотнее прижались мальчики — Стас с Яном. И последний к тому же добавил от себя: — Я с бабушкой живу. Но моя мама работает в ближайшем более перспективном городе, а отца я никогда в глаза не видел. Филиппу вдруг стало не по себе за свою преждевременную радость. И желая как-то поддержать мальчиков и показать, что не у них одних бывают проблемы, решился-таки выдать кое-что и о себе самом. — А я вот сейчас только с мамой и сестрой живу. Хоть раньше отец всегда появлялся дома. А переехали потому, что маме надоела столица. Да и дела у отца, честно сказать, пошли хуже. Те так приятно удивились, словно и не рассчитывали на ответную искренность. И их признательные улыбки не могли не радовать Филиппа. — Как это надоела? — удивленно спросил Кирилл, походя на милого ребенка. Филипп мягко улыбнулся, улавливая в этом тоне тоску по дому, — она ведь такая прекрасная, необъятная… — Вот именно это и надоело. Захотелось пожить в тишине. — Ага, я так тебя и представлял. Настоящий принц, который жил в центре города, закупался в ЦУМе и по выходным посещал театры, — Саня хмыкнул, и мальчики дружно рассмеялись. Филиппу, хоть он и смеялся с ними, было не до смеха. Ведь Саня, сам того не подозревая, попал в точку, — и однажды устал от всей этой суеты. — Фил, а если не секрет, где вы раньше жили? — спросил Чингиз, и мальчики с интересом воззрились на прерванного рассказчика. — Потому что можно же и за МКАДом жить, чтобы от суеты не уставать. А так, — Кирилл пожал плечами. Филипп постарался не задумываться о том, как неловко ему сейчас будет продолжать, но вместе с тем и врать парням не хотел. Поэтому взял себя в руки и, стараясь никак не выдавать своего смущения, как на духу выдал будничным тоном: — Ну, на самом деле мы жили чуть ближе к центру. — Это где именно? — Стас усмехнулся, — на Арбате? Филипп шумно сглотнул. — В Москоу-Сити. Мальчики все, как один, красноречиво замолчали. Ну, Филипп чего-то подобного и ожидал. — Прикалываешься? — спросил Миша. Филипп с сожалением покачал головой. И ему поверили. Кирилл сделал большой глоток какао из своей огромной кружки и озвучил мысли каждого: — Нихуя себе. Филипп, поджав губы, кивнул. Ему не очень-то и хотелось делиться этой частью своей прошлой жизни, но и врать парням не хотелось тоже. Оттого он и вывалил часть своей подноготной. Сережа прочистил горло и с умным видом сказал: — Знаю, что рассказывать не хочешь, но я никогда не пойму, что ты тут у нас забыл. Все синхронно закивали, словно стая маленьких котят. Филиппа это даже умилило. — От любой жизни можно бежать, — вдруг не согласился Стас. И голос его прозвучал так твердо, что не все поначалу вообще поняли, кому эти слова принадлежат. Филипп думал об этой его фразе до сегодняшнего дня, мысленно осознавая, что Стас в тот день был единственным, кто ничем таким не поделился. Все, что Филиппу о нем было известно, так это то, что жил он с одним лишь отцом, которого никогда не жаловал. Тот был священником в местной церкви и всячески приобщал к своему делу и сына, даже не подозревая, какого на самом деле тот мнения обо всем этом. О матери Стаса Филипп вообще ровным счетом ничего не знал, а спрашивать все не решался. Да и дело до Стаса вчера так и не дошло — Сережа словно специально, предвещая его черед, перевел тему на уроки, а Кирилл воодушевленно его поддержал. Так что и спросить официально возможности не представилось. — Эй, Феликс! Филипп дернулся от раздавшегося над ухом шепота Миши, который сегодня сел с ним. Стас на первый урок пока не явился. — Я же просил меня так не называть! — он закатил глаза, говоря в ответ таким же шепотом. Несмотря на то, что сидели они на последней парте, а у исторички со слухом и так было не очень, безопасностью не пренебрегали. Идти к директору за посторонние разговоры на уроке никак не хотелось. — Чего выпал? Нормально все? — Да, — Филипп не сдержал признательной улыбки. — Спасибо. Вторым уроком намечался английский. И он, по обыкновению, у двух одиннадцатых классов проходил в одном и том же кабинете. Когда ребята в него еще даже не вошли, Миша уже в коридоре принялся ныть о том, как он его не выносит. Саня, уже поджидавший вместе с остальным параллельным его в классе, тут же выполз на это знакомое ворчание и приветственно сжал каждого из мальчиков в объятиях. Мишу, конечно, подольше, но Филипп ни на что и не