Ключ будущего: Истинное удовольствие

      Со следующего утра начались более-менее спокойные дни. Мей больше не задирали, лишь косо смотрели и тихо шушукались за её спиной. Дружеские отношения с близнецами налаживались, и мало-помалу Мей начала забывать о своём обещании себе той ночью, когда она решила отбросить свои пессимистичные мысли: забыть о надежде на счастье и заниматься будущим. У неё появились друзья, и они защищали её, рассказывали ей истории, смешили, спрашивали о её настроении и о многом-многом, в общем, в жизни появился смысл. Она была счастливой девочкой. Но это не означало, что она забыла о своих обязанностях. Она параллельно училась, собирала информацию, вела дневник сновидений, пытаясь вспомнить сны пятилетней давности во всех подробностях, пыталась придумать план по решению своих проблем, план по побегу из комнат и встрече с зеркалом Еиналеж, практиковалась в изучении простых и более сложных заклинаний, в чем преуспевала. Приходилось врать братьям-близнецам и даже сбегать от них. Конечно же, и её, и их разочаровывала такая преграда в их отношениях, но парни никак не могли вытянуть у Мей правду, и Мей не давала им ответов, понимая, насколько важно то, что она делает сейчас. Кроме того, в одиночку ей приходилось справляться с безобидными, по её мнению, стычками с Драко, который задирал Гарри Поттера время от времени. Однажды даже произошла ситуация, в которой тот вызвал Поттера на дуэль и сам не явился, объясняя всё тем, что он хотел его подставить. Мей неделю смеялась с этого случая с Малфоем, ссылаясь на то, что мальчик просто струсил. С троицей она так и не наладила отношения. Гермиона всё никак не решалась извиниться, а Мей даже и не знала о том, что девочке неуютно от произошедшего, Рон Уизли немного утихомирился по отношению к Мей, но всё так же игнорировал её присутствие, что Мей забавляло, а Гарри лишь улыбался Авэнджелл, ведь по рассказам близнецов та была очень хорошей девочкой и совсем не змеюкой, как многие ученицы на её факультете. Но они так ни разу и не заговорили из-за двух упомянутых ранее.       Уизли начали замечать, как Мей часто начала ходить и ругаться себе под нос. Это было из-за того, что Элизабет Бёрк была тем самым портретом, который вёл в подземелья к тупику, где располагалась гостиная зелёного факультета. Суть была в том, что через неё можно было пройти к гостиной быстрее, чем обычно, но так как Мей была нечистокровной, и она об этом почему-то знала, видя её, портрет ругался и говорил, что грязнокровкам не место на её факультете. Из-за этой проблемы Мей никак не могла поговорить с портретом и узнать то, что ей было нужно, и она также не понимала, как её бабушка вообще была связана с такой противной женщиной. Но не только это заставляло Мей рвать волосы на себе. Она ожидала надвигающуюся бурю и распространения слухов о ней, до сих пор не зная, что этого не будет. Она лишь предполагала, что с этим будет связана та, самая серьёзная её проблема.

***

      Приближалось Рождество. Некоторые дети уезжали к семье на каникулы либо собирались в путешествие с ней же. Бывали и те, кто оставался в Хогвартсе: просто так или по разным обстоятельствам. По словам близнецов, все Уизли остались в школе, так как их родители навещают их самого старшего брата Чарли в Румынии, который занимается изучением драконов, Гарри остался, потому что Дурсли не сильно обрадуются его возвращению, а Гермиона, как и планировала, собиралась к родителям справлять рождественские праздники. Мей же получила письмо о том, что ей следует остаться в школе и постигать гранит волшебной науки. Её родители устраивали торжество лишь для вида, якобы показать, что их семья совершенно ничем не отличается от других, но то, что происходило во время организации и планирования, не сравнить ни с чем, даже с самым ужасным. Для Мей каждые ссора и упрёк были сравнимы с адом под землёй. Она и не расстроилась из-за их решения, лишь была опечалена тем, что ничего не знала о жизни Марго. Женщина ни разу не прислала ей письмо, хоть и могла, по мнению Мей. Она очень волновалась на её счёт и переживала за других слуг в доме Авэнджелл. Только ради них она и могла поехать обратно, но лишь обстоятельства удерживали её в замке.       