Ab mortis

      Рейнджер обернулся. Барон Мендоза стоял в нескольких шагах от него. Откуда он пришёл и как смог тихо подобраться к нему осталось загадкой.       — Я обещал накормить вас и устроить на ночь, — продолжал барон, — а вы с такой настойчивостью пытались совладать с засовом, что это даже оскорбительно.       Вид его совсем не понравился Джузеппе. Начать с того, что лицо хозяина асьенды изменилось. В уголках глаз и губ залегли морщины, зеленоватые глаза потускнели, и он сгорбился по-стариковски. Теперь ни о каких двадцати четырёх годах речи не шло. Голос Мендозы дребезжал. А ещё в нём слышалась недобрая усмешка.       — Прошу меня простить, ваша милость, если я вас расстроил, — Джузеппе постарался придать своему голосу более извиняющийся тон. — Я всего лишь беспокоюсь о своих вещах. Слуги так и не принесли их мне.       — Повторюсь: не волнуйтесь. Всё сделано в лучшем виде. Пока мы будем в столовой, ваш багаж отнесут наверх. А теперь идите за мной… И пожалуйста, уберите арбалет — это очень грубо.       Барон улыбнулся, и от этой мерзкой улыбки Джузеппе передёрнуло. Он проследовал за ним через правую анфиладу.       Они оказались в просторной столовой с большим камином из мрамора. Массивный стол на резных звериных лапах был накрыт. Хозяин сам отодвинул один из стульев и жестом предложил сесть. Джузеппе оказался спиной к выходу за одним концом стола, а барон — за другим.       Джузеппе очень неуютно было сидеть спиной к проходу. Он бы предпочел сесть сбоку, к стене, но ничего не поделаешь. Сначала трапеза шла в полном молчании, звоне бокалов и стуке приборов по дорогому фарфору. Вино оказалось отличным, очень старым, насколько Джузеппе мог судить. Но он пил ровно столько, чтобы оставаться в полном согласии с телом и разумом, в отличие от барона. Тот осушал бутылки с поразительной скоростью, бокал не пустовал дольше минуты. В один момент Рейнджер заметил, как Мендоза что-то плеснул из флакона в бокал вместе с напитком. «Лекарство?», — подумал он, уставившись в тарелку. Едва они перешли к десерту, барон спросил:       — Почему вы едите?       Вопрос застал Рейнджера врасплох. Он отложил вилку (какая из них для чего, он не знал), и ответил:       — Я не понимаю вашего вопроса, ваша милость.       — Как вы можете есть, если уже мертвы?       — Это очень бестактный вопрос, но я всё равно не смог бы на него ответить. Вероятно, дело в моём пограничном положении.       — О чём вы? — глаза барона слабо мерцали в свете пламени.       — Не могу точно сказать. Лучше бы вы спросили, откуда я и по какому делу прибыл. С самой нашей встречи вы словно избегаете этой темы.       — А вы попытайтесь. За ужином не полагается обсуждать дела, поэтому ваш приезд отложим на потом.       Джузеппе с начала ужина думал. Думал о вымершей деревне, разорённом полицейском участке, дверном засове, таинственном происшествии в ванной комнате, о хозяине асьенды и других деталях. По всему вырисовывалась странная картина, но уверенности в правдивости случившегося не было. Поэтому Рейнджер решил не раскрывать своих карт и дальше играть роль простака.       — Говоря про пограничное состояние, я имел в виду, что нахожусь между жизнью и смертью. Тело мертво, но оно «помнит», как питалось, двигалось, дышало и слышало. Вот от чего я сейчас наслаждаюсь прекрасным ужином, вдыхая аромат блюд и пробуя отличную утку и превосходное вино. Этим я отличаюсь от остальной нежити. Вы ведь встречали этих людей?       — О да! — Мендоза откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу. — Очень много. Но я не стал бы сравнивать мобов с людьми, хотя они весьма интересны с научной точки зрения. Взять вас, например. Куда девается еда? Вы отправляете в рот кусок за куском, а он бесследно исчезает…       — Не бесследно, — перебил барона Джузеппе. Откровенные расспросы об его физиологии начинали сердить. — Я чувствую сытость и полноту желудка так же, как и вы. И, ради Нотча, давайте не будем больше касаться этой темы.       