Звёзды

      Лидия вновь глотнула какую-то дрянь из бокала, распробовала и поморщилась. Процедура повторялась из раза в раз, менялась разве что только музыка. И то все песни кружились на один лад: быстрый темп, почти идентичные рифы и мелодии, слащавое нытье писклявых голосов о том, какая любовь плохая и сколько невзгод приносит. В общем, музыка, которая играет только в подобных пусть и очень популярных, но захудалых местах.       Лидия ударилась головой о барную стойку. Сердобольной бармен, едва ли старше, справился о её состоянии. Девушка зацепила взглядом бейджик парня.       — Уйди, Роберт.       Юноша нахмурился и отвернулся: голубые глаза грустно блеснули в сине-фиолетовых софитах. Будь Лидия трезвей, то сердце наверняка бы замерло от того, насколько знаком был ей этот взгляд, но помутнённый рассудок заставил только снова положить голову на руки и смотреть за прыганьем толпы.       Люди бесились. Пьяные и грубые, никто не стеснялся резких движений, смешных скольжений, вульгарных виляний и покачиваний, только отдалённо похожих на танцы. Девушки до некрасивого задирали короткие блестящие юбки, парни не тушевались трогать чужих тел, причём не всегда женских. Было тесно, шумно, жарко.       Но, продолжая вглядываться, Лидия стала находить в этом что-то… колоритное. Пылкость и азартность, идущая от юного беспутного сброда, взволнованная ярость движений, непристойность и бесстыдность нарядов и образов притягивали. На секунду даже захотелось стать частью этой лавирующей и жгущей оравы.       Рядом с Лидией кто-то сел.       — Впервые здесь?       Краузе-Буш через полуприкрытые веки перевела взгляд на говорящую.       — Да.       Норвежка с греческими корнями: светлая кожа с румянцем, прямой нос, средний рот с ровными карминовыми губами. Глубоко посаженные глаза с зелёной ясной радужкой. Готическая брюнетка с яркой, абсолютно трезвой улыбкой.       Удивительно.       Лидия зевнула. Красный пиджак с брошкой в виде бутона мака выделялся слишком сильно.       — Ренэйт просила передать, что её не будет ещё около тридцати минут. Тебя провести к выходу?       — Не надо.       Краузе только-только начала ловить прелести полусознания. Пригретое место покидать не хотелось, а вновь удивиться тому, насколько широкий круг общения у Ренэйт, не получалось.       Готическая норвежка… точнее, готическая брюнетка одарила Лидию странным взглядом, который Буш на помутнённый рассудок не могла (и не хотела) растолковывать, и совершенно бестактно взяла её стакан.       — Что это?       В её голосе не было претензии, скорее заинтересованность. Лидия даже задумалась, вспоминая название напитка. Сангрия или Манхэттен? Или…       — Би пятьдесят три.       — Два.       — Что два? — не поняла Лидия.       — Би пятьдесят два, — ответила девушка.       Блондинка вяло махнула рукой. Незнакомка сдержалась от того, чтобы закатить глаза, и положила стекло обратно на барную стойку.       — Ты всё выпила?       Лидия посмотрела на пустой стакан.       — Как видишь.       — Ты мне напоминаешь кое-кого, — брюнетка улыбнулась, как показалось, почти с материнской нежностью. — Как самочувствие?       Краузе-Буш неопределённо кивнула. Выпитые ликёры определённо жгли горло и грели живот, но тошноту пока не вызывали. Просто хотелось спать.       Может, правда домой поехать? Ренэйт точно не обидится.       Хотя, тут на редкость ненадоедливая собеседница…       — Почему ты трезвая? — можно было сформулировать вопрос деликатнее, но настроение не легло. Да и слишком любезной быть с этой девушкой быть не хотелось, потому что…       Настроение не лежит, да.       — С моими товарищами нельзя пить, — уклончиво ответила брюнетка, по-женски изящно положив ногу на ногу.       Интересно, что за товарищи? Хотя нет, совсем не интересно.       — Роберт не сильно докучал? Он у нас падок на всяких… одиночек.       Девчонка явно хотела сказать что-то другое, но передумала. Лидия с трудом повернула голову в другую сторону, рассматривая дрыгающихся под громкую музыку подростков и припоминая, кто такой Роберт.       Под алкоголем такие детали быстро забываются.       — Если это тот белобрысый в фартуке, то нет.       — А этот, тёмненький? — с интересом спросила брюнетка. Лидия вновь повернула голову и уставилась на кудрявого юношу в углу.       — Впервые его вижу.       — Ты нездешняя, — делает вывод собеседница.       Краузе-Буш, неспособная спорить, утыкается носом в плечо и вздыхает.       — Зато ты здесь звезда.       Лидия не видит, скорее чувствует, как норвежка улыбается.       — Скорее комета.       Против себя блондинка захихикала. И это стало первым звоночком, что пора бы заканчивать — смеяться над дурацкими шутками это верх глупости.       — Проводи меня, — и вдруг совершенно неожиданно икнула. — Кошмар какой…       Брюнетка без вопросов подхватила её под локоть, только весь путь до выхода почему-то лукаво поглядывала на барную стойку. Интереса у Лидии от этого не возникло, даже когда девчонка, закрывая за Буш дверь в такси, протянула бумажку с цифрами.       — Уверена, мы поладим.       Её номер Лидия потеряла в тот же день и, наверное, когда шла до подъезда. И загадочную норвежку в красном пиджаке она больше никогда не встречала.       Ренэйт с того дня о ней больше никогда не говорила. А после лета даже упоминать перестала.