У нас всегда будет Париж

Эммануэль принялся быстро что-то печатать в телефоне. Вова не успел спросить, зачем, потому что в этот момент дверь буквально вылетела из петель, грудой разломанных досок засыпав стеллажи с припасами. В образовавшемся пятне света появилась чья-то фигура, загородившая собой почти весь проем. Вова почувствовал, как его дернули за капюшон, поднимая на ноги, и буквально вылетел из подсобки, подгоняемый зубодробительным тычком в спину. Он огляделся. Вокруг царил разгром, хозяин магазина без сознания валялся на полу. Крови не было, но эти парни могли придушить его и голыми руками. – Не надо, я сам, – послышался из подсобки голос Эммануэля, удивительно спокойный. Вова увидел, как тот выходит из подсобки, держа руки на весу, как под прицелом. В одной из них был зажат телефон. – Прежде чем вы с нами расправитесь, сразу скажу – я отправил смс с нашими координатами одному человеку. И если вы не хотите упустить ценное время, выясняя, кому именно, предлагаю вам убраться по-хорошему. – Вова понял, что Эммануэль тянет время. Вова перевел взгляд на человека, который стоял перед ними, и застыл – тот держал в руке пистолет и целился прямо в Эммануэля. Время текло как в замедленной съемке, и каждое движение казалось бесконечно долгим. Вова понял, что человек двигается, и инстинктивно зажмурился, готовясь услышать выстрел, но услышал другое. Распахнув глаза, он увидел, как Эммануэль, согнувшись, опирается на стену, а другой рукой ловит кровавые сгустки, сочащиеся из носа. Вова было кинулся к нему, но человек направил на него пистолет, и Вова распластался по стене, стараясь не шевелиться. – Не торгуйся, педик, – рявкнул бандит с жутким акцентом. – Быстро говори, а не то пристрелю твоего щенка. – Тогда точно ничего не скажу, – усмехаясь, прохрипел Эммануэль, но не успел договорить, как бандит схватил его за грудки и врезал прикладом по лицу, а затем пнул под дых. Эммануэль упал на колени, и Вова, не выдержав, бросился к нему. – Стоять, сопляк! – Заорал бандит, и Вова, уже склонившийся возле Эммануэля, поднял голову и посмотрел на него. – Что мы вам сделали? – Процедил он сквозь зубы, глядя на бандита без всякого страха. Ему уже было наплевать, что произойдет. Он злился, он ненавидел человека, стоящего перед ним, всей душой, и хотел только одного – чтоб он подох, прямо здесь, немедленно, самой страшной и мучительной смертью. Без суда и следствия. За то, что преследовал их. За то, что так обошелся с Эммануэлем. За все, что сделал и еще мог сделать с другими людьми. Вова ненавидел его так сильно, что, казалось, одним взглядом мог испепелить на месте. – Я сказал встать! – Заорал бандит и, не дождавшись реакции, сам поднял Вову за шкирку, как котенка. Он прижал его к стене и уткнул дуло ему прямо в лоб. – Я последний раз тебе говорю, ублюдок, – обратился он к Эммануэлю, – говори, кому ты там написал, иначе застрелю твоего крысёныша! Эммануэль зашевелился и, тяжело дыша, сел, прислонившись к стенке и запрокинув голову. Все лицо у него было в крови. Вова сжал кулаки в бессильной ярости. Даже сейчас он думал не о смерти. – Ладно, – выдохнул он каким-то не своим, глухим и мутным голосом. – Скажу. – Ну, – поторопил бандит. Он отвлекся, давление металла на миг стало чуть слабее, и Вова дернулся, вывернувшись – он не понимал, куда и зачем он убегает, просто барахтался из последних сил, поэтому рванул в другую сторону, к выходу, не зная, как ему это поможет, просто надеясь, что это хоть что-нибудь изменит. Но время снова стало тягучим, как клей, и между оглушающим звуком выстрела и обжигающей болью под правой лопаткой, казалось, прошла вечность. Вова рухнул ничком, понимая, что это конец. Было больно. Почти сразу перестало хватать воздуха. Он из последних сил перевернулся на спину, потому что не хотелось умирать вот так, лицом в пыль, не видя света. Со светом стало как-то… теплее. Он