Причина, чтобы жить

Я хожу по комнате Туда-сюда, туда-сюда. В голове уже туман, В сердце снова холода. Измотать себя и рухнуть В темноту до утра. Колыбельная дождя За окном поёт: «Пора!» Lumen — Не надо снов

      Шлепая босыми ногами в сторону подъезда, собирая холод ночного города, девушка не сразу осознала, что лаковые туфли остались в автомобиле случайного знакомого. К чёрту, они наверняка вряд ли ей пригодятся так скоро. Теперь, утопая в тьме и обволакивающей влажности воздуха, сознание вновь начало подкидывать незатейливые сценарии её туманного, такого смутного будущего.       Сейчас она совсем не понимала, куда двигаться, кроме тёмной квартирки в многоэтажном доме, сейчас хотелось лишь одного: окунуться в спасительное забытье.       Мелкий дождик стал накрапывать, разбивая ледяное самообладание, пока медленный шаг приближал обладательницу теперь тёмных, как смоль, намокших волос, едва передвигающую ноги, к родному подъезду. Бутылка, что становилась тяжелее с каждой минутой, снова мазнула по остаткам красной помады, пропуская в организм жидкое обезболивающее для души и рваного сознания, хотя последнее было лишь усугублено каплей спиртного. Тошнота вновь начала подступать, мешая сделать нормальный вдох, пока худые руки искали опору в фундаменте кирпичного дома, перед глазами предательски поплыло и, не подхвати её парень лет семнадцати, хрупкая фигура рисковала попасть в цепкие объятия пожухшей травы.       Это был её сосед, светловолосый, голубоглазый парнишка, что жил практически в одиночестве этажом выше и частенько вспоминал о необходимости кормить собственный организм, но ближе к ночи, когда заканчивал свои дневные, особо важные дела. — Лита? — вопросительно оглядел он слегка помятую девушку, не особо заботящуюся о своем здоровье. Его пытливый взгляд прошёлся по пустым глазам, скользя вниз, дабы не смущать соседку, замерев на голых ногах. — Ты чего без обуви? Простудиться хочешь? — Узумаки, не включай мою мать, — отстранённо проговорила Мисато. — Спасибо, что удержал, иначе бы пришлось встретиться с мокрой землей и смотреть на звёзды, но уже из горизонтального положения, — её лицо окрасила сдержанная улыбка, лишь уголками рта.       Проявлять агрессию к мальчишке, что всегда был один и не отказывал в помощи, совсем не хотелось. — Не очень, — он задержал взгляд на зеленоватом стекле, — пить одной и шарахаться по ночам, — отбирая бутылку из рук девушки, проговорил блондин. — Пойдём, я тебя домой провожу.       Ночь становилась всё интереснее. С неба полили холодные капли, забирая остатки тепла у природы, которая совсем не хотела впадать в скорую спячку. Осень заканчивалась, а значит, впереди долгое и самое нелюбимое её время года и надежда, что оно не станет последним, пока теплилась.       Люди априори странные существа, им нужно во что-то верить и надеяться, даже когда опаздываешь на последний поезд в лучшую жизнь или становишься свидетелем конца света, то, что удерживает от безумия разум — вера в зыбкое, но необходимое. — Опять в одиночестве тухнешь? — смерив взглядом мертвенно-тёмное окно, задала самый логичный вопрос девушка. Ответа не последовало, Узумаки пожал плечами и как-то рассеянно улыбнулся. — Тётя снова укатила с каким-то новым ухажёром за границу, — как-то бесцветно произнес он.       Тётей он называл какую-то дальнюю родственницу всего на пятнадцать-двадцать лет старше самого Наруто, которой вместе с её матерью достался груз ответственности и проблем около шестнадцати лет назад. Возможно, она и правда была его тёткой, о своей родословной, и семье в целом, парень знал мало. Словно это была запретная тема, а его покойные или просто испарившиеся родители были двойными агентами, или шпионами правительства. Тайну его родной семьи никто не раскрывал, а общаться с и без того холодной женщиной энергичный ребёнок пытался лишь до пятого класса, каждый раз разбиваясь о стенку непонимания и полного безразличия. — Понятно, ничего нового, — Мисато горько вздохнула. — Денег-то хоть оставила? — Не особо, — Узумаки притих, словно стыдясь своего и без того паршивого положения. — То, что было из карманных, скоро закончится.       «Карманными» парень называл честно заработанные деньги, что он получал, как зарплату курьером в одной из местных шарашкиных контор. Белобрысый был забавным, страдал, терпел лишения, не признаваясь, натягивал глуповатую улыбку. Никогда не зарекался и не смел просить помощи у девушки, что могла с легкостью её оказать и в целом была рада соседу в любое время суток. — Пойдём ко мне, — девушка закрыла глаза и, слегка помотав головой, задумалась, так ли плохи родители, которым плевать? А после добавила, — ты ел? — отрицательный кивок. — Накормлю ужином, давай за мной.       Живот соседа одобрительно заурчал, подталкивая парня к необходимости воспользоваться заманчивым предложением.       Несмотря на зажиточную жизнь девочки из семьи более чем средним достатком, Мисато любила готовить, воплощая шедевры почти как в лучших заведениях. Кулинария для неё была своеобразным искусством. При упоминании пищи, желудок снова неприятно скрутило, а внутри противно заклокотало. Сейчас оставить этого парня и поддаться усталости было лучшим выходом, но долг будто бы обвязывал оказать хоть какую-то помощь. В чем-то они были похожи.       Услышав о еде, парень стушевался, прямо как в их первую встречу, когда нагруженная коробками и вещами студентка заселялась в своё первое самостоятельное жилище. Дело было два года назад, тогда брюнетка и познакомилась с ним, милым светловолосым соседом, постоянно попадающим в неприятности. А ещё одиноким с рождения. И, казалось бы, она понимала парня, но вот только девушка намеренно отгородилась от «любящих» родителей, в то время как приятель их не знал вовсе. Так началась её жизнь в часе езды от отчего дома. Переезд и мнимую взрослость сложно было назвать заслугой девушки. Да, конечно, счета оплачивали родители, а затем и приобрели эту квартиру для своей дочери в надежде, что она не сбежит от них в другую страну. И всё же, одинокая жизнь вносила долю самостоятельности и плюсовала к самомнению. — Ты идёшь? — аккуратно поинтересовалась Лита, подходя к лифту, в надежде скорее нажать свой этаж и услышать тихие звуки трения металлических тросов. — Решайся. Я пошла, — добавила брюнетка, уговаривать упрямого засранца сейчас не было ни сил, ни желания. Потеряв равновесие и цепляясь за ровную стену, что стала спасительным кругом, в голову снова стали лезть мысли, но вот только лечение, что сама себе прописала Мисато, отобрал у неё Наруто. «Черт!» — про себя выругалась девушка, ощущая ватность в ногах.       Интересно, сколько человек может держаться на плаву, когда покидают силы? Сейчас она напоминала себе разбитую щепку, что вот–вот пойдёт ко дну, набираясь водой и набухая. Голова немного кружилась, не знай она экстра важной информации, которой её заботливо наградил доктор прошлым утром, девушка подумала бы, что явно перебрала, смешивая напитки покрепче.       Но градус веселья не при чём, дело было в «качестве» крови и количестве каких-то там клеток в момент лекции врача, которого она считала своим врагом, при перечислении занудных научных терминов она уже не слушала. Точнее, слышала, но мозг не воспринимал информацию, объединившись с живым воображением и подкидывая картинки невесёлых перспектив.       Было понятно лишь одно: дело плохо и, вероятнее всего, она умирает. Хотя мужчина, самодовольно нацепив белый халат, не сказал страшные слова напрямую, но сочувствующий взгляд выдавал с потрохами. Наверное, ей было бы проще услышать горькие слова без оптимистичной приправы и розовых очков, что на неё насильно надели, подкрепляя смягчающими фразами.       Было бы в разы легче знать сразу.       