TASTE

      — Нельзя было его отпускать… Нельзя было его отпускать одного!       Через бледные руки Минхо можно было разглядеть выпирающие толстые вены, которые проступили, когда кулаки с силой сжались на обитым кожей руле его Порша. Кажется, то, как он краснел и пыхтел, можно было заметить через тонированное стекло автомобиля. Его бесило буквально всё: светофор, на горящей линзе которого медленно отсчитывались цифры до жёлтого света, радио, что никак не умолкало со своими отвратными, повторяющимися изо дня в день попсовыми треками, а ещё наглые водители, умудряющиеся сигналить Минхо, даже когда понимали, что время движения ещё не настало.       — Да заткнитесь уже, блять!       Хо с силой зажмурил глаза и закрыл руками уши. Считает. Раз. Два. Три. Считает вслух, чтобы никто не услышал. Именно так говорил ему действовать Бан Чан, если Минхо понимал, что не может справиться со своей неконтролируемой агрессией. Помогало ли это на самом деле? Могло ли это помочь такому, как Ли Минхо?       Бан Чан. Он там сейчас наедине с по крайней мере десяткой людей, которых Минхо предпочёл бы называть незнакомцами. Он ненавидит их так же, как должен был ненавидеть их Чан, но почему-то тот предпочёл разделить с ними этот вечер, а Хо почему-то разрешил ему это сделать.       Сигналы автомобилей сзади стали глушить Минхо сильнее. Он с опаской открыл глаза, осматриваясь по сторонам: некоторые машины уже объезжали его с целью наконец пересечь переход, янтарные глаза слепил зелёный свет, снова отсчитывающий время до следующей остановки. Выдохнув, Минхо постарался взять себя в руки и снова взяться за руль.       Он должен доехать как можно быстрее. Это и не обсуждалось.       Давя на газ, Ли казалось, что он разгоняется до скорости света. Огоньки города, отблёскивающие яркими белыми пятнами на реке Хан, когда Минхо пересекал мост в сторону Итэвона, мерцали и попадали своим светом в салон автомобиля. В ночное время Минхо кататься не любил, а особенно в одиночестве. Мерещилось, будто природа давит на него, не давая мыслить здраво: натуженно для него было смотреть на покачивающиеся ветви деревьев, тяжело вдохнуть свежего воздуха, даже если он находился так близко, что стоило лишь расправить грудь. Всё это Минхо было чуждо, всем этим для него был его парень Бан Чан, ради которого он сорвался, чтобы доехать до самого модного и одного из богатых районов Сеула.       Проехать по узким улицам, битком набитыми людьми разных национальностей, ориентаций и принадлежностей, оказалось труднее, чем Минхо думал. Они с Чаном жили вместе, однако не в таком роскошном месте. У Хо патологическая боязнь любого человека, который может посмотреть в их сторону. Точнее… В сторону Бан Чана.       И сейчас. Он просто не ожидал, что всё развернётся именно так.       Теперь, с силой захлопывая дверь своего автомобиля, Минхо спешит в кафе-бар с неоновой вывеской, мерцающей кислотными цветами, потому что именно он был указан в отметках Инстаграма, которые Хо случайно увидел, параноидально скролля каждое упоминание Чана в целях контроля.       — Господин, подождите, вы не можете… — только и успевает заикнуться охранник, когда взволнованный, разъярённый парень вваливается в помещение и сразу же заворачивает за угол, судорожно осматриваясь в поисках знакомой кудрявой макушки.       — Завались, — отрезает он напоследок. То ли охраннику, то ли себе — этого он уже не разбирает.       Всё, что интересовало Минхо, — Чан. И то, с кем он фотографировался.       Постепенно, проходя через несколько коридоров, Хо начинает замечать, что это не просто кафе-бар — кабинки, из которых были слышны вопли и завывания, пытающиеся напоминать пение, свидетельствовали о том, что в этом здании находился и караоке-клуб. Над каждой дверью, ведущей в небольшую комнатку, висели пёстрые неоновые вывески на английском языке, и Минхо терялся в пространстве, как только мигающие огоньки попадали в поле зрения и заставляли жмуриться.       