У нас всегда будет Париж

Дома Эммануэль приготовил кофе. Пока он возился у плиты, Вова с ногами сидел на стуле, обняв колени, и любовался учителем. Он представил, как было бы круто – сидеть так утром, после страстной ночи, когда Эммануэль проделает с ним все то… нет, это была ошибка, спешно подумал Вова, понимая, что начинает возбуждаться. Он схватил кружку, едва поставленную перед ним, и отхлебнул горячего кофе, обжигая язык. Помогло. Эммануэль сел напротив. – Может, есть хочешь? – Ну, немного. – У меня ничего нет, но я могу заказать пиццу. – Вова кивнул. Эммануэль разобрался с заказом и сел обратно. Он сосредоточенно покрутил перед собой чашку и поинтересовался: – Ну, что узнал? – Лиза Монтиньяк нашла у декана фотки и письма. Она подумала, что он писал их другой жене. А потом я узнал, что такое лингвистическая экспертиза, и сложил два и два. – А как ты вышел на Лизу? – У меня есть свои источники, – хитро улыбнулся Вова. – Ты здесь полтора месяца, и уже источники. Далеко пойдёшь, – усмехнулся Эммануэль. – И какой твой следующий шаг? – Что? – Ну, ты же не думал, что я вот так тебе все и расскажу? Вова открыл рот и закрыл обратно. Именно так он и думал – что Эммануэль, поражённый его настойчивостью, сдастся. – Ты лезешь в тёмную историю, Владимир. Я не хотел этого знать, и видишь, что со мной происходит. Представь, что будет с тобой, если ты сам в это заберёшься. – Но я… – Ты решил меня спасать? – Спросил Эммануэль с усмешкой. Вова молчал, потому что именно это так он и думал. – И как то, что ты в это лезешь, меня спасёт? Тебе несовершеннолетний, у тебя нет гражданства, и не думаю, что твой папа глава Европола. – Мы… пойдём в полицию, – пробормотал Вова. – А как ты думаешь, почему я сам туда не пошёл? Вова молчал. Он не знал, что ответить. Неужели Эммануэль сам в чём-то замешан? – Оставь это дело, ради твоего же блага. Или ты хочешь жизнью пожертвовать ради меня? Зачем тебе это все? Под выжидающим взглядом Эммануэля пришлось что-то сказать, и Вова сказал первое, что пришло в голову: – Я считаю это… правильно. Ты не должен… делать все это. Один. – Вот как? С чего такая забота? Я что, тебе так понравился? Вова чувствовал, что краснеет. Он сосредоточил взгляд на воротнике Эммануэля, чтобы не смотреть ему прямо в лицо и медленно, отчетливо кивнул. – Очень… Не умеет он все-таки врать. Вова был напряжен, как струна – в любую секунду Эммануэль мог послать его нафиг. Когда раздался дверной звонок, Вова дёрнулся и опрокинул на себя чашку. – Я сейчас, – пробормотал он и сбежал в ванную, пока Эммануэль пошёл открывать. Вова закрыл дверь, приземлил пустую чашку на край раковины – и зачем он только схватил ее, дурак? Из зеркала на него смотрел уставший подросток с обкусанными губами – волновался он так, что ли? Вова хотел умыться под ледяной водой, но внезапно услышал грохот, за ним – крики. Он выглянул из ванной и увидел разгром. Стол лежал на боку, стулья разлетелись по кухне, возле двери валялась коробка из-под пиццы. Эммануэль жался к холодильнику, выставив перед собой кухонный нож. На него надвигался какой-то мужик, сжимая в руке электрошокер. Вова не стал долго думать и сделал, как видел в кино: схватил стул и с размаху опустил мужику на голову. Тот зашатался и выронил шокер, но не упал, а развернулся и попытался заехать Вове кулаком. Только сейчас Вова понял, какой перед ним амбал – огромный, косая сажень в плечах, зверская рожа с бородой-лопатой, – но среагировал мгновенно, увернувшись. Когда-то он занимался не только танцами, но и борьбой, так что просто так оплеухи получать не привык. Амбал не угомонился и поймал Вову за капюшон толстовки – дёрнул, как котёнка, и в миг прижал к стене. Силы явно были неравны, и вот Вова уже висел в его лапищах, которыми амбал сжимал его горло. Вова изо всех сил пытался достать до пола хотя бы мысками стоп, цеплялся за душащие пальцы, в глазах темнело… и тут он мешком рухнул на пол. Темнота рассеялась, и Вова увидел, что амбал без сознания валяется перед ним. Запыхавшийся Эммануэль возвышался над этой грудой, сжимая в руке шокер. – Ну что… – растерянно произнёс он. – Счет два-два… – Чего? – Переспросил Вова. – Надо убраться отсюда, пока он не очнулся. – Может, полицию? – Без особой надежды спросил Зеленский. – Ты уверен, что она приедет и будет помогать нам? – Устало улыбнулся Эммануэль. Они схватили необходимое – паспорт, деньги и ноутбук Макрона, – и спустились по пожарной лестнице. До ближайшей остановки бежали едва ли не бегом, сели в первый попавшийся автобус, а после ещё прокатились на метро, оказавшись в шумном центре. С главной улицы Эммануэль свернул куда-то в проулок, потом ещё и ещё, пока, наконец, не довёл Вову до какой-то лестницы, ведущей в подвал. За дверью оказался крошечный грязный бар, довольно людный для такого места. Эммануэль протащил Вову через все заведение до задней комнаты и уселся за столик. Жестом подозвав официантку, он что-то заказал, и через минуту она выставила на стол две стопки с каким-то темным пойлом. – Это коньяк? – Подал голос Вова. – Кальвадос. Пей, пока я не передумал. Вова послушно опрокинул рюмку. Жгло, как горилка, но отдавало приятным яблочным вкусом. Эммануэль осушил рюмку и помахал рукой, требуя новую. – Когда я последний раз так делал, тебе пришлось меня тащить, – осторожно начал Вова. – Я был страшнее, чем мужик, пытавшийся тебя придушить? – Эммануэль был прав, Вове должно было быть в сто раз страшнее, но о себе он в тот момент не думал. – Что теперь? – Спросил он. – Понятия не имею. Как минимум, предупрежу профессора. – О чем? – Что завтра не смогу провести урок, – буднично ответил Эммануэль, строча в телефоне. За исключением третьей рюмки, которую он только что заказал, он не проявлял никаких признаков волнения. – А дальше? Эммануэль выпил и посмотрел стеклянными глазами в пустоту. – Я не знаю. Сначала я дождусь пока это, – он махнул рюмкой, – подействует. Сейчас у меня шок. – Тебе нужно где-то переночевать. – Сниму гостиницу. – Под своим именем? – Есть другие варианты? – Хм… возможно. – Надеюсь, ты не потащишь меня в общежитие? Меня там придушат раньше, чем найдет этот тип. – Есть другая идея, – ответил Вова. – Но придётся хотя бы частично посвятить других людей в курс дела.