В это Рождество Гарри Поттеру должна будет прийти мантия-невидимка, с помощью которой тот проберётся в запретную секцию и узнает о некоем Николасе Фламеле, создавшем философский камень. По пути назад мальчик встретит повздоривших Снегга и Квиррелла. По ошибке воспримет это как угрозу профессору по ЗОТИ от ненавистного Снегга. Мей же были интересны именно мантия и запретная секция, в которую ей непременно нужно было попасть, но про мантию она не могла распространяться. Во-первых, потому что: «А откуда она вообще узнала?», а во-вторых, потому что придётся объяснять, для чего она ей нужна. Мей решила оставить это на потом и пока изучать то, что у неё есть, а за четыре месяца информации в её дневниках и записях прибавилось, хотя она ещё не совсем определила для себя, как именно сможет предоставить свою помощь.       Сейчас Мей торопилась к отбывающему поезду вместе с Гарри, Роном, Фредом и Джорджем, чтобы проводить Гермиону. Рон невольно бурчал и возмущался себе под нос, для чего она с ними идёт, но Мей лишь улыбалась парнишке, что каждый раз вводило Рона Уизли в ступор и переосмысление своего поведения. Рональд получил по затылку от Фреда. Нередко ведь рыжий парнишка выдавал из своего рта неуместные, обидные и нетактичные вещи в силу своего зажатого характера, и Мей действительно понимала его, ведь сама всеми силами боролась со своей этой стороной, что получалось у неё весьма неплохо. За четыре месяца с начала учебного года она и забыла, что значит молчать и слушать, делать так, как говорят и велят. Она освободилась от этого, хоть и не полностью, и лишь поэтому её боевая натура проявляла себя во всей красе. Она была благодарна, что Рон знает границы и не оскорбляет её открыто, пытается привыкнуть, принять, хоть и из-за друзей, не то что Драко Малфой, который совсем не имеет рамок и показывает лишь свою высокомерную, режущую слух и ослепляющую взор натуру.       За ещё два прошедших месяца компания из гриффиндорцев и одной маленькой слизеринки во множественных кругах заработала репутацию загадочных волшебников. Естественно, больше всех возмущался Малфой, распускающий сплетни о том, что Гарри Поттер не такой уж и великий, если якшается с такой кучкой сброда и мусора. Да, Драко становился всё более падким на едкие выпады в сторону Поттера. Множество из того, что слышала и видела Мей, не было в её снах, и она искренне надеялась на то, что это всего-то её проблемы с памятью, а не ошибка в судьбе. Тем не менее другие вещи происходили по сценарию, поэтому она волновалась не так сильно. Причиной нарастающей ненависти у Малфоя к компашке было то, что каждый раз, как он пытался осквернить пока что незапятнанную славу избранного, ему это всё выходило боком. Например, как та ситуация с дуэлью.       Драко терпел. Все знают, что в юном возрасте дети вбирают в себя всё негативное, и ни для кого не секрет, что в подростковый период многие ранимы и злопамятны, но не Малфои. Малфои запоминают обиду надолго, а то и на всю жизнь, то есть, один раз отомстить не их подход, а значит, даже детские обиды для них неприемлемы. Но Драко терпел. Он знал, что вскоре отец отправит ему весточку, и Мей как по волшебству скроется с его глаз, освободив факультет и его разум от мыслей насчёт неё. Он знал, что отец способен даже на большее, поэтому никак не волновался. И он ждал.       Авэнджелл казалось странным, что тот ей даже слова не сказал с тех пор, как начался этот двухмесячный период издевательства над Поттером. Даже когда она одна и нет рядом «защитников», даже если есть шанс упрекнуть или застыдить. Он молча избегал её и лишь изредка, когда кто-то обсуждал её, кивал, что было не похоже на Малфоя, который имел своё мнение. Мей тоже молчала и чего-то ждала.

