Куда приводят фантазии

      Паршиво. Майк еле волочит ноги по асфальту с ледяной коркой и хочет, чтобы этот день, этот год, все это побыстрее кончилось.       Он страшно устал от экзаменов, подработок, отсутствия Уилла рядом, когда они бодрствуют. Их расписания в этом семестре чудовищно не совпадают, поэтому Майк не может вспомнить, когда они нормально разговаривали, что уж о сексе говорить.       Определенно не так он представлял себе их совместную жизнь.       Кажется, чтобы отдохнуть и перестроиться ему нужно быть не Майком Уилером, а кем-то другим, потому что в нем усталость этого семестра — это просто базовая настройка. Он идет, идет, идет по ощущениям бесконечно и думает, что может поднять ему настроение прямо сейчас.       Ответ очевиден — Уилл, но у него занятия до самого вечера, а сейчас так рано, что даже торговые центры только-только открылись и, наверное, практически пусты.       Ноги сами несут его в молл, словно только подумав о стройным ряде украшенных к Рождеству витрин, Майк дает им команду отправиться туда.       Внутри и правда апокалиптически пусто, но бродить здесь все равно куда лучше, чем лежать в позе эмбриона на кровати в общежитии и ругать себя за то, что не сдал экзамен.       Ходить так кругами мимо надписей «sale» и обещаний скидок на подарочную упаковку можно совершенно бесконечно, и чтобы скрасить себе досуг, Майк вылавливает взглядом редких посетителей, и начинает сочинять про них истории. Кто они? Кому ищут подарок? Что за история прячется за равнодушным выражением лица?       Он сам не замечает, как следует за парой девушек — его ровесниц — из одного магазина в другой, пока чуть не врезается в манекен в черном платье.       Идея приходит ему в голову мгновенно.       Как-как? Нужно не быть Майком Уилером, чтобы отдохнуть? Ну, он знает способ не быть Майком.       За все эти годы они ни разу больше не переодевались в женскую одежду, хотя Майк первые несколько месяцев после постоянно вспоминал об этом — часто с членом в руке. Новизна студенческой жизни, прелести анального секса в принимающей позиции и попытки устроить совместный быт на пятнадцати квадратных метрах как-то сместили фокус с его внимания.       Но это платье он точно хочет надеть. Оно отличается от того, что он подобрал тогда, в прошлый раз: более официальное и вместе с тем более классическое. Черное. С бретельками. С высоким вырезом по ноге.       Он не колеблется ни секунды: говорит сонной продавщице о том, что выбирает подарок для своей близняшки и платье нужно на девушку его комплекции, колготки у них идут по акции двое по цене одних, потому он берет обычные капроновые и будоражащие что-то внутри сетчатые.       В магазине косметики он проворачивает тот же фокус, но низенькая девушка-консультант кажется ему не верит. Правда, помаду, накладные ресницы, подводку и румяна продает, а это главное. В конце концов, можно просто больше никогда сюда не возвращаться.       Туфли — те самые, в которых перед ним дефилировал Уилл тогда — все еще лежат где-то среди их вещей, Майк знает это точно, потому что наткнулся на них полгода назад, когда они запланировали разхламиться. Он уверен, что они ему подойдут, потому что у них с Уиллом один размер.       На этаже общежития пусто, все либо на занятиях, либо сидят по комнатам, но возвращаясь к себе, он снова думает о том, что нужно сделать все, чтобы к лету снять квартиру. Мысли немного сбивает его настрой, но это даже к лучшему.       Он взволнован и в предвкушении, от его дурного настроения не остается и следа. Майк не торопится: сначала он наводит в комнате порядок, затем принимает долгий душ, наслаждаясь тем, как струи воды бьют по спине и плечам, не возражая, что ему заливает лицо и рот. Он впервые в жизни бреет ноги, потому что мечтает увидеть их гладкими в сетчатых колготках — от ожидания сердце бьется в груди слишком сильно.       Полностью обнаженный, с влажными волосами Майк приступает к макияжу, и с накладными ресницами возится куда дольше, чем рассчитывал, но зато результат точно того стоит. Его волосы сейчас короче, чем в прошлый маскарад, но ему удается их уложить.       