Дверь легко поддалась, впуская в пустую квартиру две фигуры. Лита шла первой на правах хозяйки, хотя сил переставлять замерзшие ноги особо не было. В мыслях тут же нарисовался брюнет, проявивший заботу к ближнему. Иначе её тело точно свалилось бы где-то в кустах на ближайшей к злополучному мосту улице, озябшее, постепенно превращаясь в хладный труп, у которого точно нет шанса на будущее.       Панорамные окна, что открывали вид с десятого этажа, впускали в просторное помещение лишь тьму ночи. Брюнетка любила ночь, учась в университете, параллельно работая, под веянием вдохновения, она проводила многие часы после полуночи, в импровизированной мастерской, смешивая краски. После захода солнца ей было комфортнее.       Оказавшись в обители безопасности, собственной обители, куда посторонним вход заказан, Лита обнаружила забытую в скорых сборах зажигалку на кухонном островке. Холодный металл коснулся таких же ледяных пальцев, а последующее чирканье и мягкое пламя озарило и без того бледное лицо хозяйки. — Ты чего застыл? — обратилась она к Наруто, который всё ещё изображал статую в проходе. — А. Я иду. — Паста или удон? — задала вопрос позднему гостю Мисато.       Она прокручивала варианты, чем по-быстрому накормить парня. И, пусть ответ был очевиден, смутную иллюзию выбора всё же предоставила. Выбор — довольно странная вещь в мире, где все мы, так или иначе, поддаёмся условным рамкам. Так или иначе, они давят на нас неминуемо, непреодолимо, даже если мы этого не ощущаем в полной мере, как боль или теплые лучи, согревающие кожу. И, пусть говорят, что мы сами делаем свою судьбу, и всё зависит от нашего выбора, сейчас ей казалось это полным бредом.       Ни черта это так не работает! — Удон, — улыбнулся блондин, смущённо отводя свои голубые глаза, казавшиеся тёмной синевой в приглушённом свете от единственной лампы над кухонной постройкой. — Отличный выбор, — деловито произнесла девушка, скрываясь за дверцей холодильника. Готовить не пришлось, за что она была благодарна всем Богам и её прагматичности, а ещё любви к кулинарии. Быстро разложив еду по тарелкам и бросив короткий взгляд на Узумаки, брюнетка потянулась за бокалами, параллельно прикидывая, где стоит бутылка белого сухого. Ненужные мысли ей сейчас были явно ни к чему, а топить боль в алкоголе стало уже нормой для простых смертных. — Будешь? — протягивая уже открытую тару с светло-золотистой жидкостью соседу, произнесла девушка. — Лита, мне семнадцать, — с укором посмотрел на неё Наруто, открываясь от ароматного, пусть и запоздалого, но от того не менее вкусного ужина. — Пить не буду. И тебе не советую, — она поймала его обеспокоенный взгляд, что задержался на её серых глазах. — Зря, — кратко кинула собеседница, припадая едва красными губами к горлышку, бесцеремонно пропуская алкоголь растекаться теплотой по пищеводу. Раз этот моралист не планирует составлять ей компанию, значит, и бокалы ни к чему. Ленивым взглядом она пробежалась по спокойному, едва смущённому загорелому личику мальчишки, что сейчас уплетал домашнюю пищу, ей есть совсем не хотелось. Тонкая игла зависти кольнула где-то в области груди. Неужели так будет всегда? Снова мысли. Тряхнув головой, пытаясь сосредоточить захмелевший фокус на соседе, вопрос назрел сам собой. — Кто это тебя так? — Мм, — с вопросом в синих глазах отреагировал Узумаки, не сразу поняв, о чём его соседка говорит. — Лицо кто разукрасил? — светлое стекло снова пропускает в организм светлую жидкость, с едва желтоватым оттенком в ограниченной освещённости кухонного пространства. Вкус терпкий, но не такой неприятный, как при первых глотках. Странно, но к сухому вину без оттенков сладости привыкаешь, как и к жизни, что не каждодневно балует нас хорошими новостями. К паршивому настоящему, которое порой жестко и без предупреждения внезапно бьёт под дых, мешая вдохнуть необходимый кислород. Терпкий вкус разочарований со временем и возрастом тоже притупляется, становясь занятным бонусом, как и неудачи или боль. А вера в доброе и настоящее испаряется, делая нас мудрее и реалистичнее. — А, это? С придурком одним подрался, — потирая синяк на скуле, уточнил блондин. — Страшно заносчивый тип, новенький в школе, — сейчас их разговор отдалённо напоминал домашние семейные посиделки после тяжелого дня. Вот только день окончен, и они не семья, а в остальном названная «старшая сестра» всегда была готова побыть голосом разума или выслушать и дать совет.       