***

      Близнецы, Гарри и Рон подошли к скоро отбывающему поезду на платформу. Гермиона стояла, укутавшись в тёплую мантию, на голове виднелась красная шапочка, а горло обвивал красно-жёлтый полосатый шарф. Увидев ребят, она удивлённо выдала:       — Ребята! Мы же только-только виделись, как вы успели прибежать сюда? — спросила она.       — Как же мы не проводим тебя в дорогу, Гермиона. Пришлось постараться, чтобы вытащить Рона в такой холод, — пошутил Гарри.       — Ой, не надо тут, — с упрёком ответил Рон, повернувшись к подруге. — Что ж, удачи и счастливого рождества!       Гермиона искренне улыбнулась мальчику.       — Вас тоже, снова, надеюсь, вы здесь не будете штаны просиживать, — пошутила девочка.       — Да брось! — сказали в унисон близнецы, отсмеявшись.       Мей заулыбалась с этого диалога и невольно встретилась взглядом с Грейнджер. Они неловко улыбнулись друг другу. Мей кивнула девочке, будто пожелала удачи, а Гермиона выдула воздух носом, издавая еле слышимый смешок.       Парни ещё долго говорили со своей подругой. Мей в это время отошла от них, смотря на белый, сказочно-зимний пейзаж. Она осматривалась по сторонам, видя, как дети общаются между собой, передают подарки родным уезжающих, смеются над шутками и вообще просто улыбаются, потому что многих переполняла какая-то сказочная энергия. Смотрев по сторонам, Мей заметила в толпе Паркинсон, которая в ту же секунду повернула голову к ней. Почему-то за прошедший месяц Пэнси начала целенаправленно избегать Авэнджелл, и девочка не могла этого не заметить. Конечно же, она не придавала этому особое значение, но резкое изменение отношения к себе от троицы Слизерина настораживало. Из их компании лишь один оставался обычным, но Мей с самого начала считала его загадкой. Также Мей заметила, что Драко и Пэнси холодны друг с другом, но не вдавалась в подробности. Посмотрев в сторону Паркинсон, она увидела совершенно обычное, без каких-либо эмоций нейтральное лицо. Никто бы даже и подумать не мог, что эта самая девочка, одна из самых задиристых, которых можно было повстречать за всю свою жизнь. Они отвернулись друг от друга. Мей окликнули:       — Ох, посмотрите, кто тут у нас! — послышался игривый и до жути знакомый голос в противоположной стороне.       Авэнджелл повернулась в том направлении и увидела одетого в чёрное элегантное пальто мальчика с зализанными назад светлыми волосами, со всё той же никогда не меняющейся ухмылкой и серыми глазами, которые были ещё светлее, чем обычно, из-за снега, который осветлял не только их, но и его без этого бледную кожу. Мей сильно взбудоражило внезапное появление Малфоя, радость которого так и плескалась во все стороны. Похоже, настроение у молодого Малфоя было чудесное, ведь тот соизволил впервые за два месяца одарить Мей своим вниманием. Девочка почему-то с нетерпением ждала продолжения начатого разговора.       — Небось провожаешь Поттера?       — Нет, Малфой. Гарри остаётся в Хогвартсе.       — Ну да, ему же некуда ехать, — отсмеялся чуть тише Драко, его смех подхватили громилы.       Мей сохраняла спокойствие.       — А что же ты? Твои родители не настолько обеспечены, чтобы провести с тобой Рождество?       — Что не так, Малфой? Мои родители честно трудятся и зарабатывают на жизнь, пока твоим есть дело только до светских забот и развлечений, — улыбчиво ответила Мей, задираясь в ответ в подобном ему тоне.       Драко хмыкнул и скопировал ухмылку Мей.       — Вот именно, — Драко подошёл к Мей вплотную и, двинувшись в бок от головы, прошептал: — Знай своё место. В руках моих родителей заключена власть, о которой ты даже догадываться не можешь, и пока твои работают, мои лишь могут щёлкнуть пальцами, и вся твоя семейка, включая тебя, канет в лету.       Мей сглотнула. Ей было плевать на родителей, но за себя ей было страшно, и лишь поэтому её немного, но напугал тон, которым Драко вымолвил эти слова. Хладнокровный, будто бы ему совершенно всё равно на её участь. Вспоминая то, какими глазами он смотрел на неё во время очень давней стычки в классе, или то, как он вёл себя во время победы над троллем, она хотела надеяться на крупицу какой-то доброты в его сердце, но с каждым разом, когда он делал пакость, отзывался о ней в плохом ключе или угрожал, эти мысли покидали её.       Эта невозмутимость в голосе вновь дала осознать, что Драко — это Малфой. Уизли посвятили Мей во все тонкости вражды их семьи с этим высокомерным родом. Мей была в курсе, каким он станет в будущем, и, будучи одиннадцатилетней, вынесла ему вердикт: он злодей, а услышав рассказ от братьев, она окончательно убедилась в его участи, но было что-то ещё, что каждый раз отводило её от мысли о его сущности.       — Надеюсь, предельно ясно?       Мей нервно замешкалась, но быстро перестроилась в эмоциях.       — Уже нашёл способ избавиться от меня? Как быстро, — заинтересовано и будто бы наплевательски спросила Мей.       Драко оценил попытку скрыть беспокойство и лишь хмыкнул, вновь скривившись в отвращении. Он обошёл её.       — Скучать не буду, Малфой! Мне будет приятно увидеть, как ты покидаешь Хогвартс, — решила напоследок сказать Мей, хотя изначально хотела меланхолично уйти, не говоря ни слова. Но почему-то ей хотелось подольше поругаться с Малфоем.       Увидев, как тот проигнорировал её, девочка подумала о том, что она выглядит жалко. Хмыкнув себе под нос и тем самым отругав себя, она пошла к своей компании.