претендовал. — Хан-и, я не хочу! — чуть ли не плакал он, прижимаясь к своему парню сильнее. Тот в ответ мягко поглаживал его по голове: — Давай, солнце, все в твоих руках! Повторяй за мной! — Не-ет! — I know! You know! Lee know! Филипп смеялся, слушая подбадривающие возгласы Сани и лишь усилившийся скулеж Миши. Он и раньше замечал за ними особое отношение друг к другу, но и понятия не имел, что после официального признания все станет настолько милее. Немного придя в себя и отойдя от проснувшегося внутри ребенка, Миша выпустил Саню из объятий и втроем с Филиппом поплелся в кабинет. Чингиз с Кириллом уже сидели на своих местах, приветливо улыбаясь и вставая, чтобы поздороваться. Прозвенел звонок. Чингиз уселся вместе с Филиппом, чтобы ему не было одиноко из-за перекочевавшего к Сане Мише, а Кирилл с гордостью лидера остался сидеть в одиночестве. Несмотря на всю неприязнь Миши, Филипп для себя отметил, что уроки именно по программе обучения этой школы не особо-то и сложные. До этого урока английского на новом месте у Филиппа еще не было (и именно поэтому первые учебные недели были лучшими в жизни Миши), поскольку учительница отлучалась и не могла посещать уроки, а замещать ее было некому. Так что у него сегодня, можно сказать, дебют. — Так, Филипп Лиев, — молодая учительница подняла глаза на класс, взглядом отыскивая новое лицо, а отыскав, добавила, — представься, пожалуйста. На английском, если можно. Надеюсь, уровень у тебя не такой же, что и у другого Лиева. Филипп, вставая, усмехнулся вместе с остальными одноклассниками и краем уха услышал, как Миша жалуется Сане: — Не, ну ты слышал? Это показалось ему до жути милым. Не приложив и грамма усилий, Филипп с приближенным к английскому акцентом принялся вкратце рассказывать о себе. Как его зовут, откуда прибыл, где раньше учился и все в таком духе. Мальчики наравне с обескураженной таким уровнем учительницей в упор уставились на него, теряясь в догадках, почему раньше о его познаниях даже не помышляли. Хотя, учитывая его недавний рассказ о себе, да и в принципе старое место жительство со всеми благами человечества, именно чего-то подобного и стоило ожидать. Сам же Филипп ничего особенного за собой не заметил, давно привыкнув к своим успехам в учебе. Потому и не сразу понял причину таких реакций у парней. — Что ж, теперь я точно убеждена, что вы не братья. Приятная учительница с чувством юмора вновь вызвала на лице Филиппа улыбку, но вместе с тем и новую порцию недовольства у Миши. Далее она попросила Кирилла ответить домашнее задание, и Филипп услышал, что и его английский находится на довольно высоком уровне. Словно они оба не в Москве жили, а заграницей. Спустя какое-то время у учительницы зазвонил телефон, и та, извинившись перед классом, вышла в коридор. Ученики тут же загалдели. Саня, сидевший вместе с Мишей сзади, пересел за парту перед Чингизом и Филиппом, чересчур резко разворачиваясь к ним: — Феликс! Ты почему не говорил, что твой инглиш такой вери гуд? Филипп устало вздохнул и показательно закатил глаза. — Да я попросил же меня так не звать! У вас что, один мозг на двоих? — Только сейчас понял? — хмыкнул Чингиз. Саня покачал головой: — Да ты не понял! Мы же сейчас на инглише! А Феликс — типа твое австралийское имя. — Почему именно австралийское? — спросил Кирилл, подходя к парням и переставляя свой стул ближе к их партам. — А почему нет? — Саня улыбнулся, — Австралия классная, там кенгуру. — Да, ты себе не изменяешь, — лидер усмехнулся. — Ты вот тоже неплохо на английском говоришь, — немного задумавшись, сказал Саня, — так что и тебе тоже подошло бы кое-что. — Ты думаешь о том же, о чем и я? — Миша игриво ему улыбнулся. Саня кивнул: — Кристофер! — озвучил мысли их общего мозга. Филипп улыбнулся: — Как Кристофер Робин? Кирилл улыбнулся в ответ: — Звучит неплохо. Мне нравится. Уже когда учительница пришла, и мальчики в спешке перепутались местами, Филипп вдруг озадаченно спросил у Сани шепотом: — А че Стаса до сих пор нет? Тот расплылся в кошачьей улыбке, до жути напоминающей Мишину. Филипп слышал о том, что пары со временем начинают перенимать привычки друг друга, но не думал, что настолько быстро. — Что, соскучился? — Да он же обычно ко второму приходит, если опаздывает. Сейчас его вообще не видать, — Филипп постарался проигнорировать брошенный в его адрес