Slow Show

Три месяца спустя. Съемки третьего сезона заканчиваются прощальной вечеринкой. Она проходит в другом роскошном лондонском клубе, и Кроули приходит туда, потому что должен, игнорирует канапе (опять) и подпирает собой барную стойку. В этот раз он пьет неразбавленный бурбон, но все так же избегает людей вокруг (а беспокойная энергия под кожей сегодня объясняется не тревогой. Эта энергия не замотана в осуждение и стыд, как в ком зеленой шерсти. Сегодня ему неймется совсем по другой причине). — Развлекаешься, — Анафема появляется из ниоткуда и чуть не доводит его до инфаркта. — Еб твою мать, — выдавливает Кроули, когда снова обретает дар речи. — Надо повесить тебе на шею колокольчик. — Потерялся в мыслях, что ли? — Глупо с твоей стороны предполагать, что у меня есть мысли. — Мой просчет. Но нельзя не заметить, что ты какой-то потерянный… — дает она ему еще один шанс и допивает вино в бокале. — В чем дело? Кроули прекращает тайно сканировать взглядом толпу в поисках серебристой макушки. — По-моему, они наняли того же диджея. Типично. Лучшее — враг хорошего, а? — Я слышала, это двоюродный брат Майкл. Или племянник? Какой-то родственник. Ну, это все, блять, объясняет. Teenage Wasteland группы The Who орет из колонок так громко, что почти сливается в неясный оглушительный шум. Кроули чувствует басы у себя в зубах и недовольно ими скрежещет. — Хочешь потанцевать? — спрашивает Анафема. Вино явно не идет на пользу ее памяти и рассудку. — Не смотри на меня так, стоило хотя бы попробовать. — Зачем пробовать, если ты знаешь, что я отвечу? — Может, мне просто нравится с тобой разговаривать. А это такой повод. — Не пизди. — Ну да, пожалуй. Не такой уж ты и интересный, — она трогает его за плечо, более мягко, чем Кроули ожидал. — Где сегодня твой друг? — Который? У меня их так много, что уже сбился со счета, — когда Анафема ничего не отвечает, Кроули сдается и плюет на призрак своей чести. Изыди, коварная тень, преследуй какого-нибудь другого ублюдка. — Не знаю. Где-то здесь. А что? Так хочется потанцевать? Начинают играть Queen. Простая клавишная партия Somebody to Love, будто пальцами, стискивает горло Кроули. Он может казаться крутым и невозмутимым и так далее, но это все же, блять, великая песня. Она в нем… откликается (заткнись, хоть на минуту перестань его высматривать). — Возможно, — Анафема поднимает бровь. — Разве что, ты передумал? — Это вряд ли. — Что ж. Посмотрим, удастся ли мне его выследить. — Желаю успехов, — фыркает Кроули. — Он где-нибудь в районе еды, я б предположил. Он смотрит ей вслед и думает о завтрашнем дне. Думает о сегодняшнем вечере. Он вроде бы отдал всю одежду в прачечную еще пару дней назад, что у него вообще осталось в шкафу более-менее приличного и при этом чистого? Хотя не важно, на самом деле; ему не нужен пиджак с галстуком и все такое. Но выглядеть полным придурком он тоже не хочет, не важно, где — и он абсолютно уверен, что образ рок-звезды в отставке там, куда они едут, будет не к месту. Хотя не то чтобы Ази к нему не привык. Не то чтобы… — Выходит, не танцуешь? — Ази тихо подходит к нему, сплетая и расплетая пальцы. — Анафема все еще ищет себе партнера. Почему-то внезапное появление Авери пугает его не так сильно, как Анафема пару минут назад. Иногда Кроули кажется, что он чувствует Ази до того, как тот появится в поле зрения — будто температура воздуха вдруг меняется, появляется тепло там, где до этого был только металлический холод кондиционера. Будто тишина приходит на смену белому шуму, помехам, гулу машин. — Ты ей отказал? — спрашивает Кроули, с трудом отводя взгляд от переплетенных пальцев Ази. — Да, к сожалению. Я предложил ей подойти к… как его? К Ньютону. Новому пареньку. Он весь вечер сидит и рвет салфетки, ему явно стоит найти занятие получше, — Авери говорит намеренно беспечно, но Кроули слышит фальшивые нотки в его голосе. Видит фиолетовые отпечатки пальцев под глазами Авери, испарину, покрывающую его лоб. — К тому же, я уже собирался уходить, — тихо говорит Ази. — Завтра рано утром мне нужно на поезд. — Правда? Интересная поездка намечается? — М-м, за город, как водится. Хочу сбежать от всего этого. — Я тебя, пожалуй, провожу. Пожелаю спокойной ночи. — Как… — Ази приоткрывает рот, — как хочешь. Я только возьму куртку. — А это не куртка? Ази оскорбляется так, как только он может оскорбиться из-за какого-то, блять, винтажного сюртука. — Это подлинный эдвардианский пыльник. Я бы не стал ходить в нем по улице, — когда Кроули только моргает в ответ, Ази усмехается уголком губ. — Как тебе не стыдно. — Ах, тысяча извинений, милорд. Смею ли я надеяться, что вы простите мне эту чудовищную оплошность? — Если это столь важно, — усмешка Ази превращается в грустную улыбку, которая жжется, как лимон на разбитых губах. — Хорошо. Я прощаю тебя. Они смотрят друг на друга. Кроули хочется песней вытолкать из груди свое обожженное сердце. Чтобы оно восстало из горла, как феникс, и рассыпалось пеплом в холодном воздухе. Он хочет наклониться и расстегнуть каждую пуговицу на этом гребаном эдвардианском пыльнике своими зубами. — Так щедро с твоей стороны, конечно, — бормочет он. Потом он идет с Ази за его настоящей курткой, а затем следует за ним до машины, садится на пассажирское сиденье