спонтанный кувшин

Чимин сидит на матрасе на полу и обдумывает свое решение. А точно верно ли он поступил? Надо ли ему остаться с императором? Да, ребенку нужен отец, но он может найти другого альфу и вырастить с ним малыша. С другой стороны он любит Юна, он хочет остаться с ним. Он пытается найти решение, путается в мыслях, заводит себя в тупик, и почему-то начинает волноваться и плакать. Сам не знает почему. Чимин утирает слезы, но те текут вновь и Пак расстраивается из-за этого. В комнату заходит Мин, сразу встревоженно садясь рядом с младшим и обнимая за плечи. —Котенок, ты чего? Что-то случилось? Тебе больно? — Чимин вытирает ладонью щеку и мотает головой из стороны в сторону. Юнги целует того в голову, поглаживая по волосам, и успокаивает. — Если ты боишься, то скажи чего? —Я... Я не знаю что мне делать. Я должен уехать, потому что уволился и не могу быть с Вами из-за статуса, но с другой стороны я не хочу никуда уезжать, потому что люблю это место... — спустя секунду Чимин продолжает тихо. — И Вас люблю... —Котенок, давай так. Мы тебя зачислим в гарем, ты там будешь жить, но если тебе будет неудобно, то ты будешь жить со мной. Согласен? — Чимин всхлипывает, смотрит на него большими глазами и кивает. — Вот и отлично. — улыбается старший, перемещая руку на его талию и обнимая. — Ну-ну, не плачь. Слезы тебе не к лицу. Мин встает с пола и подает руку, чтобы младший мог встать. Пак цепляется пухлыми пальчиками за ладонь и, пыхтя, встает. Большой живот не самая удобная штука, но когда осознаешь, что внутри маленькое чудо, то как-то сразу эти трудности беременности улетучиваются. Юн просит одну из служанок помочь парню дойти до его покоев и та соглашается, просто не смея отказать. Сам альфа направляется к заведующей гаремом. Он приказывает зачислить младшего, но та отвечает что не может, потому что у Чимина нет родословной, он не умеет вести себя в обществе, у него нет манер и далее далее. Хоть этому его научат в гареме, но чтобы принять его нужно выполнить муторную бюрократию. Но Мин под страхом смерти приказывает, хватая женщину за одежду и поднимая ее над землей, и та судорожно повинуется., сразу говоря, что Пака автоматически поставят как наложника 1-го ранга. Омеги за спиной управляющей шепчутся, что как это так, их долго принимали, а этого парня просто так. Юнги, слыша этот шепот, по-звериному смотрит в их сторону, и те осекаются. Он отпускает женщину на пол и подходит к омегам, сквозь зубы рыча: —Еще хоть одно слово в его сторону и я вам головы поотрубаю. — омеги кивают часто и молчат, поджимая губы. Юнги рыкает и выходит из помещения. Женщина-управляющая выдыхает и оборачивается шокированно к таким же омегам. —Ну что ж, готовьтесь принимать нового соседа. Не обижайте его, ладно? Вы знаете, что вам может прилететь за это. — омеги кивают и расходятся по комнатам. Пак переезжает в комнаты совсем скоро, буквально вечером. Две девушки, которые первые его встречают, сразу закидывают его комплиментами, что у Чимина пухлые милые щечки, большие красивые глаза, алые губы, что малыш у него будет замечательный и превосходный, а когда омега закрывает лицо ладонями от смущения, то девушки визжат от умиления и, взяв каждая по ладони, причитают, что его пальчики такие крошечные и сам он маленький-маленький. Очевидно, они становятся лучшими друзьями. Хэрим старше Пака на год, а Сонэ младше на семь месяцев. Девушки помогают Чимину с манерами, этикетом, помогают когда младший плохо себя чувствует или когда малыш сильно пинается. Тройка везде ходит вместе, сидят за приемами пищи вместе, вышивают вместе, сплетничают вместе. Каждые три дня к юноше приходит Юнги, а каждую неделю забирает к себе пообщаться у него в покоях. Когда тот впервые наведался без предупреждения, сердце младшего удар пропустило. Но выяснив, что Мин просто пришел его проведать, спросить как он и как у него дела, то все успокоилось. Чимин поначалу боялся всего, что связано с гаремом, поэтому врал старшему, а потом привык. Не понял даже как. Мин знал, конечно же, что омега ему врет, узнавая это по запаху, но не говорил ему. Время родов подходило, Чимин стал волноваться. Юноша заметно побледнел, стал спокойнее и тише. Хэрим и Сонэ утешали его, что