У нас всегда будет Париж

На втором этаже располагались комнаты для уединения. Вова понял, что пускали туда не всех, и подумал о том, каким образом Эммануэль оказался среди избранных. – До Себастьяна я целых три месяца встречался с хозяином этого клуба, – будто услышав его мысли, прокомментировал Эммануэль. Вова снова почувствовал себя слишком юным. Его предыдущие пассии могли обеспечить ему проход максимум в женскую школьную раздевалку. Они закрылись в одной из укромных комнат. Внутри все было по высшему разряду – приглушенное розово-голубое освещение, шикарная кровать, круглый аквариум на тумбочке, доверху набитый презервативами. Глядя на эту инсталляцию, Вова пожалел, что они оказались здесь в качестве беглецов, а ведь могли бы воспользоваться комнатой по прямому назначению… Вот черт, даже смертельная угроза не перебивала желание лезть в штаны к Эммануэлю при каждом удобном случае. Вова забрался на покрывало и разлегся звездочкой. По телу разлилась приятная усталость. – Не советую контактировать с постельным бельем, – со смешком сообщил Эммануэль и включил верхнюю лампу. Вова зажмурился от яркого света, но быстро открыл глаза и огляделся по сторонам – без художественного освещения комната выглядела весьма потасканной. Эммануэль присел рядом и выудил из кармана мобильный телефон. – Я нашел его в кустах возле автомобиля. Видимо, наш связной понял, что дело дрянь, и оставил нам послание. Телефон оказался без пароля, и Вова стал изучать содержимое. Последним исходящим номером значился телефон Эммануэля, но после этого был входящий звонок, не записанный в контакты. Вова переписал его себе, обозначив как «странный номер 1». Кроме этого, в телефонной книжке было несколько номеров: номер декана, номера каких-то людей, записанных по фамилиям, и номер, обозначенный «Любимая». – Жена? – С тоской спросил Вова у Эммануэля. Ему не хотелось думать, что у этого агента был какой-то человек, которому он был дорог. – Не уверен, – ответил Эммануэль, нажал кнопку набора и отобрал у Вовы телефон, но бесстрастный женский голос сообщил, что такого номера не существует. Эммануэль удивленно посмотрел на экран, будто не ожидал от трубки такого предательства, и принялся копаться в телефоне, а потом достал ноутбук и начал печатать. – Смотри, – сказал он, разворачивая компьютер экраном к Вове. – Это не номер. Это координаты. На раскрытой карте была отмечена точка, и даже не в Дюнкерке, о котором все сплетничали, а в каком-то крошечном городке в три улицы на границе с Бельгией. Видимо, таким нехитрым способом агент зашифровал координаты убежища Мари. Наверняка после того, как Лиза Монтиньяк всем растрепала о снятом доме, свидетельницу пришлось перепрятать. Вова на секунду задумался о том, куда бы отвезли их, если бы агента не убили. Какой вообще резон был их прятать? Если Эммануэль и мог что-то рассказать, то лишь о разговоре годичной давности, а теперь Мари уже была в другом месте. Вова вспомнил, что агент и декан дружили. Может, агента замучила совесть? Не смог уберечь своего друга, так решил искупить вину, защитив мальчишку. Но вместо этого попался сам, и теперь уже точно не осталось никого, кто бы мог за них вступиться. Наоборот, это они сейчас нарушают закон – лезут в международное расследование, и если их не убьют бандиты, то наверняка накажет французская полиция, или кто там ответственный за это дело. – Владимир, ты… чего? – Негромко позвал Эммануэль, и Вова понял, что сидит, уставившись в одну точку. – Я… ты был прав, – пробормотал он, не переводя взгляда. – Ты говорил мне не лезть, а я не думал, что все так серьезно. А теперь мы с тобой… я не знаю, что с нами теперь будет. Вова подумал обо всех, кого оставил в Кривом Роге - что с ними будет, если его убьют? Мама сойдет с ума, она всегда думала лишь о нем, о своем единственном ребенке, и любила его больше жизни. Отец… до конца жизни будет винить себя. Что не проявил твердость, не настоял, а ведь мог бы, как всегда, прочитать нотацию и запретить, и Вова не посмел бы его ослушаться. А друзья… они ведь так ждали его обратно. Сколько планов они задумали на это замечательное «вот когда ты вернешься», не зная, что это время, может, и не наступит. И все только потому, что Вова решил, что от него что-то зависит, что он уже