и закрывает дверь. Они сидят в тишине. Смотрят строго перед собой, внимательно изучая косые медовые отсветы уличных фонарей. Каждый удар пульса Кроули — как обратный отсчет (сколько времени у нас осталось, сколько мгновений я могу попросить…) Ази прочищает горло. — Итак. Увидимся там. Тогда. Если это… если ты все еще… И Кроули больше не в силах терпеть весь этот пиздец, он схлопнется от страсти и стресса, если не возьмет Авери за руку прямо сейчас. Поэтому он берет Авери за руку. — Я все еще, — отвечает он надломлено. — Я все еще, блять. Дыхание Ази сбивается. Он бросает взгляд на пальцы Кроули, переплетенные с его, и кивает — тем самым слегка дрожащим, паникующим кивком, который Кроули обожает. Обожает, вот подходящее слово. Оно звучит как-то сильнее, ярче, чем «любит» (хотя он и любит этот паникующий кивок тоже). — Хорошо. Что ж. Да, это… ты поедешь на машине? — Ага, — несмотря на кое-какие неудачно принятые им в прошлом решения, Кроули все еще любит ездить за рулем. Это расслабляет лучше, чем йога — появляется чувство, будто он плывет по течению, по морю, и впереди у него только бескрайний горизонт. Ему необязательно так уж часто куда-то ездить, но если появляется возможность выбраться на трассу, он ей непременно воспользуется. (Хотя Бентли, конечно, безумно жаль, она была неподражаема). — Уверен, что не хочешь поехать со мной? — Лучше… лучше не стоит, — Ази громко сглатывает и осторожно касается ладони Кроули пальцами. — Зная, как ты водишь. Жаль будет, если «Чернокнижник» лишится обоих главных героев разом. Блять, Кроули его обожает. — Насколько тонированные у тебя стекла? — спрашивает он слишком быстро, слишком отчаянно, совсем не «круто». — Можно мне… можно поцеловать тебя? — Оу… ну ладно? Как бы Кроули ни хотелось перелететь через коробку передач и приземлиться Ази на колени, он чувствует, что может этим спугнуть его. Поэтому он приближается медленно, проводит пальцами вверх по шее Ази, вдоль мягкой линии челюсти, по щеке. Ази тихо охает, а Кроули наклоняется (медленно, ты ведь не хочешь быть слишком быстрым для него?) и утыкается губами в его губы. Авери выдыхает и приоткрывает рот, и они целуются нежно, без языка, просто делят на двоих воздух. Пьют из губ друг друга, как из бокала шампанского. Мир кажется золотым, плавающим в теплом ламповом свете, и Кроули задерживает дыхание, почувствовав первое осторожное прикосновение к своим волосам. Он чуть отстраняется, проводит кончиком носа (вот уж никогда не считал себя таким неженкой, но что поделаешь) от виска Авери к шее — все внутри поет, когда Ази вздыхает и притягивает его ближе к себе, одной рукой зарывается ему в волосы, а другой сжимает его куртку. — Ты… ты такой… Кроули не знает, как Ази хочет закончить это предложение. Какая-то часть него предпочла бы остаться в неведении. Существует слишком много способов сорваться с этого обрыва. — …прекрасный. После этого слова в голове у Кроули происходит короткое замыкание. Ему нужно ненадолго перенестись в какое-нибудь другое место, не такое тяжелое, где не нужно удерживать эту тонну чувств. Еб твою мать, ну когда уже его сердце прекратит это делать? Он думал, что уже выбил из него эти чувства, выжег весь серотонин и дофамин из мозга годами насилия и пренебрежения к себе. Когда уже он станет слишком стар для этого дерьма, когда уже эта боль утихнет (никогда. Любовь никогда не учится на ошибках, в этом вся проблема. Убеждай себя в ином — и это окажется ложью). Кроули отстраняется первым, прерывает поцелуй, потому что иначе было бы слишком больно. Он не может даже думать о том, что почувствовал бы, если бы Ази медленно отодвинулся от него; это еще глубже вогнало бы нож, проворачивающийся у него под ребрами, он бы не вынес. Лучше уж прекратить все самому. Лучше выпрямиться на пассажирском сиденье, пытаясь успокоить дыхание, пытаясь проглотить все отвратительные слова, готовые вырваться из горла. — Хорошего… хорошего пути, — бормочет Ази. Его лицо залито розовым румянцем, а дышит он так же часто, как Кроули. — И тебе. Увидимся на месте, — хорошо. Ладно. Уходи, пока он сам тебя об этом не попросил, пока ты не затянул все слишком надолго. Кроули уже сжимает ручку двери, когда его останавливает голос Ази: — Да. Эм… пока ты не ушел, ты можешь… — когда Кроули снова поворачивается к нему, Ази наклоняется вперед и крадет воздух из его легких прощальным поцелуем. Коротким, слишком коротким (Ази быстро отстраняется и отводит взгляд — будто ему стыдно за эту временную потерю контроля. Боже, Кроули знает, каково это — но сейчас не время и не место для сколько бы то ни было глубокого разговора на эту тему). — Увидимся на месте, — повторяет он тупо, и Ази снова кивает (но не просит его о еще одном поцелуе, хотя Кроули напрягает всю свою Силу Визуализации, чтобы манифестировать это желание. Вот, пожалуйста: неопровержимое доказательство того, что визуализация — хуйня. Никаких больше вижн бордов, что бы там Пеппер ни говорила). Прежде чем вернуться на вечеринку, он выкуривает у входа сигарету, дает своим опухшим губам немного времени прийти в норму. Он бы предпочел уехать домой сразу, но не хочет создавать впечатление, будто они с Ази ушли вместе (хотя они и так всегда уходят вместе. Ну, или раньше так было). Кроули остается еще буквально на полчаса, а потом съебывает домой. Ему все еще нужно собрать вещи (а он крайне хреново это умеет. Пожалуй, этим никого не удивишь, но он всегда берет с собой либо все, что у него есть, либо только три черные футболки с музыкальными группами и ничего больше). Остаток вечера Кроули проводит, паникуя и глядя в окно, а когда вспоминает, что ему нужно собираться, то беспорядочно кидает в чемодан носки (его сердце-таракан выживает снова и снова. Пошло оно нахуй, уебище. Никакого от него житья). Завтра. Завтра он проведет два часа за рулем и встретится с Авери, и… и они поговорят. А что будет после, не знает никто.