Хо чувствовал тревогу и резкое, оседающее на сердце ощущение, словно он находится не в то время и не в том месте. Из-за гула пьяных голосов барабанные перепонки трещали, и остальные звуки превращались в сплошной белый шум. Приземистое, неловкое тело в чёрной джинсовке и цепочкой на шее одолела тряска, и Минхо пришлось остановиться у одной из дверей, чтобы перевести дух.       Он ненавидел людные места. Не любил громкие звуки, толпы, пьяных людей, а ещё не любил, когда он сам себе позволял поддаться тревожности и остановиться на полпути. Но, оказалось, что уже никуда не нужно было идти.       — Погоди, ты хочешь сказать… Что до сих пор так неуверен в себе?       Из-за угла слышится спокойный голос с едва заметной хрипотцой, который Хо узнает из тысячи, и парень замирает, осторожно прислушиваясь. Он доносился, кажется, в одной из кабинок. Из-за шума не сразу было понятно, в какой именно, но, одолев самого себя, Минхо постарался и обнаружил, что два более-менее спокойных голоса доносятся из-за двери, у которой он стоял. В одном из них он узнал своего парня Чана, а в другом…       — Хён, ну ты понимаешь… Я ведь всегда таким же, как Лино был, — в ответ доносится мужской голос, и Минхо вздрагивает, когда слышит своё прозвище, полученное в школе. — Ну, то есть… Комплексы были нашей общей проблемой. Просто… Я в итоге не смог найти человека, который помог бы мне с этим.       — Эй, ты не можешь так говорить, — смеётся Чан. У Хо сжимается сердце, а заодно и зубы, почти что до скрипа. — Я понимаю тебя… Сейчас, когда я живу с Минхо все годы после нашего выпуска, я могу тебя понять, как никто другой. Просто тогда… Тогда я мог судить лишь по себе, поэтому помогал, как умел.       — Нет, ты ни в чём не виноват, — растерянно прозвучал голос человека, которого Минхо так и не смог распознать. — Правда… Я помню, как хотел услышать от тебя что-то подобное, но, видимо… Лино просто тогда был немного решительнее, чем я.       При слове «решительный» и сравнении с собой Минхо заметно помутило. Он намертво прижался к стене, и перед глазами яркими вспышками померещились моменты, когда безликая фигура с таким же голосом, как и у этого незнакомца, ютилась у Чана перед глазами и иногда просила помочь с уроками. Хо просто не хотел запоминать их всех.       Лучи позднего солнца, уже готовящегося зайти за горизонт, попадали в почти пустой кабинет несколькими оранжевыми полосами. Минхо отшатнулся, когда увидел перед собой плачущего черноволосого одноклассника. Он выглядел, мягко говоря, жалко: сидел за старенькой, изрисованной партой, вытирал сопли белым рукавом своей рубашки и мучительно медленно поднимал чёрные глаза на Хо, который пришёл в класс со шваброй в руках, как дежурный. Одна из тех полос света падала на угольную макушку этого парня, и он вздрогнул, когда почувствовал на себе пристальный взгляд.       «Лино-хён? — соскочило с его уст, и Минхо сжал швабру чуть сильнее. — Это ты?»       «Не называй меня так, — огрызнулся он, и в его стеклянных глазах блеснуло что-то вроде презрения. — Ещё раз меня так назовёшь, и я набью тебе морду. Не посмотрю на то, что ты такой же, как я».       Имя так и крутилось на языке. Как же его звали на самом деле? Есть ли Минхо вообще до этого дело сейчас, если даже его лица он не запомнил? Но ведь он видел его на фотографии сегодня. Он видел его на фотографии с Чаном, выставленной в Инстаграм, так почему лицо Минхо вспомнить так и не смог?       — Я… не думал о том, что ты ко мне чувствуешь, — выдохнул Чан через какое-то время, отрывая от раздумий прячущегося за стеной Минхо. Тон старшего казался развязнее, чем обычно — видимо, он уже успел выпить. — Просто с Минхо у нас…       — Не нужно мне говорить про него. Я и так в курсе, — отрезал незнакомый парень, и его медовый, робкий голос стал грубее. — Я просто… Может, я до сих пор жалею, что был такой закомплексованной тряпкой и не смог подойти к тебе первым. Возможно, если бы я нашёл в себе силы, наша история была бы другой. И моя, и твоя жизнь были бы тоже другими, хён…       Раздробленное сердце Минхо вдруг подпрыгнуло, как и его температура тела. Щёки стали красными от злости и накатывающих волн ревности, что сокрушали с каждым новым словом. С кем вообще общается Чан? Что всё это значит? Почему они разговаривают о нём за спиной?       — Мне… было очень жаль Минхо.       Вмиг неоновые цвета заплясали у Хо перед глазами, и в оцепенении он схватился за горло собственной рубашки, чтобы ослабить давление. Это был голос Чана. Он звучал так странно, что Минхо, не зная контекста, сказал бы, что это был не его горячо любимый парень, которого он так долго оберегал от других людей.       — Жаль? И это всё, что ты чувствуешь? — перешёл на шёпот незнакомец, и его голос приблизился к голосу Чана. — Я знаю, что ты выбрал его только потому, что вы проводили больше времени вместе, что тебе его было жаль, но…       — Ты же понимаешь, что я не мог отказать ему.       — Нет, хён, ты мог. Если бы ты хотел…       — Я просто не знал, хотел или нет, — выпалил Чан внезапно, и огоньки, мигающие над входом в их кабинку, погасли.       Только сейчас Минхо снова уловил тяжёлый гул клубной музыки, которая визжала всё то время, которое Хо внимал разговору Бан Чана с бывшим одноклассником. Его злость, непонимание и страх бурлили в желудке, поднимаясь к горлу, кажется, вместе с желчью, которую так хотелось выплеснуть сейчас. Слушать это более было невыносимо — Минхо и так всё понял.       В момент, когда приоткрытая дверь с громким стуком влетает в соседнюю стену, Ли появляется на пороге и с яростью в глазах обегает две фигуры: одна из них всё такая же черноволосая, с лисьими чертами, проявляющимися в сознании в виде воспоминаний, а другая — знакомая и любимая. Та, что сейчас держит другую за плечи и находится так близко, что хочется плакать.       «Знаешь… У нас с тобой правда есть что-то общее, — тихо произносит Минхо, сидя на скамейке крыши школы вместе с черноволосым парнем, который робко держал в руках банановое молоко и потягивал его из трубочки. — Я просто… не знал, что настолько много этого общего, Ян Чонин…»       «Всё в порядке, — отвечает Ян, хмыкая. — Просто знай, что я никогда не оскорблял тебя за спиной. Люди просто… бывают такими лицемерными. Они говорили тебе про твой лишний вес, а потом нападали на меня за школой и смеялись над тем, что я как палка…»       «Я бы… хотел быть, как ты».       «А я бы хотел быть, как ты».       Дружба, зародившаяся в коконе из комплексов и непринятия себя, продержалась столько, сколько могла. Минхо рассказывал о себе Чонину практически всё, но одно держал в тайне — симпатия к одному небезразличному человеку, который подавал руку помощи Хо, когда рядом не находилось такого же придавленного, неуверенного в себе Чонина. И человек этот был в разы сильнее, чем они сами — он мог дать тот совет, который не давал ни один из парней друг другу, и от этого Минхо, сам того не понимая, упал в него с головой. Но он даже не подозревал, что его близкий по духу знакомый тоже нашёл в этом человеке своё спасение.       А человек этот имел слишком доброе сердце, из-за которого не мог отказать.       Ян Чонин, которого Минхо считал самым мерзким предателем на земле, смотрел на Ли ошарашенными, раскрытыми глазами. Вот почему Ли, увидев фотографию в Инстаграме, где этот парень держится за Чана, попытался снова забыть его лицо и вломился сюда для спасения Чана. Этот блядский мир не вертится вокруг него — Чонину просто всегда много чего хотелось, и даже сейчас хочется вернуть себе то, что по праву ему не принадлежит.       — М-Минхо… — сорвалось неожиданно с губ Чана, и он вмиг отлип от зажавшегося Чонина.       — Тварь, — процедил сквозь зубы Минхо и вдруг схватил Бана за запястье, утягивая с собой. — Пошли. Пошли, я сказал!       Он поймал взгляд Чонина всего один раз, но этого было достаточно, чтобы Минхо затошнило. Парню удалось забыть его лицо, изображённое на фотографии, но, увидев его по-настоящему, Хо понял, что вывести из памяти теперь будет практически невозможно. Чувствуя обжигающий холод руки Чана, он быстро подбегает к машине и спешит уехать отсюда. Навязчивый гул клубной музыки всё громче, голос Чонина всё ещё звенит в голове, не давая ни на чём сосредоточиться. Звук заведённого автомобиля помогает расслабиться.       — Минхо… — только и может выдохнуть покрасневший до кончиков волос Чан, пытаясь объясниться.       — Молчи, Крис, — затыкает его Минхо, выезжая с обочины и сжимая зубы в попытке подавить непрошенные слёзы. — Молчи.       И Крис замолчал. Ехали они, не издавая ни звука. Минхо пытался сосредоточиться на собственных мыслях, но всё сводилось к картине перед глазами, где Чонин стоит со старшим практически в обнимку. Только сейчас в голове всплывали детали: растрёпанные кудрявые волосы Чана, слёзы на глазах Чонина и их красные щёки после того, как произошёл тот роковой диалог.       Хо с силой сжал руль. Периферийным зрением он мог уловить, как Крис перебирал край своей лёгкой оверсайз-толстовки и кусал фигурные губы. Минхо не знал, что ему хотелось сейчас сделать больше: глубоко поцеловать их или ударить по ним ладонью, чтобы разбить в кровь. Отчего удовольствие будет ярче?       Минутами позже автомобиль наконец остановился на безлюдной дороге под мостом на реке Хан. Даже в ночи от его величественных опор падала широкая тень, и Хо наконец почувствовал себя в какой-никакой безопасности. В тишине салона автомобиля можно было услышать завывание ветра за стеклом и шелест воды в реке, но громче всего звучали сбитые дыхания Чана и Минхо, то и дело прерывающие друг друга.       — Я… Не забрал свою машину, — наконец обмолвился Крис, пустым взглядом обводя переливающиеся разноцветными огоньками волны.       — Ты выпил, Крис. Тебе всё равно нельзя за руль, — отрезал сухо Минхо.       — Тогда… мне забрать её завтра?       Минхо не ответил. Завтра, послезавтра… Хо хотел бы, чтобы у Чана вообще не было своего автомобиля. С ним он может поехать куда угодно, может покинуть Минхо в любой момент, когда наконец осознает…       — Минхо… — Ли краем глаза заметил, как Чан тянет к нему руку, и тут же одёрнул её.       — Что ты делал там с ним? — наконец повернулся Хо и впился в него своим пронизывающим душу взглядом. Крис вздрогнул и поджал губы. Минхо повторил: — Что ты делал там с ним?..       — Я же говорил, Хо, я пойду на встречу выпускников… — мягко отозвался Чан. — Я не знал, что там будет Чонин. Мы случайно встретились, а потом разговорились, и…       — Ложь. Ты брешешь, — огрызнулся Минхо и посмотрел на покачивающийся освежитель воздуха в форме клубники. — Ты знал, что он будет там. Я не верю тебе.       Чан хотел возразить, но замолчал, когда почувствовал, как собственные щёки начинают сгорать от стыда. Действительно, он всё понимал, но всё равно пошёл. Крису было интересно увидеть старых знакомых снова, но больше всего его душа горела заметить в толпе бывших одноклассников знакомую угольную макушку и лисьи глаза. Со слегка детским прищуром, зато очаровательной улыбкой, от которой на щеках появляются заметные ямочки. У Чана тоже появлялись такие.       