В груди больно кольнуло, возвращая её к почти утраченным воспоминаниям, именно так когда-то они тоже собирались за одним столом, обсуждая насущное. Тогда она была живой, а теперь лишь пустота, холод да пустое тело, в котором более нет ничего. — И кто победил? — с легкой издёвкой в голосе прозвучал следующий вопрос. — Конечно же, я, — гордливо ответил отвлекшийся от супа Наруто.       Врёт. Победителей не бьют. Не колотят, как грушу, оставляя следы на видимых местах. — Понятно, будь аккуратнее, — в тишине, разбиваемой лишь чавканьем и тихими ударами приборов о столовый фарфор, снова чиркнула зажигалка, на этот раз, встречаясь с никотиновой палочкой, зажатой между тонких пальцев. Необходимый туман заполнил внутреннее пространство, а после с выдохом оседал, подобно туману на гладкой поверхности мебели, постепенно растворяясь. Мисато ловко стряхнула прах тлеющей сигареты в пепельницу, а после, пару раз затянувшись медленным ядом, что годами может убивать человеческое тело, потушила окурок.       Повисла тишина. Так часто бывает, когда разные люди оказываются запертыми не по своей воле в тесном помещении, наедине. Темы для воодушевленной беседы заканчиваются, уступая место неловкому молчанию, которое ощущается кожей, будто прохладный сквозняк, вызывающий мурашки у человека, не по погоде одетого.       Холодное молчание людей, что пару минут назад говорили о незначительных мелочах, а вымученные улыбки в нерушимом тандеме со стеклянными глазами собеседника создают ещё большую неловкость. В такие моменты каждый судорожно пытается сообразить, придумать тему для очередного бессмысленного разговора по душам. Но тишина рано или поздно возьмет своё, как осень отбирает тепло и краски уходящего сезона, забирая остатки стремления цвести. Точно так же, как отмеренное время заканчивается у неизлечимо больного. Девушка снова вернулась к мрачным мыслям, что разъедали, как самая сильная кислота при воздействии на живые клетки. Ухмыльнувшись, в попытке сделать необходимый глоток лекарства от боли, впустить целебную пустоту в голову, её прервали. — Лита, тебе хватит, — голос звучал уверенно, но всё же нотки жалости мелькали. Наруто предпринял попытку вырвать бутылку из цепкой хватки. — Давай спать, уже поздно, — обеспокоенно пролепетал Узумаки, понимая свой безоговорочный проигрыш против неестественного поведения его хорошей знакомой. Парень не был глуп, лишь наивен, но самое паршивое в нём было то, что этот светловолосый мальчишка мог в лёгкую распознать людскую ложь. И, ловя её руки, он как сенсор словно читал собеседницу, как открытую книгу, но не зная финала истории. Ему было понятно: что-то не так, но, за неимением данных, сделать выводы было невозможно. — Плевать, — одёрнула руку брюнетка, явно недовольная нотациями соседа. Бутылка была почти пуста, а это значит, скоро она забудется, нужен лишь один шаг. Туман расходился по сознанию, это отличный знак. — У тебя всё хорошо? — странный вопрос, скорее, чтобы разрядить давящее молчание, сошёл с его губ. А взгляд, этот красноречивый, полный решимости, голубых глаз с каждой секундой пытался отыскать ответы. — Ты уже пьяна. Пойдём, ты себя хорошо чувствуешь?       