Когда колготки на нем, его член уже наполовину тверд, и он борется с искушением дотронуться до себя сквозь сетку. На нем нет белья, потому что Майк уверен, что такие платья носят без, но если он не успокоится, то стояк будет выделяться под тканью подола, а он не может решить, хочется ему увидеть это или желание запечатлеть свой облик идеальным все же возобладает.       Возможно, стоит кончить перед тем, как он будет полностью готов насладиться своим образом? Или, наоборот, распалиться до предела?       Платье хорошо на него садится, Майк радуется, что оно на бретелях — его плечи теперь куда шире, чем в то лето после окончания школы. Одеваясь, он чувствует, как подрагивают от смущения и волнения руки, как колотится сердце. Как же круто он это придумал!       Рассматривая себя в зеркало, Майк наслаждается. Он чувствует, как соски трутся о грубую на изнанке ткань, и начинает от этого заводиться еще сильнее. Платье плотное, поэтому их, привставшие, почти не видно, они только угадываются в отражении, но этот игривый намек уже стирает все его сожаления по поводу отсутствия бюстгальтера, тем более фасон платья его явно не предполагает — спина слишком открытая.       Майк пытается рассмотреть себя через плечо, и немного расстраивается, когда понимает, что его лопатки не выглядят как что-то сексуальное. Он пытается пройтись в туфлях, но на каблуках чувствует себя неустойчиво. Попытки приноровиться сбивают дурман возбуждения, но один лишь взгляд на себя возвращает его обратно.       Это какая-то чертова магия!       В прошлый раз он стащил из косметички Нэнси алую помаду, но сегодня купил модную коричневую, как у Дрю Берримор, и ему нравится то, как не вызывающе, а скорее элегантно она смотрится сейчас.       Член приподнимает подол совсем немного, но достаточно, чтобы бросаться в глаза, и Майк в порыве вдохновения пытается сесть перед зеркалом так, чтобы прикрыть его, но выставить напоказ гладкую ногу. Ему нравится касаться ее, нравится, как пальцы скользят от одной нити сетки к другой — от этого ощущения по рукам бегут мурашки, а волоски — которых сейчас куда больше, чем на ногах — встают дыбом.       Майк хочет, чтобы у него были фото его в таком виде. Теперь, когда платье его, это даже можно утроить.       Интересно, он понравится Уиллу?       Словно в ответ на его вопрос в замочной скважине скрежещет ключ.       На самом деле, встреча с Уиллом не входит в его планы, но теперь поздно об этом думать. Кто ж знал, что сборы отнимают столько времени?       Растерянность и горький стыд сдавливают ему уши, пока входная дверь мучительно медленно, и в то же время слишком быстро открывается. Ему некуда спрятаться, поэтому придется предстать перед Уиллом во всем своем извращенном великолепии. Да, тот уже видел его в платье и макияже, но прошло так много времени. Вдруг тогда он пошел на уступки, чтобы больше подобное не повторялось? Вдруг Майку только кажется, что он выглядит сейчас сексуально, а Уилл, конечно, не посмеется над ним, но все равно закатит глаза на этот маскарад?       — Привет, — говорит Уилл своим обычным голосом, но потом замирает.       Слышно только скрип двери, глухой хлопок и звенящую тишину.       — Я тут… ну, — ком в горле не дает продолжить.       — Извини, я тебе помешал, — тихо говорит Уилл. — Мне оставить тебя?       — Нет, нет, не уходи! Просто… Это немного неловко.       — Ну почему же неловко? Ты выглядишь очень, — он немного запинается, подбирая слова и так и стоит у порога, — необычно. Изящно.       — Это глупо, — Майк тянется стереть помаду, но Уилл в мгновение ока оказывается рядом и ловит его за руку.       — Нет, не надо! Дай мне тебя рассмотреть.       Встать на каблуках не так просто. Под пристальным взглядом Майку все еще неловко, но он уже не так смущен, потому что это же Уилл, который видел его и в самые худшие, и в самые лучшие мгновения его жизни. Тем более его взгляд такой теплый, но отличается от того, как он смотрит обычно. Более изучающий, более сконцентрированный.       