II. Печальное происшествие
15 февраля 2024 г., 17:41
Лилит ковырялась в еде, косо поглядывая на Ноа — младшего брата, что непринуждённо ел свой завтрак, иногда с отвращением вытаскивая из яичницы скорлупу. Мать никогда не умела её готовить. Впрочем, как и всё остальное.
— Какие планы на сегодня? — хрипло спросила она, прочищая горло. — Кроме учёбы.
— Ну, — он недоверчиво повёл плечами. Задумался, стоило ли рассказывать сестре о своих планах, а затем оглянулся проверить, нет ли рядом матери. — Маме не говори, но мы хотели сегодня сходить в тот дом на окраине. Посмотреть. Говорят, там привидения.
Лилит вздрогнула, вспоминая события прошлой ночи.
После пробуждения она так и не смогла уснуть. Не смогла выкинуть из головы тот диалог, который преследовал её до сих пор. Она не хотела верить, попыталась игнорировать, но любопытство взяло вверх. И, кажется, не зря. Ведь всё то, что сказал тот чарующий голос, постепенно начало сбываться.
— Так не расскажешь? Эй, Лили!
Ноа дёрнул её за рукав кофты, притягивая ближе, и умоляюще взглянул на неё. Лилит слегка вскрикнула, цепляясь за его руку. Что-то ей упрямо подсказывало: нужно было предотвратить всё это.
— Не ходи туда, — грозно шикнула Лилит, хватая младшего за ухо. — Услышал меня? Не ходи.
— Да почему?! Ай! — мальчишка вскочил. — Отпусти, дурочка!
— Лилит, убери свои руки от него, — Эстер хлопнула деревянной ложкой по женской руке, но отпускать Лилит брата не планировала. — Быстро.
— Он идёт на заброшку! — выпалила она.
— Предательница!
Ноа обиженно надулся, исподлобья смотря на старшую сестру. Она виновато улыбнулась ему в ответ, пожав плечами, и отпустила его. Следующие пятнадцать минут завтрака сопровождались ворчливой лекцией Эстер касательно заброшенного дома, опасностей, которые там могут быть, и недовольным взглядом Ноа, направленным в сторону Лилит.
Она была уверена: Ноа точно должен послушаться мать, так как знает намного лучше Лилит, что бляха от ремня очень болезненна в тяжёлых руках матери, и что синяки после нескольких ударов будут заживать как минимум неделю. Особенно учитывая тот факт, что Эстер запрещала после наказаний как-либо обрабатывать раны. Ослушался — на бледной коже появлялись лишь новые. Мать точно знала, куда нужно бить, чтобы другие люди не видели последствий её воспитания. Лицо, шея и руки до предплечья были неприкосновенны — телесные наказания на них тяжело было скрыть под одеждой.
Он бы не решился идти на такой отчаянный поступок, если бы не одно но.
Лилит не знала, что даже несмотря на наказание, Ноа всё-таки пошёл туда тайком от матери. Сбежал через открытое окно, прыгнул на крышу небольшого выступа и прошмыгнул ползком через Эстер в сторону заброшенного дома. Впервые ослушался, впервые проигнорировал слова матери, наплевав на все предостережения. Словно ведомый чужим желанием.
Пошёл туда потому, что мальчишки с других домов подбили его пройти какой-то тест на смелость. Вовсе не на привидения посмотреть, а оценить, насколько достоин Ноа быть в их компании.
Он никогда не отличался сильным характером. Был слаб физически, плохо питался и часто болел — почти каждый месяц возвращался со школы с новой простудой. В детстве дети с ним редко играли, дразня из-за выступающих костей и болезненного вида.
Единственным другом, который любил с ним играть, была сама Лилит, но когда она выросла, то окончательно перестала. Интересы сменились, разница в возрасте дала о себе знать, и старшая сестра без злого умысла отмахивалась от очередного предложения поиграть во дворе дома.
Дети с соседних домов отчего-то невзлюбили его. Насмехались, издевались, отнимали игрушки, которые мать покупала на последние деньги, чтобы хоть как-то скрасить жизнь сыну после ухода отца. Только никакие игрушки не могли заменить ему любимого папу, его доброго взгляда и мягкого раскатистого смеха.
Ноа нередко приходил по ночам к Лилит в комнату со слезами на глазах, чтобы рассказать ей, как он сильно скучает по отцу и как хочет, чтобы он поскорее вернулся к ним. Она выслушивала его молча, не в силах рассказать правду: отец не вернётся, они ему стали не нужны — превратились лишь в противоречивые воспоминания в его голове, когда мужчина обрубил все нити, что связывали его с детьми. Ни Лилит, ни Ноа больше не были его семьей, и вся напыщенная любовь и забота меркли на фоне его холодного взгляда, брошенного во время безмолвного прощания.
Мальчишка не мог поделиться переживаниями с матерью: лишь одно упоминание об этом человеке вызывало у неё жуткую истерику, сопровождающуюся разбитой посудой и часовыми рыданиями, которые приходилось слушать через тонкую стенку. Нередко под горячую руку попадала и сама Лилит, когда пыталась защитить Ноа от нападок.