Минхо, сидящий перед ним, был совсем другим. Внешне он чем-то был похож на Чонина, но характер совершенно иной. Хо — собственник, а таких только поискать — если он решил, что Чан его, значит не отпустит до конца жизни. При мысли об этом дышать в машине стало труднее, но Минхо это, кажется, не мешало. Он наслаждался, когда в их комнате было душно и ненавидел, когда холодный, свежий воздух попадал ему в лёгкие.       — Как… ты узнал, что мы находимся именно там? В этом баре… — тише продолжил Чан, опуская голову.       — Тебя везде отмечали в Инстаграме. Думаешь, я не буду следить за тобой, даже если разрешил пойти туда? — Минхо тоже поник. — И я идиот, что вообще разрешил… Как ты мог вообще пойти к ним, зная, как они меня называли и как надо мной издевались? Как ты только мог спокойно слушать, как этот кусок тряпки называет меня Лино? Почему ты всё забыл?!       — Ты слишком гиперболизируешь, Минхо, всё не так…       — Не так? Серьёзно?! Я буквально застал вас чуть ли не в дёсна долбящихся, Крис!       Наверно, всё это можно было предотвратить, если бы Чан был чуть решительнее касательно своих настоящих эмоций. Но ещё в тот момент, когда перед ним встал тяжёлый выбор, он решил помочь именно Минхо, считая, что навсегда забудет свою первую любовь. На его ослабшие, поникшие плечи упал груз непосильной ответственности, который в итоге поразил и его сердце, превратив года, проведённые вместе под тотальным контролем, в ночной кошмар.       Но если бы Чан тогда…       «Хён, скажи мне честно… — Медовый голос Чонина разносится по пустой столовой эхом. Чан сжимает кулаки и сглатывает накопившуюся слюну — его сердце болит, оно разрывается от боли. — Я ведь… тебе не нравлюсь, правильно?»       Под определённым углом можно было заметить, как в несчастных глазах, помутнённых из-за непрекращающегося буллинга до самого выпуска, играли огоньки мнимой надежды. Чонин переносил вес с ноги на ногу и дрожал всем телом. В глубине души он всё же надеялся, что его обнимут.       «Мы друзья, Чонин, — надломлено улыбнулся тогда Крис. Если бы он видел себя со стороны, то даже по ямочкам на щеках мог бы понять, что лжёт. — Конечно ты мне нравишься… как друг».       «Ну да-да, я это и имел в в-виду! — тут же нервно откликнулся Ян и неловко посмеялся, пытаясь усмирить чувства. — А ты думал, что я о… Нет конечно, ты ведь не такой!»       Чан помотал головой, опустив пустые глаза в холодный плиточный пол столовой.       «Чонин… Я встречаюсь с Минхо».       — Я не целовался с ним, — как-то машинально ответил на претензию Чан. — Мы просто…       — Если бы я увидел, что ты целуешься с ним, я бы разбил тебе губы в кровь, — честно признаётся Минхо и сжимает зубы. — Я слышал каждое твоё слово. Я слышал, как ты сказал, что тебе было просто меня жаль, так ведь?       — Я просто пытался его утешить, Хо! — горячо вспыхнул Чан, краснея в щеках и хватаясь за обитое кожей кресло, чтобы удержать свой пыл. — Я просто пытался ему помочь!.. За что ты так со мной?..       — За что… я так с тобой? Так для тебя наши отношения — пытка? — с горькой ухмылкой спросил Минхо. Чан вмиг потерял свою уверенность, увидев, как Хо придвинулся ближе.       — Хо…       — Пытка, да? Ты сам выбрал это… Ты сам обманул меня, обманул себя, но разве всё то время ничего для тебя не значило?..       Повисло долгое молчание. Чан замер на полуслове, блуждая глазами по напряжённому лицу, пока Минхо медленно опускал свой на чужие губы. Да, он хотел бы разбить их за каждое лживое слово о любви, но больше всё-таки хотел их поцеловать. Чтобы тот был рядом, играя с чувствами и дальше, чтобы разрушал изнутри. Но разрушенный Минхо хотя бы целый вместе с Чаном — он ощущает себя только вместе с ним и никак иначе.       Воздух в машине был душным, спёртым. Крис им дышать не мог, но Минхо питался им постоянно — с самого первого дня, когда одноклассник поднял на него руку и оскорбил за лишний вес. У Минхо слишком много комплексов насчёт себя — в каких-то местах он толстый, а ещё его характер далеко не сахар, но с Чаном он чувствовал себя правильно, даже если от этого проблемы не исчезали.       