Майк приосанивается и отдается на чужую милость — просто молчаливо ждет, смотря словно бы снизу вверх, пусть он и сильно выше теперь из-за каблуков.       — Тебе идет этот фасон, — хвалит Уилл, крепко прихватывая его за талию и немного пощипывая, но убирает руку до того, как Майк успевает осознать ее там и понадеяться, что он скользнет ею ниже. — Хочешь, в следующий раз я сам тебя накрашу? Думаю, будет очень красиво, если подводку немного растушевать.       — Ты можешь сейчас.       — Нет-нет, боюсь повредить ресницы.       — Тогда и правда лучше в следующий раз.       Уилл тянется к его лицу, и Майк уже подается вперед, но тот одергивает руки. Это обидно. Он что, считает лицо испачканным косметикой?       — Я с улицы, — напоминает он с маленькой улыбкой. — Дашь мне пару минут?       Все еще смущенный, Майк садится теперь на кровать, а не на стул — аккуратно, чтобы не помять платье, — и закидывает ногу на ногу. Он с тоской вспоминает большое зеркало в полный рост, потому что ему хочется знать, как выглядит его поза. Нога на ноге, разрез открывает белое бедро, спина идеально прямая, потому что он все еще немного нервничает, хотя предложение помочь с макияжем в следующий раз хорошо так ободряет.       Интересно, Уилл захочет нарисовать его такого? Они никогда не говорят о том, сколько раз на самом деле Майк выходил из-под карандашей и кистей, но это давно не секрет.       Сидеть так ему нравится, пусть сетка колготок ощутимее давит на снова мягкий член. Кажется, ему не потребуется много времени, чтобы снова вернуться в полную боевую готовность. Майк покачивает ногой, впивается взглядом в ту часть бедра, что хорошо видно в разрезе узкого подола, но быстро меняет положение, принимает более расслабленную позу, каждой клеточкой тела чувствуя текстуру ткани.       Уилл появляется напротив, словно телепортируясь из ванной — Майк так отвлекается на свои тактильные ощущения, что даже не слышит шагов. Ему нравится разглядывать возвышающуюся над ним фигуру, нравится угадывать восхищение в любимых глаза напротив. Он надеется, что это не надуманное, хотя должен бы уже за столько лет знать наверняка, выучить от и до и примириться с тем, что у них все взаимно. Все-все: от глупых, иногда нежных, а иногда и раздраженных упреков из-за бытовухи до самых горячих, самых запретных желаний и кинков.       — Почему сегодня? — Уилл снова тянется к его подбородку, чуть запрокидывает его голову, рассматривая, изучая.       — Был паршивый день.       — Интересный способ поднять себе настроение.       — Он сработал, — Майк чувствует, как улыбка расползается на его лице.       Он быстро сбрасывает туфли, они сами легко соскальзывают на пол с тихим стуком, который заставляет Уилла кротко вздрогнуть и разжать пальцы. В комнате уже что-то витает. Смесь любопытства, давно испробованный любви, новизны от блеска атласной ткани. Это что-то путается в пушистых накладных ресницах, оседает на всей поверхности кожи их обоих мурашками, и заставляет пульс торопиться, хотя они даже не трогают друг друга, просто смотрят.       Впрочем, они оба знают, чем обернутся эти взгляды, куда заведет их дорожка из некрупной сетки колгот, где останутся следы от помады.       Майк вытягивает ногу вперед и упирается в пах Уилла пяткой, затянутой в эту развратную сетку. Перенося давление на носок, он все еще не осмеливается поднять глаза, хотя ступней чувствует, что не его одного интересует происходящее.       Пытаясь сохранить устойчивость, он вытягивает вторую ногую тоже, зажимает рубашку Уилла между пальцев и тянет, намекая.       Уилл все понимает — быстрым, даже резким движением вытягивает полы своей клетчатой фланели из-под пояса брюк. Майк не теряется и скользит левой ступней под рубашку, млея от того, как под его касаниями напрягается пресс, как горяча кожа.       Он знает, что Уилл не увлекается таким, он дал понять это еще пару лет назад, когда они первый и единственный раз пробовали наряжаться, но сейчас, когда их взгляды снова встречаются, в них пожар, и Майку не хочется его тушить.       