У нас всегда будет Париж

Предостережение о постельном белье все-таки возымело влияние на Вову, и снимать покрывало с кровати он не решился, но и поцелуев ему хватило – тем более, целоваться Эммануэль умел и любил. Пускай его бескомпромиссный авторитет Вова признать отказался, поддаваться ему в любви было приятно. Каких-то два месяца назад Вова и представить себе не мог, что ему понравится, как тяжелое мужское тело прижимает его к кровати, а сильные руки сдерживают и направляют, а теперь послушно млел и подставлял шею, мечтая на утро увидеть там неосторожный след. Так они и задремали – вповалку, обнявшись, – и разбудил их стук в дверь. В шесть утра клуб закрывался, и охранники ходили по комнатам, убеждаясь, что посетители освободили «номера» и убрались домой. Эммануэль вышел потолковать с хозяином, а Вова набрал Жеку – будить друга в субботу в семь утра было жестоко, но им нужно было поговорить. В конце концов, неизвестно, когда представится следующий раз. Друг поднял трубку не сразу, очевидно, не соображая спросонья, что это за странный номер. – Алло? – Услышал Вова в трубке заспанный голос. – Привет, Жека. Это Вова. – Вова… ты клад нашел, Вова? Какого черта звонишь по межгороду? – Чтоб ты проснулся. Дуй в скайп, мало времени. Вова влез в ноутбук Эммануэля, завел свой пароль, и через минуту увидел встрепанную Жекину физиономию. Тот выглядел серьёзным и встревоженным. – Что, умер кто? – Буркнул он. – Ну, почти, – сказал Вова и вкратце описал ему ситуацию, старательно избегая скользких деталей. – Ну пизде-е-ец… – Выдал Жека, дослушав историю. – Вовка, ты чего это?.. Как вообще?.. – Друг даже не мог сформулировать вопрос, и Вова прекрасно его понимал: он только что признался, что его в любой момент могут убить, а учитывая время и срочность, его звонок выглядел, как прощание. – Я… вот так, – он пожал плечами. – Надеюсь, выкрутимся. Но если нет… – Ты… это! Не вздумай! – Прикрикнул Жека. – Выкрутитесь, как миленькие, а когда вернешься – я тебе по шее надаю, понял, козлина? Вова устало улыбнулся. Он с удовольствием вернется и получит по шее от всех четверых, главное – спастись. Он не заметил, как Эммануэль вернулся в комнату, и понял это только когда Жека стал делать неопределенные пассы руками, указывая куда-то за Воину спину. – А это… – пробормотал он, и Вова кивнул. – Хэллоу! Май нэйм из Женя, айм Вова’c бест френд! – Привет, Женя, – также по-английски отозвался Эммануэль. – Меня зовут Эммануэль, я Вовин… – он вопросительно посмотрел на Вову, и тот растерянно подсказал: – Бойфренд. – Бойфренд, – кивнул Эммануэль, и спросил у Вовы, уже по-французски: – Хочешь поговорить наедине? – Нет, я… – Вова повернулся к экрану и виновато посмотрел на Жеку. – Нам пора ехать. Не говори пока никому, ладно? – Вот еще, – фыркнул Жека. – Потом сам расскажешь. Они попрощались, и Вова выключил скайп. Эммануэль присел рядом и протянул ему бумажный стаканчик с пластиковой крышкой. Кофе. – Значит, у нас все официально? – Спросил он с улыбкой. – Ты… против? – Робко спросил Вова, забирая стаканчик. Не так он представлял себе знакомство с друзьями. – Вовсе нет, – ответил Эммануэль, и Вова понял, что зря испугался. Стоило только заметить этот очарованный взгляд, все сразу становилось понятно. Добираться до богом забытого городишки на границе пришлось с тремя пересадками и заездом в Бельгию. Вова удивленно заметил, что никакого контроля между странами не было – он бы и разницы не заметил, если бы на французских указателях не появились вторые надписи на каком-то диковинном языке. Половину пути он и вовсе спал, устроившись у Эммануэля на плече – две последние беспокойные ночи брали свое, а поезд шел тихо, практически бесшумно, едва заметно укачивая своих немногочисленных пассажиров. Вова успел удивиться тому, как все в его жизни изменилось: еще недавно он жил в Кривом Роге, после школы зависал с друзьями в торговом центре или актовом зале, спорил с учителями и не знал большей заботы, чем не выученная домашка по химии. А теперь он мчался через Европу на встречу с любовницей русского бандита, чтобы спасти своего бойфренда от лап его подручных. Это все больше напоминало горячечный сон, и, с одной стороны, Вове хотелось очнуться, чтобы не было никаких погонь и интриг, а только дворы панелек и пиво из ларька, а с другой – если и Эммануэль ему снился, то Вове не хотелось просыпаться. Около полудня автобус высадил их на остановке в чистом поле. Судя по табличке, они все еще были на бельгийской стороне, и Вова устало посмотрел на Эммануэля, не решаясь предположить вслух, что они окончательно сбились с курса. Для него переходить границу пешком было чем-то из советских рассказов о партизанах или диссидентах, но Эммануэль только пожал плечами и отправился вдоль дороги, как будто делал это тысячу раз. – Когда я был в Страсбурге – ездил в Германию на велосипеде, – неожиданно сказал он, в который раз будто прочитав Вовины мысли. – Я ездил только в соседнюю деревню, – признался Вова. – Это и есть соседняя деревня, – со вздохом ответил Эммануэль. Уткерк и впрямь оказался деревней – даже домишки такие же несчастные, одноэтажные, только построенные из кирпича и по-европейски прилизанные. Многие дворы были завалены досками, почти везде было пристегнуто по велосипеду, а вот машин почти не было – за все время мимо них проехал всего один черный внедорожник, нелепо громоздкий для такого крошечного городка. Все-таки удивительно здоровая нация. Эммануэль заранее вычислил дом по координатам, и уверенно вел Вову за собой. Только сейчас Вова понял, что, приехав сюда, они пошли ва-банк: во-первых, забрались в самую глушь, откуда просто так и не уедешь, а во-вторых, непонятно было, с чего начинать разговор. Женщине, привыкшей с роскошной преступной жизни должно было быть здесь безумно скучно, подумал Вова. Только дикий страх мог загнать ее в такую дыру и удержать здесь. Домик Мари ничем не отличался от прочих: добротная кирпичная постройка со светлой крышей, крохотным крылечком и скромным цветником. Разве что велосипед у дома был детский – крошечный, пластиковый, с пчелкой на руле. Остановившись перед домом, ребята переглянулись. Наверное, стоило постучать в дверь, но как убедить ее впустить их внутрь? Их раздумья прервал шорох подъехавшего велосипеда. Вова поднял голову и увидел женщину лет тридцати – она отстегивала пакет с покупками, ловко прикрученный ремнями к багажнику. – Я могу вам чем-то помочь? – Настороженно обратилась она к ним по-французски. – Вы… Мари? – В лоб спросил Вова. – Я вас знаю? – Спросила женщина, отступая на шаг назад. – Мы… не причиним вам вреда, – вмешался Эммануэль. – Нам нужна ваша помощь. Агент, который вас прятал, погиб, и, кажется, нам всем угрожает опасность. Губы женщины задрожали, пальцы разжались, и пакет рухнул на пол. Из него выпала банка фасоли и покатилась по асфальту. – Господи… – пробормотала она по-русски, но тут же перешла на французский: – Давайте зайдем в дом. Здесь нам не стоит разговаривать. Эммануэль подхватил пакет и вошел за Мари в дом. Вова, сжимая несчастную банку фасоли, юркнул следом и запер за собой дверь.