подкол и почти сдержанно констатировал факты. Кирилл, сидящий сбоку, кивнул: — Ты прав. Он писал что-нибудь? — Неа, — ответил Миша рядом с Чингизом, — да ладно вам, это же Принц. Не на второй, так на третий. У него целых два отца, чтобы за пропуски нагоняи получать. Так что не прийти вот так просто без предупреждения он точно не может. В словах Миши была толика разумности, поэтому Филипп немного перестал беспокоиться и к скорому времени вновь вернулся к уроку. Когда прозвенел звонок на перемену, мальчики всей гурьбой высыпались из кабинета, направляясь на второй этаж — к девятым и десятым классам. — А Стас где? — первым делом спросил Сережа, когда мальчики собрались полным составом. Ну, почти полным. — Мы думаем, к третьему придет, но он уже должен был появиться. Перемена же короткая, — ответил ему Чингиз. — Э, ребят, — вдруг позвал всех Ян, заставляя стоящих спиной ко входу парней разом развернуться. С конца коридора к ним приближался Стас. Но Филиппу (да и всем остальным) он вдруг сразу показался каким-то странным. И даже… стеснительным? Стас-то? Человек, питающийся вниманием? В такое было сложно поверить. — Хвольсон, чего опаздываем? — учительским тоном спросил Миша, когда тот наконец приблизился, — чего в плаще до сих пор? Саня рядом хохотнул: — Еще и шапку напялил. Пока не настолько холодно, не упаришься? Он протянул руку, чтобы стянуть ее с головы Стаса, но тот как-то резко отшатнулся. Все тут же напряглись, примерно догадываясь, в чем дело. — У-у, чего ты там опять с волосами учудил? — со свистом протянул Сережа. Кирилл приблизился к Стасу и подобно Сане постаралася стянуть с него шапку — не вышло. — Ну-ка показывай, — уже строже потребовал он. Стас, словно ребенок, покачал головой. — Что, настолько плохо? — спросил Ян. В ответ ему кивнули. Кирилл протяжно вздохнул: — В розовый покрасил? — Стас отрицательно повел головой, — в зеленый? — снова мимо, — вообще покрасил? — кивок, — подстригся? — кивок, — да ты можешь со мной словами разговаривать? — не выдержал Кирилл, — или ты еще и с языком что-то сделал? Саня к тому моменту, как Стас увлекся разговором с лидером, незаметно подкрался к нему со спины и под крышей Миши осторожно попытал удачу вновь. Однако план опять провалился — Стас заметил все в самую последнюю минуту. — Да успокойтесь вы! Я ее теперь вообще никогда не сниму! — с присущей своему тону трагичностью завыл он, на несколько метров отходя от Сани. Сережа усмехнулся: — Ну, хотя бы с языком все в порядке. — Да ладно тебе, Принц, — чуть ли не обиженным тоном процедил Саня, — когда мы вообще тебя за что-то осуждали? Ну подстригся неудачно, ну покрасился, может, не в самый обычный цвет. Тебе все идет. — Ага, покрасился! — запротестовал Стас, — меня силой в парикмахерскую повели чуть свет! Считайте, к креслу этому пыточному приковали! — Погоди, так это не по твоей инициативе было? — догадался Кирилл. — Нет! — чуть ли не срывая голос, взвыл Стас, — я же обожаю свой блонд и волосы по ключицы, — Филипп хотел было добавить, что не он один, но вовремя сдержался. Стасу сейчас явно было не до его откровений, — а батя мой решил, что это меня приструнит. Доебался до того, что я дома все выходные не появлялся. Решил таким образом наказать. И ничего, что я на его Христа Спасителя так больше походил! Все посмеялись, не приняв во внимание, насколько это было важно для Стаса. Пусть он и говорил с присущей для человека, веселящего народ, интонацией, сейчас реакции от парней хотелось совершенно другой. Филипп единственный молчал и, столкнувшись с потерянным в громком смехе взглядом Стаса, тут же понял, что парни перегнули. Хотел было подлететь к нему и хоть как-нибудь утешить, но не успел. Стас чуть ли не дрогнувшим голосом бросил: — Да идите вы все! И, забив на все, помчался в сторону мужского туалета. Смешки тут же стихли — мальчики поняли свою ошибку. — Пацаны, походу, мы его за живое задели, — виновато потерев шею, первым сказал Чингиз. Остальные согласно закивали. — Бля, это же волосы, — опомнился Сережа, — ему же это так важно. — Да уж, не подумали, — вздохнул Миша. Кирилл тут же обратился к Сереже: — Поди за ним… — Не нужно, я схожу, — перебил лидера Филипп и, не дожидаясь ответа, направился быстрым шагом вслед за Стасом. Уже за спиной услышал, как Чингиз спросил: — Они в курсе, что звонок уже прозвенел, нет?