Ему хочется в нем сгореть.       Им не нужно даже говорить, чтобы стало ясно — Уилл уже расстегивает ремень, пока ступня Майка раскачивается по его стремительно твердеющему члену под слоями одежды.       Обычно он терпеть не может то, как выглядят его ноги-спички, но сейчас, затянутые в сетку и хорошо выполняющие свою работу, они правда неплохи. В них нет ничего знакомого, ничего привычного, обычно спрятанного под джинсами или вельветовыми брюками. Они шаловливы, даже распутны, и они определенно нравятся Уиллу сейчас — он торопливо спускает штаны, чтобы ощутить давление ступни не через слои грубой ткани, а сквозь лишь тонкий хлопок белья.       Член уже хорошо видно, он натягивает ткань, откликаясь на ласки стопой, и Уилл тянется обхватить его лодыжку, прижать сильнее, толкнуться. Нежная кожа ступни совсем не скрыта перекрестом нитей, образующих сетку, а потому более интенсивные движения щекотны, но не так, чтобы засмеяться или одернуть ногу. Волнительно щекотны. Так, что волна этой щекотки поднимается выше, особенно, когда он чувствует просачившуюся через ткань влагу.       Майк резко опускает ногу под разочарованный вздох Уилла. Но разве возможно оставить его, так вызывающе возбужденного, со спущенными до колен брюками, без продолжения ласк?       Придвинувшись, он стягивает штаны ниже, а лицом прижимается к одетому члену, чувствуя, как от его дыхания Уилл дрожит. Ему всегда нравится дразниться, обхватывать через ткань, зная, что это только сильнее распаляет их обоих. Сейчас прямо там, где разрастается пятнышко предэякулята, остается след коричневой помады, и Майк отстраняется, чтобы полюбоваться, впитать это зрелище, отложить в памяти на времена, когда они снова не смогут побыть наедине.       — Прекрати так делать! — бурчит Уилл, распаленный, но лишенный контакта.       — А что мне за это будет? — хитро щурится Майк.       Ему не отвечают — пальцы крепко хватают волосы на загривке и с силой, граничащей с грубостью, снова вжимают его лицо в пах, хотя это едва ли дарит Уиллу хоть каплю облегчения. Член Майка снова дает о себе знать, дергаясь под платьем.       Его ладони скользят по коже бедер, чтобы, подцепив низ свободного белья, дразняще коснуться нежной кожи интимных мест, коротких, немного колких волосков, но никак не того, что просит внимания.       Сжалившись, Майк обхватывает мошонку, перекатывает яички и немного тянет, чувствуя желание взять их в рот. Испачкать помадой тоже.       Он сдергивает трусы вниз, наслаждаясь видом плотного тяжелого члена, но почти игнорируя его. Давление двух пальцев на выступающие венки только продолжает дразнение, пока Майк ныряет ниже, чтобы исполнить собственное желание. Нежная, очень нежная кожа и тяжесть на языке очаровывает его, но не так, как скулеж Уилла над ним, когда он медленно начинает посасывать, экспериментируя с нажимом и интенсивностью.       Кажется, ноги Уилла превращаются в желе, он едва стоит, пытаясь держаться за волосы у Майка на макушке, пока с его яичками играют, попеременно перекатывая то одно, то другое во рту. Когда они со звучным хлопком выходят изо рта, язык внезапно перемещается в складочку под основанием, а затем резким размашистым и очень скользким движением поднимается вверх, чтобы остановиться на уздечке. Пятна помады везде, и ими хочется пометить еще больше кожи, обязательно добраться до губ, чтобы изменить их цвет своим поцелуем.       Майк лижет и лижет, но не берет в рот даже головку, хотя обычно готов сделать все, чтобы Уиллу стало хорошо. Раз уж он сегодня в платье, то имеет право отступить от привычного сценария, подразниться и пошалить.       Только у Уилла совсем другие планы — словно на прощание мазнув влажной головкой по накрашенным губам и щеке, он отодвигается. Далеко не уходит, лишь делает пару шагов, оставляя упавшие штаны и белье на полу. Одна его рука поглаживает член, мокрый от облизываний, пока вторая растегивает рубашку и с нажимом ведет по напряженному животу.       — Хочу залезть тебе под юбку, — сообщает он.       