Шрам на её лопатке до сих пор неприятно ныл, храня тихую обиду на мать.
Лилит очень любила младшего брата. Искренне, чисто, как и полагается старшей сестре. Она не видела в нём изъянов: для неё Ноа был ангелом во плоти. Его мелкие белые кудряшки напоминали ей барашков, а карие глаза, передавшиеся от отца, были сравнимы с тёмной карамелью. Красивый, безобидный, невинный. Словно белое полотно без единого пятна, без малейшего неправильного изгиба или изъяна.
Внешне он был слишком сильно похож на отца, поэтому в минуты истерических припадков мать часто путала его с ним. Особенно, когда тот подрос и мужские черты лица стали проявляться сильнее. Эстер обожала сына, но так же сильно ненавидела его лицо, которое преследовало её спустя долгие годы после ухода мужа.
Она так и не смогла отпустить его. Глубокая любовь превратилась в позорную изнанку — тихую ненависть, которая медленно убивала Эстер и стала причиной страданий собственных детей.
⛧°｡⋆༺♱༻⋆｡°⛧
Когда Лилит увидела обезображенный труп брата, она не выдержала — сорвалась. Закричала так громко и протяжно, сгибаясь пополам от удушающей боли, отчего горло противно саднило. Завыла не своим голосом, пугая своей реакцией людей вокруг, которые, движимые простым интересом, пришли посмотреть на печальное происшествие. Она возненавидела всех разом в тот момент. Всех, кто был причастен к смерти брата, и кто просто пришёл посмотреть на его труп, словно на вечернее шоу в пивнушке, превращая огромную трагедию Лилит в маленькое представление. Эстер осталась стоять в стороне. Парализованная и шокированная, она уставилась на сына стеклянными глазами, не в силах сделать шага ближе. В её голове что-то щёлкнуло, будто сломалось, когда она разглядывала труп издалека. Ноа не был похож на самого себя. Левая нога была неестественно вывернута в другую сторону. Длинные ржавые гвозди, торчащие из дощечек, на которые он упал с третьего этажа полуразваленного дома, вонзились в голову и лицо, насквозь проходя через худощавые щеки. Лужа крови, в которой он лежал, испачкала его белую, новенькую рубашку, недавно купленную на рынке за полцены. На лице мальчишки застыл ужас: расширенные глаза смотрели куда-то вдаль, сквозь пространство и время. Помимо этого, на руках и скулах, если приглядеться, можно было заметить небольшие следы синяков и кровоподтёков. Позже следствие выяснит, что одного его, такого беззащитного, избили эти мальчишки, заставили пройтись по деревянной дощечке, которая вылезала из окна, чтобы выполнить тест на смелость. Не учли одного: дощечка оказалась слишком слаба даже под весом худощавого Ноа, который через пару шагов сорвался вниз под собственный тихий визг и хруст дерева. Глухой удар ввёл всех в оцепенение. Тишина. Затем некоторые без слов рванули вниз, чтобы поскорее убежать. Не к нему, естественно, а домой — лишь бы не стать соучастником происшествия. Дети рядом выли и жалобно рыдали: пытались убедить людей вокруг себя, что он сам захотел пройтись по этой дощечке, никто его не заставлял и никто не трогал. — Этот придурок… Он сам! — какой-то мальчик крикнул без грамма сожаления. — Сам пошёл туда и грохнулся, понимаете? Мы говорили ему не идти туда! Лилит со слезами на глазах схватила одного из мальчишек за воротник, грубо встряхивая. Она прекрасно знала об их недружественных отношениях, так как видела не раз, как Ноа становился жертвой их нападок. Лилит постоянно защищала его, несмотря на то, что Ноа просил не вмешиваться. — Я же мужчина, Лили, — сказал он ей однажды, смущённо улыбаясь, пока она обрабатывала ему рану на щеке. — Это я должен защищать тебя, а не наоборот. Правильно? «Неправильно!» — визжало подсознание, когда чьи-то цепкие руки оторвали её от мальчика. Она зарычала от негодования, сверкая рубиновыми глазами, и была готова разорвать каждого на куски, пока мать стояла позади. Стояла и не шевелилась. Только крупные слёзы, катившиеся по её щекам, были знаком того, что она живая. Не статуя и не памятник, запечатлевший убитую горем мать. Её оцепенение прошло только тогда, когда тело накрыли тканью. Она сделала шаг и грузно свалилась вниз, сжимая в руках сухую траву. Лилит подбежала помочь матери, но остановилась, вздрогнув от крика. — Ноа! — взвизгнула она, царапая лицо грязными ногтями. — Верните мне его! Ноа, вставай же, пойдём домой! Лилит, скажи же ему! Почему он меня не слышит?! Лилит выдыхала рвано, не в силах вдохнуть полноценно. Голова закружилась, весь мир вокруг перестал существовать в одно мгновение. Остальные звуки затихли, уступая место громкому звону в ушах. Паника.⛧°｡⋆༺♱༻⋆｡°⛧