***

      Тем же вечером у картины Элизабет Бёрк:       — Какая наглость! Как ты смеешь, грязное дитя, расспрашивать меня о чём-то, расхаживая в мантии факультета Слизерин! — пронзительно разглагольствовала Бёрк, нарисованная на холсте.       Её высокомерный взгляд и манера речи свидетельствовали лишь о том, что она была из знатного рода. Что уж и говорить об огненно-рыжих локонах, которые были собраны и довершались длинной острой шляпой. Странно было то, что, когда Мей впервые увидела портрет, в голове возникли мысль о Уизли и вопрос: «Раз уж сама директриса имела рыжий цвет волос, почему Малфой всё никак не может отстать от моих конопатых приятелей?» Но приглядевшись к женщине и услышав лишь пару слов из её нарисованных уст, Мей увидела массу различий и пожалела, что вообще сравнила её с Уизли. Рыжина волос была настолько испепеляющей, что кричала о каком-то неизведанном статусе страшного человека, а улыбка на лице портрета была не убаюкивающе-доброй, а высокомерно-горделивой. Не то чтобы плохо гордиться своим положением, просто в ней прослеживалась нездоровая мания величия, а от услышанного вовсе хотелось забыть о разговоре и уйти, но Мей не могла просто так отступить.       — Да как вы не понимаете! Я слизеринка! Меня сюда направила шляпа, а иначе как бы я получила эту форму? — на повышенных тонах, уже чуть ли не в истерике говорила Мей.       — Молчать! И слышать не желаю! Шляпа не могла отправить маглорождённую на факультет Слизерин! — аргументировала Бёрк и повернулась к девочке спиной.       Так как Мей уже достаточно давно не могла вытрясти из портрета хоть что-то, она злостно покривлялась ей в спину, вздохнула, отвернулась сама и попыталась собраться с силами, чтобы продолжить этот бесполезный диалог. Вы, наверное, подумали о том, что можно было обмануть Бёрк? К сожалению, после упоминания фамилии Авэнджелл портрет будто сам, смотря на «портрет» Арлоэ, воскликнул с ужасом, что ни слова не скажет Мей о её бабушке. Конечно же, девочка, поняв ситуацию, начала притворяться, что не понимает, но Элизабет была умной женщиной, и она ей, естественно, не поверила.       Мей снова не могла что-то придумать. Она стояла минут пять и думала, а зачем же ей вообще нужна её помощь? Ведь она и без её комментариев о прошлом может заглянуть в дневник Арлоэ. Но Дамблдор сказал, что без этого никак. Она вновь повернулась к портрету и подпрыгнула. Сзади стояли Уизли, которые хотели подшутить над Мей и напугать её. На лице Мей читался ужас, но не от шутки, а от того, что её раскрыли. Она взяла их за рукава рубашек и увела от портрета.       — Что вы здесь делаете? — раздраженно спросила Мей.       Парни не заметили эту раздражительность, улыбаясь и посмеиваясь над реакцией Мей, изначально подумав, что она испугалась их внезапного появления за её спиной.       — Эй! — повторила она вновь, после чего парни заметили её выражение лица.       Они насторожились.       — Слушай, — покосился Фред, — как давно ты уже сюда ходишь?       — Да, ты здесь уже два месяца бродишь, ругаясь с портретом Бёрк, — сказал Джордж.       Мей недоумевающе и со страхом переглядывалась между близнецами.       — Вы следили за мной?! — не сдержалась она и повысила голос, после чего прикрыла рот и уже шёпотом спросила: — Зачем вы следили за мной?       — Мы не следили, — переглянувшись, вместе сказали Уизли, — мы беспокоились.       Фред молча смотрел на Мей, пытаясь подобрать слова. Возможно, это был один из тех случаев, когда он действительно чувствовал себя виноватым, поэтому, сложив пальцы рук, в дипломатическом ключе продолжил Джордж:       — Ты нам не рассказываешь, куда пропадаешь, чем занята и о чём в последнее время беспокоишься. Мы лишь поэтому приглядывали за тобой. В последнее время ты ведёшь себя… мягко говоря, как умалишённая. Прости, — сказал он.       Мей нахмурила брови в непонимании, ответила:       — На то есть причины. И я не могу вам обо всём докладывать.       — Не нужно докладывать! — не сдержался Фред. — Мы лишь хотим помочь, а ты то и дело всё скрываешь.       Мей в мандраже начала качать головой. От переизбытка адреналина и чрезвычайно повышенной нервозности, которую она обычно контролировала, девочка долго выдыхала накопившуюся злобу и пыталась не срываться.       — Мы можем уговорить её помочь тебе.       Мей посмеялась с наивности Уизли. Она не знала, что может ещё предпринять, кроме как согласиться на это. Оставались лишь считанные секунды для того, чтобы объяснить ситуацию.       — Я всё это время хотела узнать про Арлоэ Авэнджелл. Директор Дамблдор… подсказал мне спросить у портрета информацию о ней, но она слишком упёрта в своих убеждениях! — высказалась она братьям.       — Ты лишь из-за этого сюда ходила?       — Не совсем, — решила она более не врать и сказать правду, — но сказать я вам не смогу, это личное. Извините, правда.       Братья переглянулись, нахмурившись.       — Но ты же не всегда будешь это скрывать, — со вздохом погладил Мей по плечу Фред и одарил её понимающей улыбкой.       Мей мысленно согласилась с ним, ведь скрывать долго то, чем она занимается, ей в любом случае не удастся. Особенно в кругу близких, которые замечают странные вещи за ней. Это не родительский дом, где можно даже не беспокоиться о том, что кто-то поинтересуется твоими самочувствием и странностями. Девочка кивнула братьям.       Элизабет наконец повернулась лицом к коридору и увидев вновь идущую Мей, хотела снова отвернуться, но за спиной девочки шли двое парней, и её они заинтересовали. Мей остановилась посередине, и Бёрк скорчила лицо в каком-то пренебрежении, её мигом заслонили Фред и Джордж, которые, смотря на портрет старухи, коей её посчитали, начали разговор:       — Здравствуйте, мадам Бёрк, — в унисон сказали оба, улыбаясь, отчего портрет стал выглядеть озадачено. — Мы из семьи Уизли.       Женщина косо посмотрела на мальчиков, изучая их внешний вид.       — И? — снисходительно ответила она им.       — У нас есть вопросы к Вам, если посчитаете нужным на них ответить, — сказал Фред, корча из себя важного перца, тем самым заставляя Мей еле сдерживать смех. Он болтал руками, выделывая какие-то странные жесты, которыми пользовались в основном люди из высшего света. Эти жесты давали им какую-то изюминку, которая указывала на ничто иное, как на их харизму, которой обладали немногие простые люди (хотя те же богатые и почитаемые лица не всегда умели ими пользоваться элегантно и обольстительно).       — Уизли… Знала я одного Уизли. Чистокровный род без гроша в кармане, почитающий грязнокровок! — вымолвила та. — Тем не менее вы входите в «Священные двадцать восемь» и лишь поэтому… Вы достойны моего разговора, но! Она должна уйти.       Портрет указал на стоящую позади Мей. Конечно же, директриса понимала, что они будут спрашивать и ради кого, поэтому она решила насолить девчонке. Мей ещё больше заволновалась, но близнецы сумели уговорить её угомониться и отправиться спать, дав чётко понять, что они разузнают всё, что могут, за эту ночь и предоставят ей информацию утром. Но Авэнджелл беспокоилась не из-за этого, а из-за того, что портрет может рассказать про её дар. Беспокоилась, что её бабушка может оказаться одной из виновниц многолетней вражды, уже выходящей за рамки нормальности, и об этом узнают они — её первые в жизни друзья. Пути назад не было. Ей пришлось с камнем на сердце уйти в комнату и со страхом дожидаться следующего утра, ожидая худшего и смирившись с неизбежным.

***

      При входе в комнату Мей увидела тихо сидящую на мягкой кровати Пэнси, вокруг которой было подозрительно убрано. Тёмно-зелёный балдахин был собран подхватами с кисточками, и проигнорировать Паркинсон не удавалось. Дверь слегка скрипнула, поэтому девочка интуитивно посмотрела в сторону звука. Увидев там Мей, она меланхолично притупила взгляд обратно к источнику своего недавнего интереса — книге. Мей даже удивилась подобной картине, но тут же отвела взгляд, подумав, что некультурно так удивляться чтению никогда не читавшего перед ней человека. И, тем более, она даже не знает о её способностях к обучению, так что она оставила эти рассуждения и пошла в сторону ванной, но её остановили:       — Завтра в комнатах Слизерина будут менять интерьер. Профессор Снегг попросил выставить вещи ненадолго за её пределы.       Паркинсон встала с кровати, закрыв книгу одним хлопком и положив её на тумбочку рядом.       — Если бы ты не гуляла по вечерам вне гостиной, мне бы не пришлось дожидаться тебя, — сказала она Мей спокойно и, обойдя её, добавила: — Поэтому я первая пойду в ванну.       Она закрыла дверь перед Мей. Последняя в изумлении стояла перед дверью пару секунд, так как в последнее время Паркинсон вела себя сдержанно и не заставляла Мей язвить ей. Её это, несомненно, удивляло и вводило в бесчисленные раздумья о том, не хочет ли та ударить по ней вскоре. Девочка собралась с мыслями и пошла собирать вещи, а после умывания наконец улеглась в постель, долго дожидаясь сна.