Майк встает, и теперь, без каблуков, он чувствует себя ниже, мельче, хотя знает, что это иллюзия. Так странно: на Уилле лишь одна расстегнутая рубашка, а Майк полностью одет, на нем даже колготки.       Уилл таким рассуждениям не поддается — тянет его на себя, крепко вцепляясь пальцами в бока сквозь струящуюся по талии ткань. Ему больше не нужно смотреть, он сразу же целует, пачкая свои губы в коричневой помаде, как Майку и хотелось несколько минут назад.       Поцелуй головокружительный. Требовательный, выбивающий почву из-под ног — Майк тает от каждого скользкого движения языка, просто подставляется, позволяя Уиллу все, что тот захочет. Ощущение прижатой к бедру эрекции и вовсе сводит с ума — хочется немного переместиться, чтобы притереться собственной, вызвать стоны прямо в рот, но руки держат так крепко, что возможно только подчиняться их желанию, и обмякать, почти повисать в них.       Горячие ладони Уилла перемещаются с атласной ткани на обнаженные лопатки, а затем снова вниз, пока не останавливаются на ягодицах. Майк никогда не строил иллюзий по поводу своей задницы, и считает, что там и щупать немного, но хозяйничающие пальцы каждый раз находят за что уцепиться. Ему нравится эти пощипывания, они такие колкие и ощутимые, но совсем не болезненные, скорее заводящие.       Все, что его заводит, заставляет подол платья угрожающе приподниматься.       Влажные звуки поцелуя, зубы, оттягивающие нижнюю губу, чтобы в следующу же секунду втянуть ее в рот, а затем снова переплести языки. Не эстетично, слюнтяво и голодно, но как же приятно.       За всеми ощущениями от рук и губ, Майк совсем не замечает, как оказывается прижатым к стене. Уилл, на секунду разорвавший поцелуй, выглядит умопомрачительно с размазанной вокруг рта помадой, и Майку снова хочется вернуться к его губам, ощутить его дыхание на своем лице, ласкать и сосать его язык, раз уж его оторвали от члена, но он не успевает ничего сделать.       Рука перемещается с ягодицы на высокий разрез и на контрасте с прохладным воздухом в комнате почти обжигает кожу. Уилл не просто гладит открытый участок бедра, он пробирается своими ловкими пальцами под подол, сначала пощипывает кожу везде, куда может дотянуться, но разом вдруг подхватывает ногу так, что Майк остается стоять на одной, радуясь, что сбросил туфли.       Узость подола едва позволяет ему обхватывать бедро Уилла вот так, но зато теперь он хорошенько вжимается членом под платьем в обнаженный член, а вкупе с жалящими поцелуями в шею, которые уже осыпают его кожу, это вызывает низкий гортанный стон.       Уилл не опускает его бедро, и Майк не против, чтобы от его пальцев на коже остались синяки. В какой-то момент он чувствует, что сетку его колготок накручивают на палец так, что в остальных местах нити сильно впечатывается, натирают и распаляют.       Угроза исполнена в полной мере — Уилл залез ему под юбку, он больше не держит его ногу на весу, он под тканью платья снова скользит к ягодицам.       — Обожаю твою смешную маленькую попку, — нежно шепчет он Майку на ухо и контрастно с собственным тоном чувствительно прикусывает мочку.       Это совсем не обидно, Майку наоборот нравится, когда Уилл так ее зовет, потому что вместе с этим прозвищем на него обрушиваются приятные ласки. Вот и сейчас, немного пощипавшись, пальцы пробираются к щели между ягодицами.       Пока это ничего не значит. Просто прелюдия, просто обещание — сухой, несмазанный палец просто ласкает кожу, чуть нажимая, дразня. Майк начинает сильнее вжиматься членом в член, елозить и тереться, чтобы Уилл больше не мог терпеть и сделал уже что-нибудь настоящее.       — И что, трахнешь ее? — с вызовом спрашивает он. — Задерешь мне платье прямо здесь, у стены, и вставишь?       — Если этого желает леди.       Слова жалят, а вслед за ними раздается шлепок. Он настолько неожиданный, что Майк его сначала слышит, потом чувствует, и он не такой увесистый, как мог бы быть. Это «леди» куда более внезапное, и пока сложно разобраться, нравится ему такое обращение или нет.       