***

Тремя месяцами ранее. Каким-то чудом Кроули удается пережить эту ночь. Он не совсем уверен, как у него это получается. Это медленный, окрашенный головной болью переход от тьмы к восходу, который Кроули проводит в разных локациях по всему дому: он моргает и обнаруживает себя на ступеньках лестницы, моргает еще раз и оказывается на кушетке перед пианино, открывает глаза — и лежит на спине на втором этаже, уставившись в потолок. Он знает все эти «копинг-стратегии» против стресса, да, но сейчас не может заставить себя воспользоваться ни одной из них. Он мог бы послушать музыку или помедитировать или заняться еще бог весть какой хуйней, но вместо этого он погружается в какое-то странное оцепенение, сворачивается в клубок, как раненое животное. Он решает, что имеет право хоть раз ничего не делать. Нельзя же, блять, каждую секунду жизни быть образцом заботы о себе. И оцепенеть — это лучше, чем… некоторые другие варианты, которые приходят Кроули на ум (он знает кое-кого в Белфасте. Или, по крайней мере, раньше знал. Знает кое-какие места. Он мог бы сделать всего один звонок, очень легко, запросто…) Но он этого не делает. И не сделает. Молодец, Кроули, возьми с полки ебаный, блять, пирожок за то, что делаешь самый минимум. Кроули находится в этом выключенном состоянии до утра, пока ему в голову вдруг не приходит: ОХ БЛЯТЬ, ТРЕЙСИ — и с этого момента начинается уже полноценная паника. Неудивительно, что Авери сбежал, будто вор после ограбления — у него же есть партнерша. Прекрасная партнерша, Кроули ее обожает, но он вообще ни разу не подумал о ней прошлой ночью (пока стоял на коленях, пытаясь высосать сердце Авери через его член). Ази теперь, должно быть, кажется себе каким-то гребаным монстром, и Кроули чувствует себя примерно так же (он с силой тянет себя за волосы, ты, ебаный псих, блять, ты признался ему в любви, хотя даже не был пьян, ты был просто идиотом, последним придурком, а он практически женат, о чем ты вообще думал?) И теперь — теперь ему надо как-то дальше находиться с Авери в одном кадре и делать вид, что ничего этого не было, делать вид, что он не знает, какая на вкус его кожа, какая она на ощупь. (Давай-ка посмотрим, какой ты на самом деле талантливый актер. Ты можешь рассчитывать на «Оскар», если справишься с этой ролью. Если протянешь до конца съемок, не растекшись в кипящую лужицу из похоти и унижения). Ему удается собрать себя во что-то, по форме напоминающее человека, перед тем как за ним приезжает машина из студии. На площадке он проходит блокинг в состоянии транса. Это чудо, что ему удается стоять на ногах, не говоря уж о том, чтобы помнить слова и доходить до отметок. Он покупает дьявольски огромный стакан кофе по пути к трейлеру, потому что только так он сможет пережить этот день, но когда он проскальзывает внутрь, словно загулявший кот, то обнаруживает там… Ази. Ази ждет его. В его собственном, блять, трейлере. Сидя на диване с книгой и чашкой чая, будто сегодня совершенно обыкновенный день. У Кроули на самом деле выпадает из рук кофе. Он и не знал, что такое может случиться в реальной жизни, но судя по всему, может. Руки отказываются повиноваться, стакан со всей дури падает на пол. Авери тут же вскакивает на ноги, а Кроули ругается — злобно, грубо и громко, — как только понимает, что он только что натворил. — Извини, я не хотел так тебя напугать. — Все в порядке, ничего… — крышка не дала расплескаться большей части этого драгоценного сладкого эликсира жизни, так что ущерб минимален. Кроули опускается на колени, чтобы навести порядок, а Авери спешит на кухню за полотенцем. Когда он протягивает его Кроули, тот поднимает голову, чтобы поблагодарить, и понимает, что он снова оказался на коленях у ног Авери. Этот ракурс он будет помнить до тех пор, пока его нейроны не перестанут посылать сигналы. Пока он не забудет собственное имя (память Авери, видимо, срабатывает так же, потому что на его лице вспыхивает румянец. Он немедленно отходит на шаг назад). — Меня впустил один из ассистентов. Прости, они думали, ты будешь не против… — Я не против, — отвечает Кроули быстро, слишком быстро. — Просто, эм, удивился. Ази сидит на диване неподвижно, пока Кроули вытирает кофе и отбрасывает полотенце куда-то в сторону, чтобы разобраться с ним позже. Он просто не в состоянии сейчас усидеть на месте, от кофеина и бессонницы он мог бы вкрутиться в пол, как дрель. — Нормально вчера добрался? — спрашивает он (как идиот), и в тот же момент Авери говорит: «Ядолженизвиниться». Все в одно слово, как ведро ледяной воды на голову. Кроули вздрагивает. Он не знает, сможет ли пережить извинения