У нас всегда будет Париж

Пробуждение было… неожиданным. – Объявляю вас супругами, можете ещё раз пососаться на моей кухне, – проворчала Каролин, накидывая на спящую пару радужный флаг. Она не злилась и даже подала гостям кофе, а потом ускакала на учебу, на прощание попросив не компрометировать ее квартиру хотя бы один день. Во всех смыслах. Вова размышлял, как хотел бы затащить Эммануэля в душ. Там бы он попробовал отсосать – сразу не вышло бы, но надо учиться. Эммануэль бы подсказал, как ему нравится… но приходилось довольствоваться лишь его откровенным дефиле по кухне в одном полотенце. Думать о своей судьбе в такой обстановке было невыносимо. – Теперь-то расскажешь, что ты там слышал? – Придётся, – пожал плечами Эммануэль, опираясь на кухонную конторку и отхлебывая кофе. – У декана было досье на девушку по имени Мари, и она проходила по программе защиты свидетелей. – Так он что, из спецслужб? – Черт его знает. Тот, второй, которого я видел – точно да. Как я понял, Мари – их главная свидетельница в деле о каком-то бандите, его бывшая любовница, а ребёнок – от него. – И теперь он гоняется за тобой? – Получается, что да. Думаю, они считают, я знаю, где прячут свидетельницу. Вот только я не знаю. Единственным, кто мог бы им помочь, был тот таинственный посетитель декана, имени которого Эммануэль не знал. В остальном дело было труба. За ними гонялся международный головорез, который сделал судебного эксперта овощем и явно не изменил своему стилю, судя по последнему визиту. – Может, Лиза Монтиньяк в курсе, кто тогда приходил к декану? – Предположил Вова. – Она дотошная девица. – Давай съездим к ней вечером. – А что сейчас делать? – А сейчас, Владимир, я воспользуюсь своим правом смертника на последнее желание, – улыбнулся Эммануэль и отставил чашку. Вова не сразу понял, что он имеет в виду, но едва понял, как его бросило в жар. – Каролин же велела… – Каролин ничего не узнает, – он подошёл к Вове и протянул руку. – Я не буду делать ничего, что ты не захочешь. Я просто хочу пообниматься с тобой под душем. Тело Вовы запело, стало одновременно хорошо и страшно. Он ещё никогда не раздевался перед кем-то так интимно, но желание близости с Эммануэлем было сильнее любых опасений. Не отводя глаз, Вова скинул толстовку и бросил возле себя, а следом и футболку. Он был спортивным и сильным, но все ещё подростком, с острыми ключицами и ребрами. Вова не знал, понравится ли его нескладность Эммануэлю, но тот лишь, улыбаясь, протянул руку, дотрагиваясь до груди. – Ты красивый, – сказал он, заставляя Вову краснеть. – Пойдём, я хочу увидеть все остальное. В ванной Вова взялся за джинсы, но Эммануэль остановил его. – Я хочу сам тебя раздеть. Он скинул полотенце, и Вова, до этого глядевший ему в глаза, не смог удержаться и не посмотреть вниз. В реальности член Эммануэля был такой же крупный и красивый, как в его фантазии. Пока Вова облизывался на тяжелую, блестящую головку, Эммануэль расстегнул его джинсы и стащил вниз, заставляя переступать, стягивая штанины. Не поднимаясь, он потерся щекой сквозь белье о Вовин уже колом стоящий ствол, и Вова схватил его за волосы, будто пытаясь найти опору. Никто, никто и никогда его так не трогал. – Я сниму с тебя это, – Эммануэль щелкнул резинкой, – и как следует потрогаю. Вова кивнул, позволяя Эммануэлю сдернуть трусы, и послушно встал под струи душа. Эммануэль прижался сзади, накрыв его член рукой. Он не двигал, просто сжимал, но Вова уже был готов кончить в любую секунду. – Расскажи, как тебе нравится, – раздалось над ухом. – Как ты любишь, чтобы тебя трогали? – Меня ещё ни разу… – Выпалил