Странно. Это было так странно, потому что наполненный углекислым газом воздух был как наркотик — хотелось продолжать дышать им так же, как и Чаном. И Чонин не посмел бы забрать этого парня, только через их труп.       — Ты не можешь уйти от меня к нему, ясно? Даже не думай об этом, — сжал зубы Минхо и вдруг надавил на чужое плечо, чтобы перелезть через ручной тормоз и сесть на колени. — Ты не можешь. Ты уже обещал мне, что останешься со мной навсегда.       Его холодные руки обхватили чужие щёки. Чан поморщился и пропустил сквозь губы жалобный всхлип. Почему-то именно сейчас они задрожали, заставляя старшего зажмуриться, но Минхо воспринял это, как шанс: он всё же предпочёл удару поцелуй — грязный, отчаянный и такой, что Крис не смог более противиться.       Стёкла машины практически запотели. Чану правда не хватало свежего воздуха, и он, не разрывая поцелуй, уже хотел было нажать на кнопку, чтобы пропустить хотя бы немного, но Минхо грубо одёрнул его руку и положил себе на грудь. Крис содрогнулся, когда почувствовал учащённое сердцебиение.       — Видишь? Это из-за тебя моё сердце так бьётся, Крис, — сглотнул Хо и слегка покачнулся в сторону, теряя равновесие. — Для тебя это вообще ничего не значит, да?       Чан не ответил, молча прижимаясь губами к чужим, но Минхо стало от этого невыносимо тяжело. Он чувствовал, будто старший на самом деле извиняется за то, что правда ничего не испытывает к нему. В голове у Хо сплетённый из навязчивых мыслей клубок ниток: «Что со мной не так?», «Почему спустя столько лет он не принял мои чувства по-настоящему?», «Всё дело в этом настырном придурке?», «Может, я и правда по сравнению с Чонином…?»       Горячий воздух, наполненный тихим постаныванием старшего в поцелуй, когда Минхо тёрся о его бедро, помог откинуть хотя бы последнюю идею, которая приходила парню в голову не раз. В моменте Минхо иногда терялся из-за этого — в глубине души он понимал, что не способен насильно, да и в принципе заставить кого-то полюбить. И Минхо жил с таким правилом всю свою жизнь: он некрасивый, он не обладает никакими талантами, он полный и над ним за это можно издеваться, он грубый и практически бесчувственный в отношении других людей. Пока эти люди не оказывались Бан Чаном.       Хо сжал плечи и рукой провёл по чужой груди, пробуя пролезть через толстовку. Об этом думать было ещё ужаснее — младший оставался неравнодушным только в сторону Чана, который никогда его не любил.       У Криса буквально немеют пальцы на руках, когда он, поднимаясь по лестнице на крышу школы и открывая двери, замечает краем уха прерывистые всхлипывания. Он всего лишь хотел поужинать перед дополнительными занятиями после уроков, наслаждаясь городским видом, но буквально намертво вцепился в одно место, вслушиваясь в голос, который что-то отчаянно и тихо шептал.       Парень не мог разобрать непрекращающееся бормотание, поэтому просто решил сделать пару шагов вперёд, обрекая себя на будущее, которого никогда не ждал и не хотел.       «Ми… Минхо?» — с его губ это слетает практически машинально, как только собственные ноги ведут за угол. Знакомая, пёстрая макушка одноклассника, появившаяся сразу же после этого, вмиг замерла.       Заплаканные глаза Хо смотрели на Чана слегка испуганно, но постепенно приобретали серьёзный, недоверчивый оттенок.       «Уходи отсюда. Чего уставился? Что, смешно смотреть на меня, да?! — Минхо вдруг вскочил на ноги, стягивая порванную, грязную рубашку вниз, чтобы та не оголяла его слегка приземистые части тела. — Проваливай, чего стоишь! Если ты не собираешься уйти, то я уйду сам!»       