Авери за что-то, о чем он сам его, блять, умолял. — Нет, это я должен… — начинает он прежде, чем Авери успевает продолжить, исправь, исправь все это. — Этого не должно было произойти. И Трейси — боже, я не могу перестать думать о ней. Меня, блять, выворачивает от этих мыслей. Лицо Авери становится серым, словно от морской болезни. — Дорогой… — Я не должен был даже… я никогда ни слова не скажу ей об этом, поверь мне, честно. Но ты можешь, конечно. Все, что хочешь, я пойму… — Она… она в курсе. Это как удар под дых. Кроули даже делает шаг назад, переводя дух. — О господи. Боже, блять, мне так… — Прекрати извиняться, пожалуйста. Это я должен… — Она в порядке? Хочешь, я ей позвоню или… — Кроули, — Авери снова встает. Это один из тех моментов, когда Кроули вспоминает, что они почти одного роста. — Пожалуйста. (И вот оно снова, верно? Серебряная пуля, ключ от чердака, груши и сыр и «давай я сделаю пару звонков насчет Гамлета». Все что угодно, все, что пожелаешь). — У нас мало времени. Дай мне сказать, пока у меня хватает решимости, а не то я передумаю, — Авери дышит очень медленно и глубоко. Его трясет почти так же сильно, как Кроули. Видно, как на его шее бьется пульс, и Кроули хочется поцеловать его в эту жилку. Почувствовать ее дрожание под своими губами. — Это мне нужно извиняться, а не тебе. Вчера вечером я поддался чувствам. Очевидно. И то, что между нами было… — Да, конечно, ты был пьян, это было ошибкой, я понимаю… — Я извиняюсь не за это, — во взгляде Ази неожиданно появляется суровость. Кроули вспоминается фильм, где Ази играл генерала, или сержанта, или вроде того, что-то про американскую революцию. Ази там был нерешительным антагонистом (фильм снимали америкосы, поэтому британцы в нем в основном были коварными ублюдками. Кроули, возможно, посмотрел его не менее трех раз прошлым летом — он и не знал, что испытывает слабость к мужчинам в форме, но оказалось, что он Испытывает Слабость к Мужчине в Форме). Так, короче. Сосредоточься. Суть в том, что когда Ази так выглядит, в нем проявляется что-то боевое, в его сжатых челюстях, в изгибе плеч. Даже несмотря на очевидную дрожь, от которой он едва не разваливается на части. — Я. После того. Когда я… когда ушел вчера. Я не смог заставить себя поговорить с тобой. И вот сейчас я… пытаюсь. Он чуть покачивается и опирается рукой на стол, чтобы удержать равновесие. — Ты… о боже, ты… — Кроули не ожидал, что этот разговор в самом деле убьет его любимого человека. — Ты в порядке? — Мы с Трейси, — Авери сглатывает. — На самом деле. Не. Вместе. Кроули смотрит на него ошарашенно. — Но. Это же… — Пожалуйста, не говори никому, — поспешно говорит Ази. — Хотя… разумеется, я понимаю, что ты, возможно… это было бы компенсацией за мою ложь. Я только надеюсь, что нашей дружбы хватит, чтобы убедить тебя… — Стой. Подожди, что-то я не догоняю. С каких пор? — С каких пор что? — С каких пор вы не вместе? Это недавно произошло? Ты мог бы сказать мне… — Нет. Нет, это не так. — Это не… недавно? На лице Авери дрожат эмоции. Кроули читает их, будто старую и печальную историю, которую никогда до этого не слышал. Которую Авери никогда ему не рассказывал. — Нет, — отвечает Ази шепотом. — Я пытаюсь сказать тебе. (Кроули часто понимает все неправильно. Он знает себя, знает, как легко может ввести себя в заблуждение, особенно когда дело касается Авери Фелла. Но все же ему не то чтобы нужна подробная схема, иллюстрирующая, почему у мужчины, с которым он целовался больше одного раза, может быть партнерша, которая… на самом деле не его партнерша). — Так, — еб твою мать, неужели это значит… — Ты… так ты..? — Пожалуйста, не надо, — обрывает его Ази. — Не здесь. — А где? — Не знаю, — Авери морщится. — Это я и пытаюсь сказать, я бы хотел… если бы ты… — Ангел, — слово вырывается из горла, как ком земли, пачкает черным зубы Кроули. — Мог подождать. Пока мы не закончим этот сезон. И потом мы могли бы — все обсудить. Как следует. Просто прямо сейчас я слегка… разбит. Мне очень жаль, и я не хочу все испортить… — Нет, это моя работа, — Кроули не шутит. — Так. Так, дай я соображу. Ты притворяешься, что состоишь в долгосрочных отношениях, и мы не будем обсуждать это или что-либо другое, пока… пока не закончим съемки сериала через три месяца? На его лице, должно быть, отражается что-то жуткое, потому что Ази слегка пугается. — Ох… я имел в виду. Мне нельзя терять концентрацию. Нам обоим. И если кто-нибудь бы узнал, что мы с тобой тут… братаемся. — Братаемся, — Кроули повторяет это слово вслед за ним, ничего не может с собой поделать. Блять, какое же оно гадкое на вкус. — Пожалуйста, пожалуйста, не смотри на меня так разочарованно. Возможно, когда все закончится, мы сможем. Не знаю. Сходить на пикник, — Ази сорвано выдыхает, выдавливает улыбку. — Поужинать в «Ритце». Но Кроули только продолжает молча на него пялиться. Он бы хотел, чтобы на нем сейчас были темные очки, но их нет, и сияние его разъебанного кровоточащего сердца отлично видно в зрачках. — Или поехать куда-нибудь, может. Сбежать. Поговорить. — Хорошо. — И то, что ты сказал тогда… Я знаю, это не… Внезапно раздается стук в дверь. Кроули от испуга чуть не пробивает головой крышу, а Ази незамедлительно отвечает: «Войдите!». Будто он боится хоть секундного