🧷🧷🧷

Войдя в пустой мужской туалет на втором этаже, Филипп осторожно притворил за собой дверь и в тишине прислушался к тихим звукам, по происхождению своему напоминающим… плач? От мысли о том, что Стаса это тронуло настолько сильно, в груди неприятно защемило. Он никогда прежде не видел его в таком уязвленном состоянии и не был до конца уверен в том, что Стас его показывать сейчас захочет. Однако оставлять его одного Филипп так же не был намерен, поэтому двинулся дальше. Поняв, из какой кабинки доносятся всхлипы, он осторожно постучал в закрытую дверцу пару раз. — Я не хочу говорить, Сереж, — тут же ответил Стас, становясь заметно потише. — Это не Сережа. Он мгновенно стих и, втянув носом, прижал ноги к себе, до этого те были у противоположной стенки кабинки, Филипп это еще при входе заметил из-за щели внизу. Сам же Стас сидел с правой стороны от закрытого крышкой унитаза. Смущенный таким неожиданным появлением далеко не Сережи, он растерялся и не сразу нашел, что сказать в ответ на глубокий бас. Благо Филипп это сделал за него: — Я могу войти? Стас не смог ничего ответить, поэтому, чтобы вновь не расплакаться, легким толчком ноги безмолвно приоткрыл дверцу. Филипп возвышался над ним, сидящим на холодном кафеле, и смотрел с такой робостью, что даже показался Стасу милым. Слегка виновато улыбнулся, якобы был в ответе за насмешки других парней, и осторожно присел рядом — напротив Стаса. Тут же начал говорить, чтобы никакой неловкости отродясь не было. — Они не хотели. Они же на самом деле любят тебя, просто так вышло. Ребята не знали, что это настолько тебя обидит. Стас понимающе кивал на его слова и спустя несколько секунд и сам заговорил: — Знаю, — вновь потянул носом, — я на них не обижаюсь. Никто из них к внешности так серьезно, как я, не относится, вот они и не понимают. Да и дело не только в ней. Куда обиднее то, что папа… После этих слов он вновь стал как-то тяжело дышать. Филипп не стал его торопить, вместо этого утешающе прикоснулся своей рукой к его, спокойно дожидаясь, когда тот вновь найдется в себе силы говорить. Стас этот жест оценил и продолжил: — Мне больно от того, что он так. И внешне я теперь себе совсем не нравлюсь, а мальчики, сами того не подозревая, сейчас просто добили меня. Ужасное утро. Филипп ласково улыбнулся. Он не до конца понимал всех чувств Стаса, но искренне хотел проникнуться ими. — Знаю, что создаю впечатление истерички, и мне стыдно, что ты меня таким видишь. Но я правда пытаюсь нормально себя вести. Филипп вдруг понял, что вести себя подобным драматичным образом Стасу было легко лишь в те моменты, которые по-настоящему никакой боли ему не приносили. А в те, в которые он действительно переживал, становился по-настоящему отстраненным и закрытым. — Нормально ты себя ведешь, — тут же ответил ему Филипп, вынуждая друга напротив поднять собственный взгляд, — мне, по крайней мере, нравится. И стыдиться тут нечего. Всем бывает нелегко, а то, что я увидел твои слезы, только сближает нас, разве нет? Стас пожал плечами, напоминая Филиппу милого ребенка. — Не знаю, чувствую себя слабым. — Брось, — Филипп посмотрел ему в глаза со всей нежностью, что у него была, — и вообще, я не договорил. Хотел сказать, что и внешность твоя мне тоже нравится. Стас грустно усмехнулся: — Мне тоже вот нравилась до сегодняшнего утра. — Я не думаю, что все настолько плохо. Ты ведь даже лысым будешь хорошо выглядеть. — Не пытайся меня так успокоить. Ты не понимаешь, о чем говоришь. — Ты прав, — согласился Филипп, — но я бы понял и сумел куда лучше доказать тебе обратное, если бы ты… Стас вновь, словно ребенок, вцепился в шапку обеими руками. — Не могу, это ужасно. Ты разочаруешься во мне. — Из-за волос? — Филипп мягко ухмыльнулся. — Поймешь, что я не такой уж и красивый. — Вряд ли. — Тогда… — Стас, послушай, — Филипп осторожно взял его за