все будет замечательно, роды будут легкими, они в этом уверены. Видя, что это не дает никакого результата, девушки вместе с Паком отпрашиваются в храм. Их отпускают с наказом вернуться через час. Пока тройка идет по дороге к храму, на них несколько раз обращали внимание прохожие, шепчась потом, что впервые видят беременного омегу-парня. Паку больно, он боится, но подойдя к территории монастыря, ему становится легче. Хэрим и Сонэ отводят парня к монаху, с просьбой помочь тому расслабиться перед родами, а сами идут почтить предков. —Ну что же ты? Боишься, милый? — Пак боится. И срока, и монаха, и его улыбки, хоть она и добрая. Служитель – очень старый альфа с красивыми глазами. Тот берет его ладони и гладит морщинистыми, жилистыми руками. — Рождение ребенка – событие, а если уж и своего, то еще больше. Тебе не стоит волноваться. Пойдем, мы с тобой поставим благовония в Храм Жизни. — Чимин кивает и идет вместе с альфой рядом. — Ты из гарема? —Как Вы это поняли? — омега удивленно смотрит на монаха, а тот лишь старчески смеется. —На тебе и твоих подругах запах императора. Но на тебе он слишком сильно выражен. Он тебя любит, поэтому и пометил. — Пак улыбается в сторону, чуть краснея, но приходит в себя, потому что малыш пинается. —Вы чутки к запахам. — Чимин удивляется, а монах хихикает. —За мою жизнь я правда много учуял запахов. А императора я видел еще ребенком, поэтому знаю его запах отлично. — между тем двое подходят к храму. — Заходи, я подготовлю благовония. Пак снимает обувь, и заходит внутрь здания. Снаружи храм был отделан красным деревом, а внутри и вправду все было очень украшено. Висят украшения, которые оставляют в подношение богам, пахнет благовониями, стоит маленький алтарь, перед которым лежит коврик для поклонения. Чимин разглядывает убранство с детским любопытством, дотрагиваясь до украшений на столе. Монах подходит сзади, чем немного пугает омегу. Они вместе читают молитвы, поджигают палочки благовоний. Пак ставит свою и вновь кланяется, насколько позволяет живот. —Повернись ко мне, сын мой. — Чимин поворачивается к монаху и тот обводит своей палочкой благовоний вокруг Пака, благословляя его на легкие роды и шепча молитву. Альфа после проводит ею по плечам омеги, не повреждая волос или одежды. После этого ставит палочку в курильницу и помогает встать младшему, протягивая ладони. Юноша встает и держит руки в монашеских. — Теперь боги помогут тебе. Не стоит волноваться, это лишь отгонит помощь богов. Теперь иди, тебя заждались твои подруги. — Пак выглядывает в дверь храма и видит, что Хэрим и Сонэ ждут его, никуда не уходя. — И еще кое-что. — мужчина просит Чимина наклониться и шепчет ему на ухо. — При следующем визите к императору попроси его помочь тебе, это поможет тебе физически расслабиться. Ты меня понял. — Чимин краснеет. Багровеет. Служитель улыбается и отпускает омегу. —Спасибо Вам! — омега, придерживая края большого ханбока, выходит из обители, одевая обувь. — Хорошего Вам дня, дедушка! — младший кланяется на девяносто градусов и уходит. Мужчина смеется вслед ему, улыбаясь широко. —Чимин-и! Как ты? Тебя благословили? — девушки сразу оказываются рядом с младшим и хватают под руки, уводя с территории монастыря. —Да, мне стало легче, спасибо вам! — улыбается Пак. — Правда служитель сказал в конце что-то связанное с этим.. — Чимин розовеет в щеках. — Я правда не понял, что он хотел сказать. —А про что там было? — в унисон спрашивают девушки. —Он сказал, что мне нужно сказть императору, чтобы он помог мне. Я не понимаю. — Хэрим и Сонэ переглядываются, и старшая шепчет на ухо юноше: —Скорее всего, он говорил о том, что императору нужно тебя вылизать. — Пак багровеет от стыда. —Как он может такое говорить! Фу! — Чимин говорит это с отвращением, а девушки заливаются смехом. Подходят они к дворцу быстро, коротая время разговорами по душам. К вечеру, после ужина, приходит Мин, но вместо того, стобы просто проведать того, он забирает его пообщаться. Тогда-то Пака и бросает в холодный пот, когда Хэрим просится подойти. —Повелитель, могу я кое-что Вам сказать? — Хэрим кланяется и Мин разрешает ей подойти. Девушка подходит и шепчет на ухо Юну что-то. На это Юнги ухмыляется на благодорит ее