Мендоза пожал плечами и опрокинул в себя остатки вина. Прямо из горла. Вот тебе и потомок древнего рода. Джузеппе с начала следил за тем, как тот ест. Будто бы никто никогда не учил его держаться за столом. Прибор выбирался долго, нож скрежетал по тарелке на всю столовую, вино он цедил бутылками (уже третью по счёту). Последняя деталь ребуса.       — Я бы хотел узнать, ваша милость, — произнёс Джузеппе негромко, — почему в деревне никого нет? Там будто случилась катастрофа.       Барон не отвечал долго. Он раскачивался на стуле, уставившись в одну точку и размышляя о чём-то. Лицо его то скрывалось в тенях, то резко очерчивалось жёлтым светом, и с каждым разом старело всё больше. Джузеппе тем временем незаметно вытащил арбалет, снял его с предохранителя и положил на колени. И вот Мендоза подал голос:       — Две недели назад в моих владениях стали пропадать люди. Сначала лесорубы, чьи вещи нашли спустя пару дней недалеко от дороги к Великому океану, потом кузнец исчез из дому ночью, не оставив ни следа. Поплакали-поплакали крестьяне и стали жить дальше. А потом разразилась буря. Такого ливня не видели никогда. Он был красным и горячим, как свежая кровь. Святой отец, само собой, кричал тогда о приходе конца света и грядущем Страшном Суде. Пока шёл дождь, все собрались в приходе и полдня молились за свои душонки. Меня и семью тоже звали, но мне тогда было не то того.       Мендоза взял со стола нож и принялся им жонглировать. Джузеппе же сидел как примороженный к стулу и смотрел. А барон продолжал:       — Крестьяне завыли в последний день непогоды. Некто вломился в три дома и выкрал детей прямо из тёплых постелей. Неутешные матери наложили на себя руки сразу, как по молчаливому согласию. А мужья взялись за оружие и пошли брать приступом полицейский участок. Те ещё раньше заперлись там и отказались выходить. Ничтожества. Двери выбить удалось, только уже никого не было. Все отправились ко мне, решив, что служители закона сделали ноги. А я что? Запер ворота, и гори оно огнём. Похищения продолжались уже по ночам, когда дожди кончились. Никто ничего не мог поделать. Тогда оставшиеся в живых люди собрали свои вещички и устремились в горы, ища спасения от невидимого зла. Полагаю, там они и сгинули. Осталась только эта ведьма, чтоб она сдохла. И вот приехал ты.       Мендоза замолчал. Нож замер в его руке, указывая лезвием на гостя. В столовой воцарилась гнетущая тишина. В этот момент Джузеппе в полной мере осознал, какая трагедия разыгралась в долине и к какому чудовищу он попал в руки.       — И какую роль сыграли в этом вы? — нарушил он тишину, крепче взявшись за рукоять арбалета.       — Я позвал их.       — Кого?       — Тех, кому я пообещал твоё бренное тело.       Барон встал из-за стола и отшвырнул стул. Свет ламп вырвал из полутьмы лицо старика с бешено вращающимися глазами, распухшее от вина. Джузеппе тоже вскочил, вскидывая арбалет.       — Не поможет, сынок.       Рейнджер выстрелил, целясь в грудь. Жуткий человек со сверхъестественной скоростью увернулся, в мгновение ока добрался до моба и всадил ему нож в глаз. От невыносимой боли, прострелившей череп насквозь, Джузеппе закричал и выронил оружие. В следующий момент Рейнджера уже держали за горло.       — Немощное создание, — процедил барон. Уцелевшим глазом Джузеппе видел вздувшиеся, словно змеи, вены на шее и руках. Они грозили лопнуть от огромного давления крови, но каким-то образом человек оставался в сознании и совершал невероятные вещи. — Никто не может навредить мне теперь, тем более ты. Но я не буду убивать тебя. Ты станешь моим пропуском.       Пока старик говорил, Рейнджер пытался дотянуться до кинжала на поясе, с которым он никогда не расставался. Рука тряслась от боли. Наконец он нащупал костяную рукоять. Главное сейчас — точно рассчитать удар.       — Я лучше сломаю тебе ноги, — продолжал Мендоза. — Ты будешь лежать смирно, пока не придёт гроза. И тогда…       Стальной клинок вошёл ему точно в сердце, рассёк орган и застрял. Старик выпучил глаза, лицо исказила гримаса ужаса, и он выпустил добычу. Джузеппе упал на каменный пол и снова вскрикнул, ударившись головой. Он ухватился за торчащий из глазницы нож и, мгновение помедлив, дёрнул. Лезвие вышло, и сознание покинуло Рейнджера.