Она смотрела будто сквозь него, словно этот мальчишка был приведением без плоти и крови, а если он лишь фантом, то и сделать не сможет ровным счётом ничего. А значит, отмахнуться от призрака не составит труда. — Лучше всех! — пьяным голосом проговорила хозяйка квартиры. — Ты когда-то задумывался, сколько весит душа? — тихо проговорила Лита. — Нет, — почесал затылок собеседник, взъерошивая и без того лохматые волосы. — Почему ты спрашиваешь? — Да так, — задумалась темноволосая, отводя взгляд в сторону окна, прикладываясь головой на холодную каменную столешницу. — Интересно, стоит ли она чего-то и имеет ли массу, ведь именно душе люди придают так много значения. Религия, искусство, литература — все используют этот смутный образ. А что если?.. — Уже поздно, — прервал её Узумаки, подходя к распластавшейся на кухонном острове, теребящей окурок сигареты. Его теплая рука коснулась плеча девушки, не встретив сопротивления. — Ты повторяешься, — кратко кинула девушка, медленно поднимая своё уставшее тело. Движения были замедленные из-за алкоголя и усталости, ноги несли её в сторону спальни, желая, наконец, утонуть в приятном забытье сна. — Если хочешь, можешь остаться. Дома ведь тебя всё равно никто не ждёт. А я, пусть и унылая, но всё же компания, — не с первого раза смогла сказать девушка слегка заплетающимся языком, подходя к комнате. — Я пойду, спасибо за ужин, ты как всегда на высоте, — легкий кивок и фигура скрылась за светлым деревом двери. Провожать его она не планировала, снова предоставляя иллюзию выбора в виде мягкого дивана в гостиной. Наруто хорошо осознавал: что-то не так, чувствовал кожей, но это не простой ребус или задача по тригонометрии, людская душа в разы сложнее. ***       Тёмные окна в доме, кроме одного на первом этаже, где всегда горел свет и ожидал человек, волнующийся о своих детях, сколько бы им ни было лет. Звук мотора стих, а брюнет тяжелыми шагами двинулся в сторону аккуратной постройки. Входная дверь тихонько скрипнула, оповещая тёмный коридор прихожей о прибытии домочадца. — Ты опоздал! — с нотками недовольства звучал строгий голос отца. Высокий мужчина лет сорока пяти с такими же, как у Итачи глазами и непроницаемыми для эмоций лицом смотрел на сына. Злился, определённо! Его идеальный ребёнок, первенец, на которого возлагалось в разы больше надежд, чем на оболтуса младшего, который, несмотря не некую холодностью и отсутствие любви, пытался ее заслужить. — Хотел приехать пораньше, но обстоятельства сложились иначе, — виновато отвёл взгляд Учиха, словно ему было пять лет и его отчитывал строгий родитель за опоздание к ужину. — И в этот раз не в мою пользу.       Но уточнять не было нужды, отцу было в целом безразлично. — Ключи, — произнёс Фугаку, протягивая ладонь. — Ты разочаровал меня, Итачи, — будь ему меньше лет, возможно парень воспринял бы это высказывание иначе, но возраст, принятие характера его отца и усталость, сыграли свою роль. — Прости, — вздохнул брюнет, — отец.       С этими словами гостиная опустела, а груз чужой вины упал с плеч старшего брата. Теперь не было смысла корчить из себя нашкодившего ребёнка, силящегося вновь завоевать доверие родителя. Утонуть в собственных мыслях Учихе не удалось, из пучины вывел скрип половицы и появление младшего брата. — Эй, — тихо начал он, — папа так и не говорит с тобой? — осторожно начал черноволосый парень, всем своим видом показывая сожаление. Он озирался по сторонам, словно боясь, что найдутся свидетели их тайного разговора. — Всё нормально, он отойдёт, — спокойно посмотрел на него Итачи чёрными, как сама мгла, глазами.       