за информацию. Он уходит под руку с младшим. И только когда они заходят в покои и садятся на кровать, альфа спрашивает: —Малыш, почему ты сам мне побоялся сказать о монахе? Я его поддерживаю, тебя надо вылизать. — Чимин становится пунцовым. Хэрим сказала. Ему становится стыдно вдвойне. —Я... Я не знаю. Мне очень стыдно такое говорить. — Мин обнимает младшего, целуя в шею, кадык, линию челюсти. — Что вы делаете?... Не надо сейчас заниматься этим! Мне нельзя! —Чимин-и, тише, малыш. Не переживай. — Пак начинает отбиваться от рук старшего, но тот лишь перехватывает их и целует каждую. — Малыш, я не буду заниматься с тобой сексом, я знаю, что тебе нельзя. Всего лишь хочу тебе помочь. Чимин боится, сердце стучит неимоверно сильно. Юн острожно нависает над младшим, развязывая турумаги. Он поднимает рубаху, открывая животик, который целует так нежно. Поднимает одежду выше, видит маленькую грудь, тут же расцеловывая кожу вкруг, а потом облизывая розовый сосок. Вдруг прикусывает. Пак вскрикивает, всхлипывая. На язык Мина льется жирное сладкое молоко. Альфа нежно посасывает жидкость, придвигая тело к себе ближе. Он стягивает с младшего штаны, откидывая их куда-то в сторону. От правого соска Юнги переходит к левому, сминая в ладонях пышные ягодицы. Мин раздвигает ноги младшего шире, придвигаясь к бедрам ближе. Альфа наклоняется к животику, вновь целуя его, и спускается ниже дорожкой мокрых поцелуев. Он целует внутренную сторону бедер, слизывая смазку с них. Омега запрокидывает голову наверх. Слышны Чиминовы стоны, которых он не слышал на протяжении девяти месяцев. Пак инстинктивно подталкивает бедрами вперед, смущаясь этого. Юнги всего лишь ухмыляется, целуя дырочку и облизывая колечко вокруг. После мягко растягивает стенки языком. Чимин решается посмотреть вниз и зря. На него пристально смотрит пара лисьих глаз. Мин не отрывается от вылизывания, чем вызывает порцию смущения у Пака. Юноша скулит, ерзает на языке, толкается навстречу. Находясь на пике, он предупреждает Юна, что вот-вот кончит, но что старший перестает того насаживать на язык, а наоборот переходит к члену, облизывая орган по асей длине и заглатывая его. Чимин дрожит, выгибается и изливается в рот старшему. —Чимин-и, малыш, ты знал, какой ты вкусный? — говорит Мин, как все проглатывает, и смеется из-за того, насколько Чимин краснеет, закрываясь краями турумаги. Роды наступают совсем скоро – через неделю. Пак просто общается с Хэрим и Сонэ в главном дворе гарема, сидя на пледе под большим деревом, весело смеясь от шуток младшей, а когда говорит что отойдет в туалет, и встает, то видит под собой огромное мокрое пятно. Выражение лиц всех троих меняется в секунду. Хэрим убегает к главной служащей, сообщая о родах, а Сонэ помогает дойти омеге до покоев. Пак слышит сердце в ушах, в груди оно стучит бешено. К Чимину тут же приставляют служанок, которые помогают раздеться, оставив того только в рубахе. Приходит повитуха – полная женщина лет пятидесяти. Она тут же распоряжается о теплой воде, подушках, месте для будушего новорожденного и даже о моральном состоянии омеги, спросив, нужна ли ему поддержка близких наложниц-подруг. Пак кивает на все вопросы, не слыша их. Схваток нет еще около часа, но потом начинаются нестерпимые боли в животе, от которых хочется кричать. Младший ноет на постели от боли, ворочаясь с трудом из стороны в сторону. Хэрим и Сонэ сидят рядом с младшим, помогая тому массажем в спине и ногах. Повитуха бегает из стороны в сторону, помогая служанкам с предметами, но видя как у юноши на лбу выступает пот, а на глазах слезы, то просит принести полотенца. —Миленький мой, не бойся, все будет хорошо. Я уже стольким детишкам помогла появиться на свет, что тебе даже не стоит волноваться. Чимина это, очевидно, ничуть не успокаивает. Хэрим вдруг наклоняется к подруге и шепчет что-то. Та кивает, но губами говорит, что идея безумная. Пак мечется на кровати, цепляясь то за одежду девушек, то за простыни. Сонэ протирает лоб старшего принесенными полотенцами, как слышит, что Чимин начинает дышать ускоренно. Не успевает она об этом сказать женщине, как раздается громкий крик парня. —Началось. — шепчет повитуха и вокруг кровати начинает происходить полная