Она не помнила, как они добрались домой. В голове вырисовывался бесконечной пленкой лишь образ мёртвого Ноа, несравнимый с трупом дедушки. Если дедушку она не любила и не была близка, то Ноа Лилит берегла как зеницу ока. Точнее, не сумела сберечь, оттого и винила себя, сжимая светлые волосы в руках до болезненного ощущения на корнях. Уснуть было тяжело, практически невозможно. Она не переставая рыдала в подушку, кусая край белоснежной ткани, слушала плач матери за стенкой, но так и не решилась пойти к ней. Лилит не нужны были объятья, не нужно было успокоение или слова поддержки. Ей нужен был Ноа, его тёплый взгляд карамельных глаз и голос с лёгкой хрипотцой из-за взросления, которым он звал её каждый раз. — Лили. Так мягко, нежно, звонко. — Лили. Успокаивающе и любяще. — Лили. Хрипло и дразняще. — Так ты Лили, а? — раздался тихий смешок. — Мне нравится Лилит больше, звучит красиво. И очень... величественно. — Что? Она распахнула глаза, встречаясь с уже знакомой пустотой. Душа здесь сразу же успокоилась: не болела, не ныла, а горло не саднило от слёз. Лилит успела на несколько секунд позабыть, что произошло ранее, но, вспомнив, её лицо снова помрачнело, а взгляд помутнел. — Приветик, — задорно поприветствовал её голос. — Выглядишь неважно. Умер, что ли, кто? Очевидно, издевался. Лилит на это лишь огорчённо поджала губы, признавая своё поражение. Всё, что он сказал вчера, сбывалось. Почему? Ну почему она не послушала этот голос? Сейчас всё могло бы быть по-другому! — Ты знаешь ответ, — понуро ответила она, нехотя садясь и прижимая к себе ноги. Темнота вокруг неё сгущалась, словно захватывая в свои объятья. Становилось теплее. — Знаю, но хотелось бы услышать, как ты сама об этом говоришь и признаёшь то, что ты глупая женщина, — мужчина вздохнул, говоря тише. — Бедная-бедная Лили, моя Лили. Ей на мгновение показалось, будто мягкая рука успокаивающе погладила её макушку. — Зачем же они так? — в пустоту сказала она, пока горькие слёзы скатывались вниз. — Ноа, мой милый Ноа, такой беззащитный. Он не сделал ничего плохого, абсолютно ничего. — Дети жестокие существа, а? — он усмехнулся. — Хочешь отомстить? — Хочу вернуть всё как прежде. Разве месть имеет смысл... — Вот как. Она подняла голову, зажмурившись, чтобы убрать лишнюю влагу. — Ты сказал, что спасёшь его, если мы заключим сделку, — с надеждой в голосе прохрипела она, обращаясь ввысь. — Но он уже мёртв, милая, — мужской голос рассмеялся ядовито. — Как ты себе это представляешь, м? — Но ты сказал… — Лилит неуверенно начала, — что я могу изменить прошлое. С твоей помощью. Мне лишь достаточно не пускать его в тот дом, и я… Голос резко перебил её. — А, так ты об этом, — вспомнив свои слова, существо задумчиво промычало. — Да, было дело, точно. Как я мог забыть? Поникшая от горя Лилит совершенно не обратила внимания на изменившийся тон: хитрый, готовый убедить её на любую авантюру в таком состоянии. — Но не могу помочь тебе, пока сижу тут, — жалостливо сказал он. Тёплый ветер смахнул её слёзы. — А вот если ты меня освободишь, я в долгу не останусь, Лилит. — И как тебя освободить? — тихо спросила она, смотря себе под ноги. Равнодушно, потерянно. — Для начала найди те часы, что ты бездумно выкинула, — существо недовольно фыркнуло, но затем воодушевилось. — Я бы посмотрел на то, как ты лазаешь по мусорным бакам. — Не смешно. — Скорее смехотворно, согласен, — он хохотнул, когда Лилит нахмуренно посмотрела по сторонам. — Какие мы чувствительные. — Ты точно поможешь мне или будешь издеваться? — Не сомневайся, я… — он замолчал на мгновение, загадочно продолжая: — Я человек слова, Богом клянусь. — Неубедительно, — понуро прошептала Лили. — Допустим, я их найду, а дальше что? — Нужно всего лишь капнуть свою кровь на них ещё раз и произнести моё имя чётко и ясно, — мужчина коварно промычал. — Сделать это нужно на полнолуние, дорогая. — Полнолуние через сутки, — встрепенулась она, испуганно оглядываясь по сторонам. — Если я не успею найти часы? Или вообще не смогу их найти? — Если не успеешь, будешь ждать ещё месяц. Если не найдёшь, увы, твоя беда. Лилит зажмурилась в отчаянной попытке привести мысли в порядок. — И… Ты сказал про имя, верно? Так как… — О, — голос хихикнул, переходя на шёпот. — Милая, меня зовут…