***

      Следующее утро наступило быстро. Мей спала довольно долго, будто бы и не хотела вставать. И, конечно же, она не желала с утра увидеть обозлённое лицо Паркинсон:       — Авэнджелл! Что за непростительная грубость! Мне приходится будить тебя! — услышала она знакомую фразу из уст своей соседки, которую ей обычно говорила мать по утрам, если та хоть на секунду задерживалась перед завтраком.       Мей от подобного быстро встала с кровати и пошла умывать лицо, колдуя на ходу палочкой одежду в ванную. Паркинсон недовольно хмыкнула, вынося вещи за дверь, тоже используя магию. Закончив все работы, девочка заметила в коридоре несколько людей, идущих с эльфами. Люди заходили в каждую дверь и взмахом палочки делали ремонт в комнатах, а те же эльфы заполняли какие-то бумажки. Проходя мимо Пэнси и Мей, один из них прошипел на девочку. Её это не обрадовало, и она грозно посмотрела ему в морду, после чего тот мигом отвернулся.

***

      Интерьер в комнате стал более утончённым: комната имела форму шестиугольника, каждый угол которой украшали белые колонны, державшие постройку, стены были выложены зелёным мрамором с белым узором, а внутри него были выколоты места для полок под одежду и книги. Напротив входа выстраивалось большое окно с каким-то обычным видом от пола с местом на подоконнике для посиделок до верха, где висели гардины с тускло-зелёным тюлем, а поверх неё была ещё одна гардина, на которой держались шторы поплотнее, но уже светлого серого оттенка. Пол в комнате окрасился в тёмный, а из-за того, что она стала просторней, в середине стоял небольшой фонтан из белого камня с выпрыгивающей оттуда серебряной змеёй. Кровати были те же, но дерево стало тёмным, как и тумбочки, столы и уголок для посиделок рядом, а балдахины и постельное бельё превратились в тёмно-серые и белые, чтобы не выбивать светлые тона в комнате из тёмных оттенков. Сверху комнату освещали две небольшие, с виду обычные люстры, но сделаны они были трудоёмко и имели весьма искусный вид. Девочки засияли от увиденного. Комната теперь поражала, а ее расширение очень радовало. Мей была в восторге и выказала ремонтнику благодарность в работе. Тот ей легко улыбнулся и пошёл далее по комнатам.       — Удивительно, — сказала вслух Мей, подойдя к фонтану.       — Соглашусь, — услышав её мнение, Пэнси легко шагнула к Мей, встав рядом, и подхватила её мысль.       Мей не подорвалась с места от неожиданного приближения Паркинсон. Она продолжала стоять дальше, забывшись о том, кто находится рядом.       — В моём саду, — начала она говорить, — дома. Тоже стоит фонтан.       — Ты хвастаешься? — язвительно задала вопрос соседка, подумав, что Мей меряется деньгами.       — Нет.       Паркинсон не заметила на лице ничего, кроме какой-то еле-еле различимой печали в глазах. Её твёрдый и отрицательный ответ заставил Пэнси молча наблюдать и слушать дальше, а не попытаться как-то ответить, а вид эмоции на лице побудил вновь переосмыслить своё отношение друг к другу. Паркинсон признавала в Мей соперницу, и лишь один изъян отталкивал её от неё, подкрепляя ненависть и зависть дурным для Пэнси характером Мей, который она, как и многие люди её круга, не могла выносить и терпеть, а если даже и могла, то из-за определённых условий. Но Мей была загадкой, и она тянула к себе всех, потому что всем было интересно знать ответ на вопрос: «А какая же в действительности эта Авэнджелл?» Паркинсон тоже была непонятна эта её нежданная судьбой соседка, и она спустя время всё же признала, что Мей поистине интересный персонаж, ведь имея такой статус, она всё же держалась достойно любого слизеринца, и она хотела знать причину такой уверенности. Девочка наблюдала за Мей, и сейчас её привлекла неожиданная раскрепощённость мыслей Авэнджелл, будто та ей доверяет, будто они подружки. Она слушала её.       — Наш сад всегда был красив собой, и всё в нём было изыскано и утончённо. Каждый так говорил. Фонтан был не в самом центре этого сада, но он там имелся. Он был поистине изумителен и чудесен.       Мей с притворной натянутой улыбкой рассказывала Паркинсон про свой дом. Пэнси вздрогнула от подобной перемены в настроении, но не перебивала, хотя для неё подобные высказывания уже давным-давно посчитались бы как укол по достатку.       — Так бы я сказала, если бы меня спросил кто-нибудь про наш сад, — такой поворот в монологе Авэнджелл слушающая не ожидала, она убрала руки из-за спины и обхватила ладошки спереди. — Но сейчас я готова сказать, что я не… Я не…       Слова будто застряли в горле. Столько энтузиазма, столько сказанных слов могли вырваться из Мей сейчас и освободить от нажитого за столько лет глупого мнения родителей, но они превратились в комок странных чувств, который так и не смог вылезти наружу. Она хотела быть в их глазах строптивой, самостоятельной и независящей от них, но что-то пошло не так. Девочка попыталась ещё пару раз проговорить последние четыре слова и, неосознанно пытаясь выяснить причину, перебирая руками у рта, она столкнулась взглядом с Пэнси. Паркинсон прижимала руки к груди и напугано смотрела на говорящую с этой глупой, по мнению Мей, жалостью.       — Всё в порядке? — совершенно искренне и без капли усмешки спросила Пэнси.       Мей была не в порядке. Она перестала перебирать руками, сжав кулаки и опустив их вниз.       — Тебя не касается, — нахмурилась она и, толкнув плечом, пошла разбирать вещи.       После толчка к девушке вернулся её доминирующий характер. Она фыркнула на Мей и в приступе секундной истерики метнула руки вниз, сказав:       — Ну и пожалуйста, ненормальная! — Паркинсон взмахнула палочкой, перенося чемоданы в комнату. Спустя час напряжённого молчания Мей покинула комнату.       Она шла по коридору, пытаясь понять, почему раскрылась ей, столь незнакомой особе. Считай врагу, который в любую секунду по бросаемым ей вызовам и угрозам мог вонзить нож в спину. Мало того, что она проболталась про родительский дом, так ещё и не смогла признаться вслух в том, как сильно ей осточертели жизнь в этом доме и вид сада, который лживо, каждый раз обманчиво показывал свою внешнюю красоту и таил ужасные вещи внутри. Мей ощущала себя этим садом, и иллюзия того, что она якобы изменилась в своём поведении, мигом разрушилась вдребезги. Она посчитала, что её защита в Хогвартсе, её открытость — это изменения, но на самом же деле она лишь обманывала себя. Ей было страшно каждый раз, когда она давала отпор обидчикам, ей до сих пор страшно довериться Фреду и Джорджу, ей страшно, что вскоре её могут выгнать, и она ни на шаг не сдвинулась в помощи для Гарри, ведь она вовсе таила в себе мысли о том, что не хочет ему помогать. Этот фальшивый образ сильного человека разъедал её изнутри. Она была лишь ребёнком, который хотел жить ради себя и своих целей, но в итоге из неё вновь сделали куклу, которая должна соответствовать чьим-то критериям и уровню, которая должна что-то защищать, не желая подобного. И она боялась признать свой эгоизм, ведь такова судьба. Девочка лишь поэтому молчала о своём даре, ведь понимала, что на её плечи повесят груз ответственности, который та должна будет нести с собой весь уготованный ей промежуток времени. Она трусила.       Мей остановилась на полпути к Большому залу, сев в проёме окна. Осознав себя чудовищно эгоистичной, она закрыла глаза. «Ты не хочешь всего этого. Хочешь всё бросить? Или ты будешь всю жизнь жить по меркам людей, которые ожидают от тебя чего-то? Когда ты им расскажешь, они все будут ожидать от тебя результатов. Сможешь ли ты вообще справиться с таким давлением? Ты сейчас перегораешь от подобного рода мыслей, и до этого тебя доводили, но… Ты не думаешь, что дальше будет гораздо сложнее? Дальше будет всё гораздо отвратительнее, а ты ведь даже не хочешь этого. Принимать на себя такую большую ношу. Это ведь Гарри должен пройти через это. Ты тут ни при чём. Выгода есть, но есть и риски. Большие. Значительные. Зачем тебе это? Не обманывайся! Брось эту затею с помощью, оставь Поттера, прилежно учись или, ещё лучше, вернись домой! Когда родители оставят тебя, ты сможешь жить в своё удовольствие, без всяких предназначений!»       Мей со вздохом вылезла из пучины своего сознания. Она держалась за голову.       — Боже мой… Какой ужас! Я ведь и правда не хочу помогать, потому что не знаю, чем и как… И мне страшно, потому что от меня снова будут ожидать свершений, а я… вдруг я провалюсь, вдруг ошибусь! Меня будут ненавидеть, жалеть о том, что вообще доверились мне! — Мей свернула ноги в калачик. — В Хогвартсе всё так же, как и дома, а я стала фальшивкой, как и тот д-д-дрянной сад!       