не слышал звуков, не разбирал движений, лишь что-то вокруг мельтешило, какие-то голоса, шаги… Неожиданно над ним появилось лицо Эммануэля. Тот что-то говорил, и Вова из последних сил сосредоточился, пытаясь разобрать слова. – Владимир… Владимир, прошу тебя, не отключайся! Подожди… – Ману… – откуда-то из пустоты прошелестел его собственный голос, и оставшиеся слова Эммануэля слились в неразборчивый поток струящейся французской речи. Свет погас. В следующий раз он зажегся слишком ярко и настойчиво, будто настырный сосед, стучащийся в дверь. Вова разлепил веки и снова зажмурился от слепящей белизны, но почувствовал прикосновение к руке и резко открыл глаза. – Ману… – выдохнул он, но осекся. Перед ним на кровати сидела мама. – Вова, Вовочка… – запричитала она, прижимая мягкую ладонь к его щеке. – Родной мой, Вова… – и тут, будто что-то вспомнив, всплеснул руками и подскочила, закричав: – Саша, Саша, иди сюда, он очнулся! В палату зашел отец. Нет, не так – обычно серьезный и собранный, он влетел, в два шага оказавшись возле кровати, и, лишь убедившись, что Вова действительно очнулся, снова напустил на себя самый серьезный вид. – Вы нас жутко напугали, молодой человек, – проговорил он строгим тоном, но голос дрожал. – Не надо вот этого, Саш, – укорила его мама, и снова принялась повторять: – Вова, Вовочка… – Где я? – Пробормотал Вова. Он постепенно вспоминал – крошечный городок, магазинчик, выстрел… – Мы в Лилле, во Франции, – сообщила мама. – Господи, Вова, мы так за тебя переживали… Постепенно из родителей удалось вытянуть немного информации. Вова был ранен в лопатку, задели легкое, его залатали, но шрам останется. «Чтоб теперь даже думать не вздумал курить», – прокомментировал отец. Он валялся без сознания четыре дня, за это время успели сообщить родителям, и они моментально примчались. – Твой друг очень нам помог, – сказала мама. – И с документами, и с жильем, и с переводчиком… он просто золото. – А где… где Эммануэль? – Поинтересовался Вова. Ему было приятно, что мама о нем так тепло отзывалась, но хотелось увидеть его лично – и, желательно, без родительского присмотра. – Он в полиции. Но папа ему уже позвонил, он обязательно зайдет, как только они закончат. – А… – Вова не знал, с чего начать. Он не хотел пугать маму и не был уверен, как много ей было известно. – Женька и остальные знают? – Наконец, нашелся он. – Господи, Женечка! Конечно! – воскликнула мама. – Саша, позвони Женечке, они же там себе места не находят! Эммануэль пришел через полтора часа, и все это время мама с отцом увивались возле Вовы, уже порядком его утомив. Он был рад их видеть, но сил выглядеть лучше, чем он есть, у него не было, а расстраивать их он боялся. Увидев Эммануэля, мама бросилась к нему и начала говорить какие-то слова благодарности. Тот, ничего не понимая, вежливо улыбался и виновато смотрел на Вову. – Мам, пап, – слабым голосом проговорил Вова с кровати. – Сходите, пообедайте, а? Мама засуетилась, но отец учтиво взял ее под руку и вывел из палаты. Эммануэль подошел ближе и присел на край кровати. Его лицо было одним сплошным синяком, а на том месте, куда попало прикладом, красовался свежий шов, заклеенный тонким пластырем. Он взял Вову за руку. – Боже, как я за тебя переживал. При этих словах Вовино сердце кувыркнулось и будто наполнилось теплым шоколадом. Он сжал пальцы Эммануэля. – Как мы оттуда выбрались? – Приехала полиция, – Эммануэль попытался улыбнуться еще шире, но поморщился – разбитая губа болела. – Вовремя они. А… – Я тебе обязательно все расскажу, Владимир. А теперь я хочу, чтобы ты отдохнул. Твои родители наверняка тебя утомили. Вова улыбнулся ему – Эммануэль был чертовски прав. Хоть он и валялся в отключке, спать хотелось безумно. – Главное… за нами ведь больше никто не гоняется? – Не гоняется. Спи. Вова закрыл глаза и мгновенно провалился в сон, сжимая такую родную руку.