промедления, боится, как это будет выглядеть со стороны. Ми Лин, визажистка, просовывает голову в дверь. — О, здрасьте. Могла бы догадаться, что вы двое будете вместе. Я буду готова минут через десять, Энтони. Окей? — Да, конечно. Она тихо закрывает за собой дверь и уходит, но у Кроули все еще звенит в ушах. Кажется, будто кто-то выстрелил из ружья в сантиметре от его головы. — Мне надо к визажистам, — вау, ага, какой же ты потрясающий собеседник. — Ладно. — Можешь остаться или уйти, как хочешь, — Кроули уже по большей части говорит сам с собой, отчаянно пытаясь понять, что сейчас происходит. — И я так понимаю… мы не поговорим больше? Так ведь мы решили? — Нет, я не это имел в виду. Я не хочу так. — У меня еще куча знакомых, с которыми можно брататься, если ты так решил это называть. Ази издает короткий израненный стон. — Уверен, так и есть, — говорит он, но, видимо, не собирается уходить, а Кроули нужно — подышать свежим воздухом. Нужно выйти из трейлера, нужно прогуляться. — Увидимся, эм, позже. Где-нибудь. Да, в общем, пока. Он поворачивается к двери и уже почти касается ручки, когда все же рискует кинуть прощальный взгляд через плечо. Это оказывается ошибкой, ебать какой ошибкой, потому что у Ази на лице снова это выражение — это поверженное, безнадежное выражение, которое раскалывает сердце Кроули ровно напополам, и он не может не ответить болезненным стоном. Авери слышит его и сразу же встречается с Кроули взглядом, и тогда — они будто попадают в аварию (этот момент, когда, словно в замедленной съемке, видишь приближающееся столкновение, но не можешь ничего сделать, чтобы остановить его). Кроули пересекает трейлер двумя паучьими прыжками, кладет руки на щеки Ази и целует его. Ази запрокидывает голову и приглашающе распахивает губы, хоть и сжимает плечи Кроули отчаянно дрожащими руками. Поцелуй выходит грубым, — скорее волк, чем овечка, — но все равно свежим. В отличие от прошлой ночи, рот Ази на вкус как мятный чай, а не как скорбь и секс. Кроули отстраняется, все еще ощущая этот вкус во рту. Он перестанет пить кофе, бросит курить, лишь бы чувствовать его весь день. — Пока, — говорит он еще раз и уходит, не оборачиваясь. По пути он слизывает с губ мятный чай, в штанах у него стоит, а в животе — крутит. Он не устраивает полномасштабную истерику с рыданиями, пока Ми Лин приглаживает его волосы, пытаясь привести их в порядок, — но очень этого хочет (нежность его уничтожает, окей? А сегодня утром он чувствует себя особенно подверженным уничтожению). Когда Анафема видит его, то сообщает, что он «хреново выглядит», видимо, пытаясь таким образом спросить, в порядке ли он. Но Кроули игнорирует ее, пока не включаются камеры. Он все еще может играть, даже если выглядит хреново. Считайте это его особым талантом. У него сотни часов практики. Сегодня у него нет общих сцен с Ази, к большой удаче. Тот снимает что-то в студии звукозаписи, а Кроули шатается по деревне в компании Анафемы, и это дает ему время подумать. И чем больше он думает, тем сильнее спутываются его воспоминания о вчерашней ночи. И об утреннем разговоре. И об истории Авери Фелла, той, что никогда не была рассказана (что Кроули думал о нем до того, как они познакомились? Что Авери был пресным и безукоризненным, скучным и непорочным. Что он был, конечно, талантливым ублюдком, но в целом ничем не примечательным. Оказалось, Кроули фатально ошибался на его счет. В чем еще он ошибся? О чем еще он не знает?) После съемок он сразу направляется к трейлеру Ази (все в порядке, они раньше все время так делали, встречались за бокалом вина или чашкой чая в конце дня. В этом нет ничего подозрительного, двусмысленного. Это же не выглядит двусмысленно? Заподозрит ли кто-нибудь, что Кроули по уши влюблен? Поймет ли вообще кто-нибудь, что все его сердце — выжженная, блять, земля?) Кроули стучит в дверь. Услышав приглушенный голос Ази, он заходит внутрь. Ази сидит за столом, просматривает завтрашний вызывной лист. Он тут же широко распахивает глаза — но не от удивления. Не от страха. — Кроули? — Тут есть кто-то еще? — Нет, — быстро отвечает Ази. — Ладно. Ладно, — Кроули закрывает за собой дверь. — Давай проясним. Ты хочешь, чтобы я подождал. Окей. Я могу подождать. Я могу ждать три месяца. Он сглатывает и надеется, что у него не случится кровоизлияние в мозг просто от произнесения следующей фразы. — Я могу… я могу ждать и дольше. Недоверчивое выражение на лице Авери причиняет боль, которую Кроули не может толком понять. Авери смотрит на него так, будто он предлагает ему весь мир, окутанный сияющим ореолом. — Но то, что я сказал, — Кроули сглатывает, старается звучать уверенно. Старается не начать кашлять сырым песком своей любви, пачкая пол. — Те слова… ну, ты понял. Я не за них извинялся. Сегодня утром. И не буду. Ази кивает. Блять, в этот раз он хотя бы не говорит «прости», и это — реально, слава богу. А то Кроули мог бы прийти конец. Он и так уже доживает свою восьмую жизнь. — Так мы, эм, мы все прояснили, — повторяет Кроули, и Ази снова кивает. — Да. Энтони, я… я не могу… — Ладно. Пойду смою с себя всю грязь. Ох уж эта жизнь средневекового крестьянина, а? — продолжай говорить, смени тему, отвлеки его прежде, чем он скажет, что не любит тебя. — Увидимся