Не время думать об этом.       Майк опускает ногу, отстраняет Уилла кокетливым толчком в грудь, и поворачивается лицом к стене. Он просто надеется, что не ведет себя глупо, и что их общего возбуждения достаточно, чтобы его движения выглядели соблазнительно, а не смешно, потому что он выгибает спину и начинает медленно задирать подол, комкая скользкую ткань где-то на животе.       То, как сглатывает Уилл при виде этого зрелища — лучшая награда, а уж когда слышится звук открывающегося ящика в одной из прикроватных тумб, предвкушение одолевает настолько, что Майк хватается за свой член.       Пара движений, и он выгибается еще сильнее, и ничуть не смущается своей раскрытой позы — Уилл все про него знает, Уилл всяким его видел, а вести себя более развратно, чем на свой прошлый день рождения он все равно уже не сможет — ух, что он тогда вытворял! Сам забрался на Уилла верхом, насаживался и насаживался, пока не повернулся спиной, продолжая так, что их сосед не постеснялся потом сделать замечание о шуме и о стуках в стену.       Воспоминания только сильнее заводят.       Он двигает рукой поверх ткани, размазывая влагу по всей изнанке, когда ощущает теплое прикосновение к анусу — Уилл всегда греет тюбик в ладонях, прежде чем выдавить немного лубриканта, и от этой заботы его еще сильнее ведет.       Первый палец скользит внутрь почти без сопротивления. Уилл тяжело дышит за спиной, выдавая, как сильно ему не терпится, но все равно действует, как нужно, пусть и немного поспешно и небрежно. Второй причиняет немного дискомфорта — перерыв дает о себе знать, что им обоим очень хочется, потому все неприятное быстро теряется на фоне общего желания.       Уже двумя пальцами Уилл задевает простату, и от этого Майка потряхивает, ему хочется тут же перестать баловаться с платьем, снять все, что на нем, чтобы чувствовать кожей.       Раздается треск — Уилл рвёт сетку колгот, чтобы иметь лучший доступ, и тут же вставляет уже три пальца. Он движет ими размашисто, не давая насадиться, предпочитает сам контролировать. Майка всегда это забавляет, то, как преображается в этой роли человек, с которым он знаком едва ли не лучше, чем с собой, но сейчас ему не до смеха — пальцы попадают по нужному месту так, что приходится сдерживать рвущиеся наружу звуки.       Голова пустеет, мир концентрируется только на пальцах внутри, трении о ткань и громком загнанном дыхании — общем. Хочется большего, еще и еще, но хрипы так рвут глотку, что сил не остается просто попросить.       Внезапно все заканчивается, и Майк скулит, едва не сползая по стене. Нужно быть терпеливым, потому что всего пара минут, и он получит свою награду, но ждать уже невмоготу. Заведя руку за спину, он пытается трахнуть себя пальцами самостоятельно — на коже осталось немного смазки, и этого должно хватить…       Его запястье перехватывают.       — Ты настолько не можешь терпеть? — спрашивает Уилл с ноткой восхищения в голосе. — Я всего лишь надевал презерватив, а ты уже готов насаживаться на свои пальцы, потому что совсем не умеешь ждать?       Вместо того, чтобы отпустить его руку, он помогает нащупать разгоряченный вход. Майк только скулит от нового вторжения и разницы ощущений — его пальцы длиннее, но тоньше.       — Когда-нибудь я нарисую тебя именно таким, — обещает Уилл, снова щипая его за ягодицу. — В этом платье, в этих колготках и с пальцами в заднице.       — Может, хватит болтать? — цедит он сквозь зубы.       — А что, с таким представлением я мог бы кончить, и просто наблюдая, — в голосе слышится улыбка.       — Уилл!       В ответ рядом с его пальцами тут же появляется давление, словно член хочет не заменить их, а войти рядом, растянуть еще сильнее. От этой мысли мурашки бегут по всему телу, и Майк убирает руку, чтобы опереться на стену и не грохнуться на месте от накатывающей с возбуждением слабости.       Вовремя — давление усиливается, мышцы жжет, но его жажда так сильна, что он подается назад.       