суета. Служанки начинают судорожно перешептываться, нося к женщине таз с водой, полотенца, помогают Чимину перевернуться в правильное положение, раздвинуть ноги и согнуть их, накрывают их простыней, чтобы тот ничего не видел, и поручают Хэрим и Сонэ вытирать пот со лба младшего и помогать тому при потугах. Первые случаются через пять минут. Пак тужится вне себя, чего нельзя делать, крича от боли и рыдая. — Ай-ай, милок, переставай так тужиться! Порвешь же себя! — младший ее просто-напросто не слышит из-за собственных криков. — Девчонки, скажите ему! Он порвется, если не перестанет так тужиться! — девушки пытаются это сказать Чимину, но тот и их не слышит. — Не прекращает! Идите вы уже, приведите другого кого-нибудь, кто может ему помочь! Быстрее только! — девушки переглядываются, приступая к плану Б. Обе ввлетают из покоев, сразу сообщая слуге, что нужно послать за императором. Тот слушается и убегает. Мин сидит в своем кабинете, разбирая государственные бумаги, как в ддверь нервно стучатся. —Войдите. — Юн не отрывается от бумаг, даже не вглядываясь в вошедшего. Видит только краем глаза, что тот из гарема. — Что приключилось? —Пак Чимин рожает. — на одном дыхании выпаливает слуга, шумно дыша. —Надеюсь с ним все в порядке? — старший наконец поднимает на пришедшего взгляд, но тот выглядит явно неспокойно. — Что с ним? —Он не может. Повитуха сказала, что он может себя разорвать. Требует Вас. Мин подскакивает мгновенно, несясь в гарем. Выбегает во двор и быстрым шагом направляется в здание. Как только он раскрывает две двери с громким хлопком, то видит как девушки и парни собрались в одной части комнаты, обсуждая что-то и показывая пальцами на комнату младшего, откуда доносятся истошные крики омеги и еле перебивающиеся крики повитухи. Увидев в дверях императора, все вскакивают со своих мест и кланяются. Мин, игнорируя их, семимильными шагами пересекает комнату и распахивает двери в спальню младшего. В покоях настолько душно, что становится жарко. —О Боги, расслабься уже! Что ж это такое! — женщина помогает Чимину кое-как, массируя ноги, но это никак того не отвлекает. Юноша лежит весь растрепанный, зареванный, хватаясь за изголовье кровати. Он рыдает в перемешку с криками боли. Женщина, слыша хлопок дверей, оборачивается. Кого она не ожидала увидеть, так это взволнованного императора. — Ваше Величество! Вам нельзя здесь находится! Это против правил!... — она только успевает это проговорить, как доносится еще один крик. —Не начинай даже! Я останусь здесь! — Мин закрывает наконец двери и проходит к младшему. Он садится рядом с ним, целуя в лоб, висок, щеки, берет его ладони, переплетая пальцы и крики стихают. — Тише, малыш я рядом, не бойся. —Вас... Не должно... Здесь... Быть... — рвано говорит Чимин, крича от боли вновь. —Малыш, ты не можешь родить. Мне сказали это, я пришел, чтобы помочь тебе. Успокойся. — шепчет Мин на ухо, целуя ушную раковину. Чимин опять тужится неимоверно сильно, на что повитуха бьет его по коленям. — Хватит его бить! Он и так не в лучшем состоянии! Что ему надо сказать? —Не надо ему так сильно тужиться! Он порвет себя, несчастный! Ему дышать надо! — женщина говорит все тоже самое, передавая сухое полотенце в руки императора. —Маленький мой, расслабься, спокойнее, не тужься. Дыши глубоко. Не надо, тише-тише-тише... — Пак наконец-то слушает хоть кого-то, переставая напрягать мышцы и глубоко дыша. — Вот умничка, какой ты у меня молодец. — Мин садится почти на подушки, промакивая пот Чимина со лба, ключиц и шеи полотенцем. Паку правда легче становится и следующие потуги происходят легче. Женщина замечает их, когда омега начинает громко и быстро дышать. —Теперь ему надо тужиться! — передает повитуха, и правитель кивает. Та становится на готове, беря таз с теплой водой и промакивая в ней полотенца. —Чимин-и услышь меня, малыш. Сейчас надо будет тужиться. Ты можешь сжимать мою ладонь, кричи, если будет больно, я рядом. — Мин шепчет это почти неслышно, но Пак слышит каждое слово, кивая. Омега судорожно хватает правую ладонь императора, сплетая пальцы и приподнимась немного. Начинают схватки. Юнги выпускает настолько много феромонов, что девушки, помогающие с принадлежностями, закрывают