завтра, ангел. Кроули проводит вечер, сокращая запас ебучих изысканных сыров в холодильнике. Он сидит на ступеньках снаружи, изучая тлеющий кончик сигареты. Размышляя о том, как разные вещи горят. (Когда ему было одиннадцать, он порой делал такую штуку — поджигал клочок бумаги и старался удержать его в руке как можно дольше. Пламя занималось с одного конца, и он наклонял бумажку, поворачивал кисть и ждал, пока огонь начнет лизать его пальцы, как котенок. Он ждал, сколько было сил, и оказалось, что болевой порог у него неожиданно высокий: однажды на ладони остались волдыри от ожогов. Это не был тест на силу, выносливость и все в таком духе. Ему было плевать, на что способно его тело, плевать, сколько оно может гнуться, прежде чем сломается. Нет, дело было скорее… в эстетическом восхищении. Ему было одиннадцать лет, ему было скучно, и он не мог усидеть на месте, но его завораживали медленно чернеющие края бумаги, это мертвое кружево. Ему нравились жидкие переливы пламени. Нравилось мгновение, когда он ронял бумажку в траву, и та тлела и рассыпалась пеплом). Церковь горит совсем не так, как бумага. Не так, как сигареты. Она горит, словно жуткий монстр (деревянные обломки вместо зубов, огромный, жарко дышащий рот, он всегда голоден, он не бывает сыт…) — Ублюдки! — хрипит Кроули, давясь дымом, в отчаянии обрушившись на землю. Такое чувство, будто он внезапно проснулся в незнакомом месте, все его тело сдавлено паникой. — Все вы! На пост-продакшене вокруг него добавят больше языков пламени — нельзя, чтобы Кроули находился слишком близко к огню. Его каскадер уже проделал основную часть работы в настоящем пожаре, но рядом все равно стоят несколько пожарных, прямо на краю площадки, на случай, если в них возникнет необходимость. Кроули кричит что есть духу, и из горла вырывается его выжженное сердце. Он кричит, и наружу вылетает пепел последних трех лет. Он кричит и выплевывает ночь, проведенную без сна, в опьянении горем, кричит о всех тех словах, которые уже не взять назад («Я не могу тебя найти, не могу найти тебя…») — Снято. Ебаный в рот, Энтони. Это потрясающе. — Это была последняя сцена для Энтони! — объявляет первая помреж. Кроули берется за протянутую руку и поднимается с колен, принимает похлопывание по спине от Майкл, пока команда пожарных бежит вперед с огнетушителями, чтобы загасить остатки огня. Отойдя от полуразрушенной церкви, Кроули понимает, что посмотреть на него собралось довольно много людей. Даже тех, кому сейчас нечего делать на площадке — Ньютон и Анафема, стилисты и визажисты, куча ассистентов. Все они начинают хлопать, когда он подходит ближе. Кроули чуть содрогается от этой похвалы (ведь нельзя ворошить этот личностный нарратив, верно? Не дай никому поставить под сомнение такую удобную и привычную ненависть к себе… ох, блять, это ужасно сильно похоже на слова Пеппер. Она что, забралась ему в голову? Точно уволена). — Офигенно, — говорит ему Анафема, когда он проходит мимо. — У меня мурашки по коже. — Это было… было, э-э, правда очень хорошо, — Ньютон запинается совсем слегка, это явный прогресс. — Ты был великолепен, — говорит Авери. Вот еб твою мать, Авери тоже здесь. Кроули едва не пропустил его в толпе. — Спасибо, — Кроули замирает перед ним, как вкопанный. Он все еще слегка не в себе, и это единственное оправдание, которое он может придумать своему идиотскому поведению. — Хочешь пойти выпить вечером? Поужинать? — Я… лучше не стоит. Мне еще нужно собрать вещи. — Понял. Я тогда… — Я с тобой выпью, — перебивает Анафема, очень профессионально, блять, их подслушав. — Или поужинаю. Мы с Ньютом с радостью присоединимся. Правда же? — О, конечно, да… разумеется. Да, — Ньютон смотрит на нее таким влюбленным взглядом, что, будь они в мультике, вокруг его головы кружились бы нарисованные сердечки. Это совсем не то, как Кроули представлял себе сегодняшний вечер. Раз уж ему не светит мечтательно смотреть на Ази за ужином, он надеялся как минимум мечтательно пить чай и бренчать по клавишам пианино. А не… социализироваться. Господи боже. — Нельзя же не отметить конец серии, — настаивает Анафема. — Я… — Ты выберешь место и напишешь мне. Отлично поболтали. Суперский план. Кроули беспомощно смотрит на Авери, но тот уже отводит взгляд в сторону и направляется к своему трейлеру. Он сутулится так, будто сильнейший ветер пытается сбить его с ног. Ну что ж, ладно. Анафема решает пригласить выпить еще кое-кого из съемочной группы, так что Кроули проводит вечер в попытках завязать непринужденную беседу с парой световиков (у которых, впрочем, оказывается неплохой музыкальный вкус, так что могло быть и хуже). То и дело он замечает, как Анафема улыбается ему, словно гордая владелица пса на выставке, — он хмурится в ответ, а она улыбается только шире. В общем и целом, вечер… оказывается вполне не плох. Не так ужасен, как он ожидал. Так что это уже кое-что. На следующий день он улетает из Белфаста, проводит пару дней в Лондоне и возвращается к началу съемок следующей серии, и как-то так проходит три месяца. Кроули в основном держится сам по себе (за исключением тех редких случаев, когда Анафема пытается на время вытащить его в мир живых). Он останавливается в гостиницах, летает туда-обратно между Ирландией и Лондоном (и Исландией, туда