Платье уже влажное от пота, пальцы Уилла скользят по материалу, но так и не могут зацепиться крепко и надежно. Когда он начинает двигаться, когда комнату помимо запахов заполняют еще и звучные шлепки тела о тело, Майк уже не может не стонать в голос. Его член трется самыми чувствительными местами о резинку колгот и пусть это не крепко сжимающая рука, это все равно приятное дополнение к члену в заднице.       Усиливает ощущения еще и то, как остервенело Уилл припадает к его шее, целует и кусает затылок, загривок и плечи, бретельки с которых соскальзывают от интенсивности движений.       — Хочу видеть тебя, — вдруг звучит словно внутри его головы, и Майк не уверен, кто из них это сказал, чья это идея.       Возможно, общая. Возможно, они настолько близки, настолько друг друга знают, что чтение мыслей для них — это не пафосная метафора. Может быть, никто из них даже не говорит ничего вслух, но они оба прерываются лишь для того, чтобы снова соединиться воедино, но уже на постели лицом к лицу.       То, как Уилл вглядывается в него, словно искренне любуется, каждый чертов раз делает с ним что-то. Как член давит на простату, вызывая это непередаваемые ощущения, так и это взгляд давит на его сердце — всегда, не только во время секса, но особенно во время, потому что они так уязвимы, так открыты друг перед другом, что это кажется попросту нереальным.       Майк в платье! В платье прямо сейчас, чувствует, как оно липнет и к его, и к Уилла влажной коже. Атлас скользит по простыне так, что приходится фиксироваться крепкой хваткой пальцев, хотя хотелось бы тянуть руки к Уиллу, к его прекрасному лицу с проклевывающейся щетиной или к его упругой заднице, мышцы на которой сокращаются при каждом толчке.       Удовольствие такое острое, что растворяясь в нем, Майк закрывает глаза и совсем перестает глушить стоны, которые вылетают с проклятиями и со сбивчивым «Уилл, Уилл, Уилл, Уиллуиллуилл».       Им не требуется много времени. Уилл чуть ли не сгибает его пополам для последних особенно резких толчков, и, потерявшись в собственном оргазме, Майк даже не знает, кто из них финишировал первым. Да это и не важно.       Поясница на утро не скажет ему спасибо, платье придется стирать в прачечной подальше от общежития, а колготки стоят слишком дорого, чтобы обращаться с ними так бесцеремонно — просто рвать прямо на заднице, но все это совершенно его не волнует.       Нега медленно окутывает, Уилл чуть отстраняется, чтобы стянуть полный семени презерватив, а потом помогает устроиться удобно, предварительно стягивая с него потное и теперь уже неприятное к телу платье.       — Я, вообще-то, должен был готовиться к экзамену, — сообщает Уилл, целуя его в уголок губ.       — О, и кто же тебе помешал?       — Действительно.       — Просто пойдем на пересдачу вместе, — хмыкает Майк, укладываясь поудобнее.       Все проблемы теперь кажутся ему такими незначительными и временными. Он уверен, что преодолеет их все, пока у него есть Уилл — тем более.       — Ты это серьезно? На счет следующего раза? — спрашивает он еще до того, как тело начинает остывать.       — Все, что ты захочешь, — улыбается Уилл.       — Что, прям так просто? — не верит Майк. Ему все еще кажется, что это его увлечение немного странное, и он не может перестать удивляться тому, что его поддерживают.       Уилл просто смотрит на него, вглядывается в наверняка испорченный макияж, а пальцами нежно гладит покрасневшую от пота и трения кожу груди. Им лень подниматься чтобы умыться, лень даже выключить свет, а доносящиеся из-за тонкой общажной двери звуки ничуть не рушат их уединения.       — А что сложного? — фыркает он. — Сегодня я поддержу твои кинки, а завтра — ты мои.       — Это какие?       Загадочная улыбка не намекает, а сообщает прямым текстом, что что-то такое есть, но Уилл, видимо, пока не готов произносить это вслух. Майку хочется выспросить, немного надавить, но он знает, что рано или поздно ему обо всем расскажут, хотя его богатая фантазия даже не знает за какую идею уцепиться. Хорошо, что они еще успеют сделать так много всего интересного и горячего, а пока нужно все же заставить себя доползти до душа.