носы чистыми полотенцами. Пак тужится и повитуха наконец улыбается. —Он молодец! Пусть продолжает в том же духе! —Чимин-и, ты молодец, ты отлично работаешь, маленький мой. — Пак дышит пару секунд и вновь тужится. —Вот-вот! Головка сейчас появится! — женщина хвалит омегу, гладя того по бедру. — Умница! —Чимин-и, умница, продолжай также. — Мин гладит ладонь юноши большим пальцем и целует в потный лоб. Повитуха показывает знак "стоп", выдвигая ладонь вперед. — Остановись, Чимин-и, тише, передохни немного. — Пак больше не напрягается, плюхается обратно на подушки, шумно дыша ртом. —Воды, пожалуйста... — шепчет губами он и его просьбу тут же исполняют, поднося стакан воды к губам. Тот осушает его до дна. —Он просто молодец! Он готов к следующему заходу? —Чимин-и, малыш, ты готов? — младший шепчет одними губами "да" и вновь приподнимается на матрасе. Женщина, увидев эти движения, кивает императору. — Чимин-и, пора. — он целует младшего в лоб, вытирая пот на висках Чимина. Пак выдыхает и вновь начинает кричать от боли, сжимая ладонь старшего. —Головка показалась! Отлично, он молодчина! — через пару минут Пак замолкает на финальном этапе, чем удивляет всех присутствующих, но потом с самым громким криком тужится последний раз и его голос сливается с плачем малыша. — Молодец! Умничка! — повитуха обрезает пуповину малышу, сразу омывая его водой из тазика. Чимин слезы пускает, вытирая их еле шевелящимися руками. Малыш все еще плачет, но вскоре его заворачивают в теплое одеялко и передают на руки альфе. Юн, на удивление, не берет его, а просит сначала отдать сына Паку, мол, Чимин больше старался, чтобы сын появился на свет. Девушка покорно его слушается, отдавая сверток с ребенком омеге. Тот сразу начинает его покачивать, на что мальчик перестает плакать. — У вас прекрасный альфочка. Поздравляю! — Юнги, услышав вторичный пол ребенка, зацеловывает Чимина. —Спасибо тебе, Чимин-и. — юноша улыбается, глядя на уснувшего малыша на руках. Двери в комнату распахиваются почему-то, хотя никто не выходил, и в главной комнате слышится отчетливый крик радости "Альфочка!" Гарем взрывается радостными криками и возгласами. Оказывается, Сонэ проникла в комнату, когда Мин стоял в октрытых дверях. На нее не обращали столько внимания, как на Чимина. Одна из служанок гарема доносит об этом слуге из главного дворца и тот выходит за ворота дворца. На площади уже столпились люди, до которых слух о тяжелых родах наложника дошел моментально. Все стоят в тишине, как слуга произносит заветный вторичный пол: —Альфочка. Толпа начинает радоваться, прыгать, присвистывать. В воздухе летают шапки, корзины и прочая легкая утварь. К вечеру этого же дня об этой новости знает весь Хансон. Все празднуют это как праздник государственной важности в трактирах, дома, в храмах и монастырях молятся за здоровье новорожденного мальчика. На следующий день толпа народа собралась на площади прямо внутри стен двора дворца. Все ликуют, призывая императора выйти на балкон. Через пару минут это правда происходит. Он выглядит как никогда счастливым, в новосшитом черном ханбоке с золотыми нитями, и на этот раз с волосами, верхняя часть которых заколота китайской шпилькой в маленький пучок сзади. За ним на балкон выходит Чимин, в голубом расписном вышивкой ханбоке, держа на руках сверток с сыном. На это толпа кланяется, садясь на колени – так они чтят нового наследника и Второго императора. —Хочу при вас, мой народ, огласить и новый закон, который введу на днях. Он касается нас всех, потому что будет касаться императорской семьи. — люди поднимаются с колен, внимательно слушая правителя. — Отныне, император может иметь только одну супругу или супруга. Я отменяю гарем. Поэтому все девушки и парни из него свободны. Я их больше не держу. — на это в толпе раздается радостный вздох, а потом из здания гарема выбегают радостные омеги. К ним навстречу бегут их родители, которые думали, что больше не увидят их чада, рыдая и обнимаясь. Почти вся толпа сбегается навстречу родным, плача от счастья. —Спасибо, что прислушался ко мне. — Пак целует того в линию челюсти, облокачиваясь на грудь "почти-супруга", ведь их свадьба состоится через пару недель, когда Чимин окрепнет после родов.