Вова, ловя ртом воздух. – Я только сам… – Даже так? – Легкий, бархатный смешок. – Ты совсем невинный, мой мальчик? «Мой мальчик». И без того бешено колотящееся в груди сердце забилось ещё чаще. Вове нравилось быть для Эммануэля «его мальчиком». Хотелось стать по-настоящему «его», пустить его всюду, насладиться им сполна. – Я чувствую, это ненадолго, – ответил он и потерся задом о член любовника. – Ты хочешь меня трахнуть, да? – Безумно, – подтвердил Эммануэль. – Если бы я мог сейчас, то уже был бы тут. – Он провёл другой рукой по ложбинке между Вовиных ягодиц и надавил подушечкой на вход. Вова зажмурился, невольно раздвигая ноги. – Не сегодня, мой мальчик, – Эммануэль продолжал прикосновения, и они казались почти невинными по сравнению с тем, на что Вова был готов у себя в голове. – Твой первый раз должен быть не таким. Но именно таким Вова и собирался его запомнить. Эммануэль двигал рукой на его члене, дразнил пальцами поджимающуюся дырочку, шептал грязные вещи ему на ухо, а Вова не понимал, где и когда находится. Мир свернулся до этой душевой, до рук Эммануэля и надвигающегося оргазма. Не прошло и двух минут, как Вова кончил, шепча его имя, и последние звуки Эммануэль поймал страстным поцелуем. Ноги не держали, и Эммануэль осторожно усадил Вову на пол. Сам он еще был возбужден, и Вова не мог оторвать взгляд от крупного мокрого члена, сочащегося прозрачными каплями смазки. Эммануэль прислонился к противоположной стене и принялся двигать рукой – медленно вниз и быстро вверх, совсем как в том Вовином сне. Вова, как зачарованный, наблюдал эту картину, облизывая губы. Хотелось подняться на колени и взять в рот, но двигаться не было сил. Эммануэль ласкал себя все быстрее, и в его тяжелых вздохах Вова узнавал собственное имя. – Владимир, – раздалось отчетливо, и Вова смог подняться и придвинуться к его члену. Он прижался лицом к бедру Эммануэля, вдыхая запах, отчетливый даже в струях воды, и высунул язык, дотягиваясь до ствола. Едва он почувствовал на языке горячую тяжесть и вкус, Эммануэль дернулся и кончил, забрызгивая спермой живот. Несколько капель упали Вове на лицо. Тяжело дыша, Эммануэль смотрел на него сверху вниз. Он поднял руку и размазал по Вовиной щеке вязкие капли. – Мой Владимир… мой мальчик… ты такой красивый. Вова был на седьмом небе от счастья. А ведь ему должно было быть страшно – совсем один, в чужой стране, чудом вчера избежавший смерти, очертя голову бросившийся в первые «настоящие» отношения с почти чужим, взрослым человеком… но, что удивительно, Вова не чувствовал, что он один. Ему не казалось странным, что с Эммануэлем они сошлись так легко и быстро. Среди всех сложностей, в которые он забрался по собственной дурости, именно это казалось простым и правильным. Отчего-то он понимал, что так и должно быть, и что, с чем бы им ни предстояло столкнуться, они справятся со всем. Вместе. После душа Эммануэль завернул его в купальный халат и усадил на диван, сунув в руки кружку с остывшим кофе. Вова машинально потянулся к пульту и включил телевизор. На экране крутили новости. «Сегодня ночью в Париже случился пожар в одной из церквей. По мнению пожарной службы, причиной возгорания мог стать поджог, однако подробности до сих пор уточняются. К счастью, прихожан в столь поздний час уже не было, но сообщается о гибели одной девушки. По данным, это студентка филологического факультета университета, которая служила волонтером в церковной группе поддержки для ЛГБТК-молодежи.» Вова застыл перед экраном. Заметив Эммануэля, зашедшего в комнату, он поднял на него ошалелый взгляд. – Сегодня мы не едем к Лизе Монтиньяк.