он тоже залетает на пару дней). Он звонит Пеппер по скайпу и думает, что пора ее уволить. Он пялится на Ази на съемочной площадке и за ее пределами, а по ночам в своем номере дрочит с мыслями о плечах Авери в твидовом пиджаке, о его мягких бедрах, обтянутых тканью брюк, о том, как они ощущались под ладонями Кроули и как могли бы обнимать его за талию. Один раз — только никому не рассказывайте, особенно Пеппер — Кроули настолько теряется в сполохах своих фантазий, что шепчет «Я люблю тебя», пока кончает в кулак, пачкая костяшки пальцев, и его позвоночник дугой выгибается над кроватью («Я люблю тебя, я люблю тебя, боже, блять…»). Они с Ази общаются во время съемок и изредка — до или после них, но ни о каких поздних посиделках или ужинах не идет и речи. Все снова возвращается к тому, как было тогда, в Лисдуне, когда Ази очень осторожно его избегал, а Кроули очень осторожно к нему не лез. И даже если иногда он ловит на себе взгляд Ази между дублями — и если Ази порой замечает, как Кроули пялится на него, словно жалкое пускающее слюни недоразумение — то… что ж. Они об этом не говорят. Не могут. Кроули сказал, что подождет. В последней сцене этого сезона они снимаются вместе. Кроули только что вернулся с непростой встречи с Великим Инквизитором (на его роль пригласили Бенедикта Камбербэтча, и блять, это было нечто. Кроули всю съемку был в таком благоговении, что не мог связать двух слов. Они и раньше встречались, разумеется, но Кроули всегда малость трогается головой, когда слышит голос этого человека). Инквизитор отпускает Кроули без видимых потерь, но с сообщением для его друга-священника. Он заявляет, что похитил сестру Авери — женщину со странностями и черным чувством юмора (на ее роль пригласили Джози Лоуренс, и это вообще нихуя не честно; перед ней Кроули благоговеет еще больше, чем перед Камбербэтчем). И теперь выбор стоит между ее жизнью и жизнью Адама. — Но я не понимаю, — говорит Ази шепотом. — Мы только что ее видели, она была в порядке. Я… я тебе не верю. — С чего бы я стал врать? И зачем это ему? Они снимаются в крошечной комнатке, которая по сценарию находится на втором этаже постоялого двора. Она уже успела сыграть роли самых разных комнатушек за эти три сезона, главная звезда всего сериала. Анафема и Адам спят на узкой койке возле камина (сейчас там просто лежат дублеры), поэтому они говорят очень тихо, едва размыкая губы и наклонившись слишком близко друг к другу. — Не могу поверить, — Ази отлично отыгрывает смесь паники и отрицания. Кроули только качает головой, невольно досадуя. — И почему он считает, что именно я должен принять это решение? Что насчет… твоих друзей, семьи — всех тех, кого ты любишь. Нам нужно предупредить их… — Совсем необязательно. — Ну разумеется, обязательно! Как ты можешь такое говорить? Он найдет их, как нашел Агнес. Где… — Они в этой комнате, — выплевывает Кроули, повысив голос. — Все, кого я люблю. Они в этой комнате. Выражение лица Ази должно заработать ему еще одну Премию Британской киноакадемии. В его взгляде отчаяние, любовь и надежда переплетаются в веревку, которая вполне может оказаться удавкой. Это нож, на котором выгравировано: я тоже люблю тебя, но в самом худшем из возможных смыслов. Я тоже люблю тебя, и это будет использовано против меня. Я тоже люблю тебя (эта любовь — лопата, и я закапываю себя заживо). — Ему нельзя… мы не можем отдать ему мальчика. — Я знаю, — нет смысла притворяться, что у них есть какой-то выбор в этой ситуации. — Так что, полагаю, нам придется пойти простым путем и спасти твою чертову сестру. Они встречаются взглядами и замирают. — Снято! — восклицает Майкл. — Внимание всем — это была последняя сцена третьего сезона! Мы закончили! Увидимся на «Эмми», когда соберем все номинации. Съемочная группа аплодирует и радостно кричит, а Ази скромно краснеет от удовольствия, но не прерывает зрительный контакт с Кроули. В прошлом сезоне Кроули протянул бы руку и дотронулся до него (достаточно невинно, похлопал бы по плечу или по спине, что-то такое), но сейчас он не смеет. Ази смотрит на него, и Кроули смотрит в ответ. Они не говорят ни слова по дороге к трейлерам. Первым им на пути попадается трейлер Кроули, и Авери заходит следом за ним, а затем (Кроули не знает, чего он ожидал, но точно не этого) обнимает его. Заключает его в кольцо своих рук, дышит в шею. Его запах, его тепло настолько кружат голову, что Кроули даже не мучает себя мыслями о том, Что Все Это Значит или Как Ему Стоит Поступить — он просто обнимает Ази в ответ. — Спасибо, — говорит Ази, уткнувшись в изгиб его шеи. — За что? — За ожидание, — Ази чуть отстраняется, медленно проводит ладонями вдоль рук Кроули. Он снова дрожит; Кроули хочется завернуть его в одеяло, уложить возле камина и никогда не отпускать. — Я не хочу… переставать касаться тебя, — Ази переплетает их пальцы, опускает на них взгляд. Кроули изучает его макушку, светлые волосы на фоне розовой кожи. — Так не переставай. — После вечеринки, ты… ты хотел бы… — Да, — отвечает Кроули. — Ты же не знаешь, о чем я хочу попросить, — говорит Ази, слабо улыбаясь. — Возможно, это что-то ужасное. — Пофиг. Да. — Ты… — Ази вздыхает, и Кроули чувствует тепло его дыхания на костяшках пальцев, — слишком добр ко мне. (Кто, блять, заставил