Удивительно, насколько сильно в тот день Минхо пытался спровадить ничего не понимающего Чана на выход, ведь его мокрые глаза, измученные нистагмом, буквально умоляли парня остаться. И старший остался, не двигаясь с места, а потом не дал Хо уйти одному. Минхо не знал, жалеть ли ему об этом или нет — но именно в тот день его сердце наконец пропустило удар и потянулось к кому-то в надежде быть любимым.       … И Минхо полюбил до чёртовой зависимости чановы ямочки на щеках, его светлый, добрый смех, его натуру и привычки, которые поначалу казались такими странными, но в то же время безумно милыми…       — Что ты… хочешь услышать от меня, Хо? — вздрагивает Чан, когда Минхо ведёт пальцами по его вставшим соскам и слегка оттягивает их. — Что ты… пытаешься выдавить из меня?..       — То, что ты признаешь, как врал мне, — сжимает зубы в ответ Хо. Чан в ответ проводит по ним своим языком. Наверняка, чтобы снова задобрить и успокоить — Минхо такое ненавидит и любит одновременно.       — Я и так… признавался в этом, — говорит он в поцелуй. — Ты забываешь, Хо… Правда забываешь всё, о чём я тебе говорил…       Минхо рычит, помогая Крису стянуть его толстовку, а затем снимает свою. В машине им трахаться правда не привыкать — только лишь место прямо под сеульским мостом около реки Хан, откуда сейчас дует лёгкий бриз, ощущающийся через холодное стекло, не давал Хо полной свободы действий. Свежий воздух снаружи, всё пытающийся проникнуть внутрь, был ему настолько противен, что парень каждые полминуты на момент замирал, чтобы перевести дух. Казалось, что всё вокруг расплывается, и он постепенно теряет Чана из рук.       Пальцы медленно ползут по горячей коже, обводя по контуру кубики пресса. Минхо мысленно всхлипывает — да, Чану, возможно, нужен был кто-то намного красивее и лучше, чем Хо. Но вместо того, чтобы сказать это, он просто припадает к чужой шее и втягивает кожу, чтобы поставить засос. Даже если Минхо думает об этом, он всё равно готов навсегда вцепиться в Чана, чтобы тот не ускользнул от него никуда и никогда.       Напряжённые, обвитые венами руки Чана слегка дрожат, когда тот хватает ими ягодицы в джинсах и сжимает. Минхо податлив в этот момент, но всё равно доминирует, сжимая своими широкими бёдрами Криса по обеим сторонам. Когда с его губ слетает неожиданный стон, Чан хочет было взять контроль в свои руки, но останавливается, потому что понимает, что представляет на месте Минхо… Чонина.       «Не волнуйся, хён, всё правда в порядке, — утирает нос Ян и рассматривает на своих пальцах отпечатавшуюся кровь. Улыбка сама расцветает на его лице, незнамо отчего, но Чан от этого ни на шутку пугается. — Всего лишь…»       «Не говори ничего, Чонин, — покачивает головой Крис и осторожно вкладывает ему смятую, мокрую ватку в нос. — Вот видишь… У тебя кровь, а ты говоришь, что всё в порядке».       «Лино… То есть, Минхо… Тоже досталось, хён. — Чонин отводит взгляд. В нём спрятано что-то тёмное, что-то ужасное, но парень специально недоговаривает. — Я видел, как он уходил с ссадиной на лице».       «Мы разберёмся с Минхо позже, погоди, — успокаивает его Чан и берёт его лицо в руки, чтобы рассмотреть поближе на наличие ранок. Его слегка отвлекает прозвище Минхо, данное из-за того, что хулиганам было легче сокращать его имя и смеяться над ним, но глаза вмиг дают забыть обо всём, как только останавливаются на чужих. — Вот… Нужно было бежать, Чонин, я тебе говорил…»       «Я пытался дать ему… им сдачи, — хмыкнул в ответ младший и покраснел, когда почувствовал, что ладони Чана всё ещё на его щеках. — Но он… они всё же были сильнее… хилого меня…»       Поймав себя на мысли о том, что уже достаточно держит Чонина за щёки, Чан одёрнул сам себя и отодвинулся. На самом деле, в этот момент ему хотелось его поцеловать. За то, что был храбрым, за то, что пытался защищаться, за то, что сидел просто так вместе с ним и улыбался, даже когда из носа шла кровь. Но Крис не сделал этого, предрешив свою судьбу.       