Когда Учиха говорил о любви к Саске, он не приукрашивал, не выдумывал небылиц. Откровенно, он готов на всё ради мальчишки, которому через восемь месяцев исполнится восемнадцать. Ради брата старший даже слегка подпортил отношения с отцом. Хотя их странные отношения и без того нельзя было назвать теплыми. — Это, не знаю, что ещё сказать, — пожал плечами младший. — Спасибо, ты меня спас. Обещаю… — Ничего, — усмехнулся брюнет, — бунтарство, мятежный дух, все дела. Понимаю, — он подозвал брата к себе, — Тебя он бы убил, а от мёртвого брата мне проку нет, — непонимающе уставился на него Саске. — Что хочешь за помощь? — в глазах читалась сделка, на которую толкают, так и знал. — Кто же тогда будет мыть за меня посуду? — по-доброму улыбнулся Итачи, трепя иссиня-чёрные волосы, больше сейчас напоминающие воронье гнездо. Саске осознавал, что бытовые дела — малая из проблем, с которой он мог столкнуться, узнай их папа правду, ведь его старший брат прав: отец бы его прибил. — Ты не злишься? — отходя к книжному шкафу, прямо уточнил парень. — С чего бы? — Ну, — задумался Учиха, пытаясь вновь уложить беспорядок на голове пальцами, — ваши отношения… — Ты мой брат, и я всегда буду на твоей стороне. Но постарайся глупостей не делать, твои ошибки вышли мне в копеечку, — одарив сдержанной улыбкой младшего брата, сказал Итачи, в его словах не было горечи или обиды, ведь он понимал, что выходки подобного рода — лишь способ привлечь внимание, даже если тебе почти восемнадцать. — Уговор, — вновь поймав темные глаза, счастливо произнес Саске.       Тёмное помещение не позволяло рассмотреть всё в подробностях, но, кажется, Итачи подозвал брата, который ленивой походкой последовал к находящемуся в горизонтальном положении брату, что выгодно имитировал поддерживающие постройки, подпирая дверной проём. А после, как в детстве, получил щелчок по лбу, словно они оказались в том времени, когда всё казалось проще. — Спать пора, почти два ночи. Тебе вообще-то на занятия завтра, — кратко кинул на прощание брату Учиха. — Чёрт, школа, — протянул раздосадовано Саске, поднимаясь вверх по лестнице.       Половицы вновь скрипнули, издавая протяжный звук. Третья ступенька, всё по стандарту, именно её через чур активный ребёнок сломал ещё в пятилетнем возрасте, уронив что-то тяжелое. Проводя параллели, старший брат улыбнулся, перемещаясь в то славное время, когда они с младшим родственником тайком, пока отец не вернулся с дежурства, чинили побитый фрагмент дерева. С возрастом ничего не поменялось, Итачи был готов подать руку помощи самому родному человеку, которого ему подарила судьба, не осуждая, лишь изредка журя, объясняя, как поступить в сложной ситуации. — А ты? — обернулся он на втором пролёте ступеней парень. — А мне ко второй паре, — победоносно провозгласил брат, жестом выгоняя младшего Учиху отдыхать. — Доброй ночи!       Собираясь было тоже отправиться в свою комнату в объятия кровати и мягкости одеял, шаги заставили обернуться. Отец был немного удивлён, держа предмет, не принадлежавший никому из их четы. — Итачи, если у твоих обстоятельств вдруг появится имя или желание познакомиться с нами, дай знать, — всё ещё сердито, но мало по малу смягчаясь, ответил отец, передавая лодочки случайной знакомой, что перевернула восприятие его мира наизнанку. Ясно, он проверял автомобиль на наличие новых царапин от нерадивого и невнимательного сына, а нашел улику. — Оу, — хотел выругаться старший из братьев, — спасибо, но ты не то…       Это был провал, теперь его родитель не оставит в покое старшего сына, будучи уверенным, что у последнего появилась девушка. А узнай об этом мать, допросов не избежать. — Ни слова больше, — спокойно произнёс отец, пытаясь покинуть гостиную. — Да ты не так понял меня. Я девушку просто с моста снял и, судя по её потерянному виду, успел как раз вовремя, — мрачно буркнул Итачи в надежде, что родитель не сочтёт ложью подобные заявления. — Ты же учил не бросать людей, нуждающихся в помощи. — Вот как, — не поверил, однозначно! — Значит, я тебя хорошо воспитал, — в случае Фугаку это звучало почти как «я горжусь тобой». Отец удалился, и парень подумал, что его тон звучал очень уж странно, словно он оправдывался за то, что мог найти себе вторую половинку. Но о какой любви могла идти речь, если дело касалось Литы, странной незнакомки, что едва не сорвалась с мостовых перекрытий. Которую он видел впервые, и именно её присутствие уже ощутимо добавило проблем в мирное течение его жизни.