лицо обеими руками, и Стас вмиг перестал дышать, — сдирать ее с тебя я не буду. И настаивать, чтобы ты сделал это сам — тоже. Я лишь хочу помочь тебе понять, что все с тобой в любом случае в порядке. Но если ты не готов снимать ее прямо сейчас — хорошо. Я подожду, когда тебе станет легче. Стас на какое-то время замолчал, раздумывая над его словами. — Ты еще курсы психолога в своей Москве приходил? — недовольно буркнул после. Сам внутри бесился от того, что, вопреки всем своим страхам, ему вдруг в секунду захотелось довериться Филиппу. И все из-за каких чутких слов и нежного взгляда в самую душу. Подумаешь. — Ага, — тот довольно улыбнулся. Понял, что смог. Осторожно отодвинулся от друга, предвещая его дальнейшие действия. Стас со вздохом утер слезы. Опустил голову и резким движением сорвал с себя шапку. Короткие темные пряди посыпались вниз, даже в свете туалета сияя блеском. Филипп впервые видел родной оттенок Стаса, что был немного темнее его собственного — каштанового. И вдруг обнаружил, что тому, несмотря на все его заверения, действительно идет. Да, может теперь куда меньше соответствует его самоощущению, но не портит уж точно. Да и пряди на деле оказались не такими короткими. Вполне себе приемлемая длина для мальчиков их возраста. — И с чего ты взял, что все плохо? Тебе очень идет! Филипп говорил это от всей души, но его легкое секундное удивление Стас, к собственному сожалению, принял за отвращение. Дурачок. — Нет, это просто ужас, — Стас и сам не понял, как вновь начал плакать. И чувствуя себя теперь некрасивым и слабым одновременно, всхлипнул еще громче. Находиться в таком уязвленном состоянии было ужасно неприятно, поэтому он тут же уткнулся лицом в колени, желая поскорее спрятаться от Филиппа подальше. Тот, видя его эмоции, с трудом пересилил себя, чтобы самому не расплакаться. Смотреть на его подавленное состояние было слишком больно. — Тебе идет! — заглушая тихие всхлипывания, твердо сказал Филипп. Но ему тут же ответили обратное: — Нет, прекрати, это ужасно! Филипп вновь вздохнул. Для него самого подобное действительно никогда не являлось существенной проблемой, но он все равно чувствовал, как от такой мелочи плохо Стасу, и сам с каждым мгновением начинал относиться к его состоянию все серьезнее. — Стас, посмотри на меня, — сменив тактику и осторожно опустив руки ему на плечи, шепотом попросил Филипп. Тот, на удивление, послушался. Поднял свои невозможные заплаканные глаза с завитыми от слез ресницами и шанса на спасение Филиппу не оставил. Сердце в груди сжималось сильнее. Стас, этот манерный мальчик с ебанутым чувством юмора, сейчас казался ему до того драгоценным и трепетным, что Филиппу вмиг захотелось его обнять. Крепко и со всей силы обнять. Для того, чтобы спрятать от всего, что может хоть сколько-нибудь причинить ему боль. Спустя столетие, когда оба чуть пришли в себя и умолкли, Филипп еле слышно сказал: — Ты красивый. И получил необъяснимое удовольствие от того, что наконец смог озвучить свои и так очевидные мысли вслух. Стасу давно хотелось говорить нечто подобное. И теперь можно было — сама жизнь разрешила. — Честно? — тихим шепотом спросил он в ответ. С такой искренней доверчивостью, словно могло быть иначе. Филипп улыбнулся: — Да. Красоту ведь ничем не испортишь. А тебя тем более даже не пытались. Стас шмыгнул носом и, заразившись его позитивом, тоже выдавил из себя признательную улыбку: — Спасибо. Они обнялись совершенно спонтанно и просидели в таком положении еще какое-то время, прежде чем пойти на урок. Стас все это время думал о том, что, на удивление, даже не пожалел, что открылся еле знакомому человеку, как это бывало обычно. Он даже из парней мало кому мог так открыто плакаться. А сейчас еще и не было этого неприятного чувства слабости внутри. Больше не было. Филипп его перекрыл. Своей заботой и любовью перекрыл.