Мей неосознанно заикнулась на последней фразе. Она пустыми глазами смотрела в колени, обхватив их руками.       «Слабая. Родители всегда тебе так говорили. Так почему бы не оставить всё и забыть? Так просто, так легко и правильно! Забыть и не думать об этом, а если кто спросит, то вовсе игнорировать!» — слова так и текли в мыслях, раздаваясь эхом в голове. Мей вдумывалась в каждое сказанное слово.       — Я жалкая.       — Ох! Вот она! Сидит здесь, когда её ждут друзья! — с одной из картин, где сидел седой мужчина, послышался резкий, слегка противный голос Элизабет Бёрк, что недовольно скосила нарисованные брови.       Мей странно посмотрела на её изображение:       — Что вы тут делаете?       — Она ещё спрашивает! Тебя ждут ниже двое мальчиков Уизли, а ты тут расселась и сидишь, прямо копия бабушки, в том же месте, что и она!       Мей осмотрелась и начала привставать, почувствовав себя странно.       — Она сидела здесь? Почему? Это же крыло Слизерина.       — Так ты уже пришла в себя и решила вернуться? — женщина ухмыльнулась и, фыркнув, ушла в свою картину. Мей лишь глазами увидела, как та уходит, и, немного постояв в вялом изумлении, решила пойти к Уизли с ещё меньшим энтузиазмом, чем вчера.       Мей подходила к картине Бёрк. Как только она прошла в арку, она увидела спины братьев Уизли. Парни тут же повернулись, и их лица не выглядели весёлыми, скорее они выражали потрясение и явный шок. Девочка с огорчением опустила голову и подошла к картине.       — Расскажи мне всё.       — Ох! Какая…       Девочка не сдержала эмоций. Она не хотела начинать разговор с Уизли.       — Какая наглость, да? Но это неважно. Я хочу знать, есть ли смысл тратить жизнь на… это! Вы знаете, о чём я, не так ли? В волшебные картины должны передаваться хоть какие-то воспоминания и идеи, так что скажите. Есть ли смысл терять жизнь ради жизни другого человека? И почему… я! Почему бабушка не справилась с этим?!       Помещение наполнилось эхом и понесло крик Мей через лестницы Хогвартса. Наступила глубокая тишина. Мей решительно уставилась на картину.       — Твоя бабушка не знала о многих вещах, Мей, — серьёзным тоном без пререканий сказала Бёрк, обратившись к девочке. — Она была настолько поглощена идеей выполнить свою цель, что не замечала людей рядом и их реакцию. Она была добра и хотела этого для всех, но были вещи, о которых она узнала лишь в конце, и если бы она знала о них раньше, то кто знает, как бы повернулась история.       — А если я вовсе не хочу… менять историю и выполнять «цель»?       — Потому что боишься?       Мей неуверенно посмотрела по сторонам.       — Страх будет, даже если ты всё оставишь, а после появится чувство вины, потому что ты сделала неправильный выбор. Ты боишься совершить ошибку, даже не начав действовать, а это ещё больше усугубляет ситуацию, не правда ли? Но это нормально, когда ты себя так чувствуешь, и это нормально, не хотеть брать на себя ответственность. Твоя бабушка хотела всем помочь, но не смогла справиться с последствиями и взять на себя вину, поэтому она опустила руки, но ты, как бы это абсурдно ни звучало, выглядишь сильной девочкой, а по словам твоих друзей, ты такой и являешься, — Фред и Джордж подошли к Мей сзади, и на их лицах была усталая улыбка.       — Но это… лишь притворство. Мнимая маска сильного человека. Ложь, одним словом, — тихо сказала Мей и откинула руки друзей; на лицах её приятелей проскользнуло огорчение. — Я не хочу, и вы не переубедили меня, — девочка, разбитая ответом, опустила глаза.       — Что ж, это твой выбор. Но как бы ты сильно этого ни хотела, ты не сможешь спокойно смотреть на настоящее, зная будущее.       Мей вместе с глазами опустила голову, а потом посмотрела на братьев, которые выжидали хоть каких-то слов от Авэнджелл, но девочка лишь промолчала, стыдливо отвела взгляд и ушла, так и не услышав их реакции насчёт того, что они узнали от Бёрк. Она вообще не знала, что Элизабет им наплела, да и не хотела знать, ведь в голове была мысль о том, что стоит забыть обо всём и жить, как она и мечтала, — для себя.