тебя так думать? хочет спросить Кроули. А потом он хочет найти этого человека и вырвать ему глотку. Кто сказал тебе, что ты не имеешь право на хорошее отношение к себе, что доброту надо заслужить, что это не просто абсолютный минимум, на который ты можешь рассчитывать? Они солгали. Они солгали тебе. Они не правы). — Вовсе нет. Ази сглатывает, прочищает горло. — Ты… ты хотел бы уехать, эм, куда-нибудь? Возможно. Со мной. — Да, — Кроули согласен на все. — Ты… правда? — взгляд Авери продолжает перебегать с лица Кроули на их переплетенные пальцы. — У меня нет на примете конкретного места, но, как я и сказал, мы могли бы… — Давай я подыщу что-нибудь, — (или, скорее, Бизз что-нибудь подыщут). — Я обо всем позабочусь. Ази кивает. Продолжает держать Кроули за руки. — Что ж, тогда, полагаю, увидимся в Лондоне. — Хорошо. — Дорогой… я не хочу, чтобы ты думал… — Ази рефлекторно сжимает пальцы Кроули в своих. Потом он подносит руку Кроули к губам и нежно переворачивает ее, чтобы оставить поцелуй на внутренней стороне запястья. (После этого в голове у Кроули происходит короткое замыкание. Ему нужно перенестись в какое-нибудь другое место ненадолго, не такое тяжелое, где не нужно удерживать эту тонну чувств). Ази немедленно отпускает его руку, отступает. Он краснеет сильнее, чем когда-либо на памяти Кроули, и едва ли может смотреть на него, пятясь к двери. — Я… хорошо, давай. Хорошо тебе долететь, и. Дай мне знать, что ты… если я смогу чем-то… — Ази врезается в напольную лампу, едва не роняя ее на пол. — Увидимся, эм, скоро. Когда он уходит, Кроули продолжает какое-то время сверлить взглядом дверь. Потом он переводит взгляд на свое запястье и удивляется, что оно не светится золотым в том месте, где губы Авери коснулись его пульса. Затем он возвращается домой (в свой дом в Белфасте, во всяком случае) и звонит Бизз. — Мне нужно, чтобы ты забронировали какой-нибудь дом. После прощальной вечеринки. Может, коттедж или типа того. Бизз вздыхает так, будто их попросили о кровавой жертве. — На сколько дней? — Я не знаю, — сколько дней они могут себе позволить? На сколько дней они могут поставить весь остальной мир на паузу? — Неделя? Две недели? Какое-нибудь тихое место, может, возле воды. И оно должно быть вдали от всего. Совершенно приватное… — Сука, господи, — неожиданно выплевывают Бизз в трубку. — Нет. Нет, это ведь не может быть на самом деле. — О чем ты? — Милый и романтичный сельский домик для тебя одного? Я должны в это поверить? — Я не собираюсь снова встречаться с Мэттом, если ты… — О, я знаю, что не с Мэттом, — Бизз делают короткую паузу. — Все куда хуже. Еб твою мать, Кроули… о чем ты только думаешь? — Я… — откуда, блять, они узнали? Они не могут знать. Они ничего не знают. — Понятия не имею, о чем ты. — Потом тебе будет больно. Ты это понимаешь? Это не… — Я думал, ты не моя терапевтка. — Я не… — Вот и не рассказывай, отчего мне будет больно. Я знаю, отчего мне больно на самом деле. Он не собирался говорить последнюю фразу, она становится сюрпризом для них обоих — но Бизз хотя бы затыкаются. Они не бросают трубку, но по гневному жужжанию на том конце провода Кроули понимает, что они к этому близки. — Я напишу тебе, как найду дом, и не буду лезть не в свое дело, так, что ли? — Если тебе не трудно, — он замолкает, чувствует себя немного виноватым. Он не злится на Бизз, вообще ни на кого не злится кроме своего ебучего бесполезного сердца. — Спасибо, Бизз. — За такое не благодарят, — и тут они все же вешают трубку. Тем же вечером они отправляют ему детали бронирования, и Кроули пересылает их Авери. Две недели в Саут-Даунсе, возле какого-то городка под названием Дитчлинг? Фотографии выглядят роскошно; Бизз превзошли себя, несмотря на свое сильнейшее неодобрение по поводу Кроули в целом (и в частности). И Ази соглашается. Соглашается на все. Кроули не видится с ним в аэропорту по пути в Лондон, но они постоянно переписываются, обсуждают погоду на юге, план поездки, ехать ли поездом или на машине Кроули (о его вождении — честно говоря — ходит много зловредных слухов и прочих фейков. Кроули точно не так плох, как о нем рассказывают. Ну или он вполне уверен, что могло быть хуже). Проходит пара дней, и Кроули подумывает о том, что надо бы собрать вещи, но вместо этого он в основном кричит на растения и готовится к вечеринке в честь конца третьего сезона. Нет смысла так перед ней волноваться. Будто он не посетил их уже с десяток. Главное, чтобы музыка была лучше, чем в предыдущие два раза (а было бы сложно сделать ее еще хуже), и тогда все будет в порядке. Наверное, он увидится там с Ази, но кто знает, захочет ли тот вообще с ним разговаривать. Может, все будет очень таинственно, чтобы никто не догадался, что они вообще знакомы или работают вместе или готовятся сбежать за город завтра утром. (Кроули актер, он сможет отыграть эту роль. «Позвольте, сэр! Полагаю, вы приняли меня за кого-то другого! — скажет он, словно подставной участник какого-нибудь странствующего роуд-шоу. — Нет, мы никогда до этого не встречались! Да, этот эликсир вернул мне волосы и мужскую силу!») Все будет хорошо. Ничего не случится. Нет никакого смысла так переживать. (Но Кроули надевает на вечеринку свою кожаную куртку. Ну, знаете. На всякий случай).