достаточно взрослый, чтобы кого-то спасти. Он поднял глаза и посмотрел на Эммануэля. Тот выглядел подавленным и несчастным, и неожиданно Вова понял, почему. Эммануэлю казалось, что Вова жалеет о произошедшем. Нет, не так – жалеет о том, что связался с ним. От этой мысли в груди заболело, и сразу ушел весь страх. Снова захотелось его защитить, но уже по-другому – не от смерти. От одиночества. – Ману, ты… не думай, я… – он подполз ближе и положил голову Эммануэлю на плечо, обхватил его обеими руками. – Мне страшно, мне дико страшно, но я совсем не жалею. Вернее, я бы очень хотел, чтобы этого всего не происходило, но вот от этого… – Вова поднял голову и взял Эммануэля за подбородок, – я не откажусь. Вова поцеловал его, совсем невинно, и почувствовал теплую руку Эммануэля у себя на спине. – Мне очень хочется в это верить, – пробормотал Макрон. – Это правда. Эммануэль потянул Вову к себе, и они соприкоснулись лбами. – Именно поэтому ты меня и зацепил. – Эммануэль грустно усмехнулся. – Ты настоящий. Искренний. – Бесцеремонный, – смущенно пробормотал Вова. – Не без этого. Но с тобой я чувствую себя человеком, а не аксессуаром. – Разве Себастьян… – начал Вова и осекся. Тема была не самой уместной. – И не только он, – Эммануэль вздохнул. – Они все… никто бы не стал со мной возиться. Помеха их успешной, хорошей жизни. А если красивая игрушка сломана – надо выкинуть. Только дурак будет чинить. И тут Вове показалось, что Эммануэль говорит вовсе не о настоящем, а… вообще. Как будто уже не раз его оставляли одного. – Если хочешь, можешь мне рассказать. Он только сейчас понял, что ничего не знал об Эммануэле. Каким он был в детстве? Кто был его первой любовью? Все, что было известно Вове – какие-то осколки, которые он буквально вырвал у него беспардонными вопросами. Вова и сейчас был готов отступить, но Эммануэль, тщательно подбирая слова, заговорил первым: – Ты… не подумай. У меня прекрасные родители. Меня всегда и всюду любили. Даже не так – я всегда был лучшим. Я так к этому привык, что жаловаться просто не научился. Я даже сейчас чувствую себя полным дураком, потому что все это говорю… – Ману, перестань, – начал было Вова, но тот как-то резко огрызнулся: – Не перебивай. А то я… не смогу сказать, – его тон стал мягче. – Я привык быть рыцарем. Слабых надо защищать, жалеть. Но мне все вокруг казались слабыми… кого я обманываю – до сих пор кажутся. Я возомнил себя супергероем. А у супергероев не бывает друзей. Вова молчал, удивленный. Все кажутся слабыми? И… он? – Ты понимаешь, как погано я себя чувствую. Я впервые… мне впервые не хватает власти, чтобы с чем-то справиться. Ты влез в это из-за меня, а я даже не могу тебя защитить, а могу только оттолкнуть. А я не хочу. Хотя самый логичный путь – отправить тебя домой, и разобраться во всем самому. – Бросить меня и решить за всех? – Скрывая обиду, произнес Вова. – Как тогда с Себастьяном? Эммануэль кивнул. – Только с ним расставаться мне было не больно. А с тобой… не хочу. Вова замолчал и задумался. Решение было очень взрослым: посадить Вову на самолет в Украину, потому что там он будет в безопасности и у него вся жизнь впереди. Вовин отец бы одобрил. Вова будто слышал его голос: «И чего ты уцепился за этого мальчишку? Подумай о себе, он ведь тебе никто, а спасти ты его не сможешь». Но именно эта взрослость и логичность бесила. В конце концов, именно взрослые и логичные люди, думающие о себе, чинно отходят в сторону, позволяя подонкам действовать. А дураки и идеалисты встают у них на пути – и, может, от этого подонков не становится меньше, но жить им от этого явно сложнее. – Поехали в этот… Уткерк, – сказал Вова, глядя на карту, раскрытую на ноутбуке. – Найдем Мари и узнаем, кто ее охраняет, кроме того агента. Они должны нам помочь. – Владимир, а может, все-таки… – начал Эммануэль строгим тоном, но Вова резко его оборвал: – Нет. Ты мне больше не учитель, и я сделаю то, что считаю правильным. – Вова улыбнулся. – Vive la révolution! – Крикнул он и повалил сопротивляющегося Эммануэля на покрывало. После недолгой возни Эммануэль оказался сверху, прижимая Вову к кровати. – О, Неподкупный*, – фыркнул он, поглаживая Вову по виску. – И что мне с тобой делать? – Ну, для начала – поцеловать, – хитро улыбнулся тот. – А потом - увидим.