Ужас от собственных мыслей накрыл Чана с головой. Он не мог перестать винить самого себя — во время того, как Минхо нуждался в нём и цеплялся за него, Крис думал о другом человеке. Нарушил своё обещание быть навсегда вместе, захотел вернуться в прошлое и окунуться с головой в первую любовь, которая навсегда запомнилась лисьими глазами и широкой, жалостной улыбкой. Но имел ли он право на это счастье? Имел ли право в этот день пойти на встречу выпускников, которые когда-то издевались над Минхо, дабы одним глазком увидеть Чонина? Имел ли он право молчать, когда его любимый Ян Чонин называл его Лино?..       Крис совсем запутался. В машине ему было жарко, хотелось быстрой разрядки, и он не знал, что ему делать — пока Минхо дрожащими пальцами расстёгивал его ремень, рука снова рефлекторно потянулась к кнопке открытия окна, но в тот же момент её как прежде перехватили.       — Не надо… Не надо, Крис, — зашептал Хо практически не своим голосом. — Я не хочу жить так, я не хочу…       Последняя фраза словно молотком ударила по Чану. Он распахнул заслезившиеся глаза, его тело затрясло, когда Хо успел пробраться сквозь его трусы и вытащить член, но осознание и правда было сильнее.       Минхо контролировал его изо дня в день, мониторил его соцсети, не хотел отпускать ни на секунду, заставляя дышать этим спёртым, душным воздухом, потому что боялся, что тот уйдёт от него к первой любви. Он так сильно был неуверен в себе, что цеплялся из последних сил, хотя внешне казался холодным, неприступным и совершенно непоколебимым. Сейчас же, когда Хо держит своего парня за запястье и сбито дышит, медленно опуская её на выпуклость в штанах, Чан понимает, каким придурком был.       А может быть они оба — два придурка, которым давно нужно было разойтись. Но Чан не имел права нарушать своего обещания.       Дрожащие пальцы Криса освобождают член Хо из боксёров, и его ствол соприкасается с чужим. Минхо смотрит на Чана из-под опущенных век, когда делает движения вверх-вниз, размазывая по членам естественную смазку, и старший теряется в ощущениях. Ему безумно больно, потому что погубила его чрезмерная доброта и желание помочь, но на самом деле больнее было только чувствовать ответственность на своих плечах.       — Не нужно меня испытывать, — выдыхает вместо со стоном Минхо и прислоняется к чужому лбу. — Ты… Ты не можешь уйти от меня.       — Я не хотел… Не хотел уходить, — помотал головой Чан, пристально вглядываясь в то, как Хо своими короткими пальцами пытался обхватить два члена полностью и одновременно ласкал их уретры, сводя с ума.       — Посмотри на меня, Крис, — шепчет как мантру Минхо и дёргает старшего за волосы на затылке, обнажая аппетитную кожу на шее и его заплаканное лицо. Чан не заметил, как начал ронять слёзы — то ли от удовольствия, то ли от окутывающего чувства вины. — Посмотри на меня нежнее… Как ты смотрел тогда… Ты же врёшь мне снова. А я не врал тебе… Ах, ни разу…       Да, почти ни разу. Минхо запнулся, когда вдруг ощутил, как большая ладонь Чана легла поверх его пальцев и начала ласкать стволы быстрее. Свободная рука прошлась по коже бедра и зашла за спину, чтобы нащупать ложбинку, а затем и задний проход. Хо всем телом прижался к торсу старшего, пытаясь посмотреть назад, чтобы хоть как-то контролировать процесс. Он всё ещё был слаб, он всё ещё стеснялся себя, даже если это был Чан, хотел казаться доминантом, но всё равно распалялся и закипал, когда тот трогал его там.       Напоминает о старых временах, когда всё было по-другому. Когда Минхо и правда верил, что Чан любит его так же сильно. Видит в нём особенного парня, а не человека, которого хотелось пожалеть.       — Я не вру… Я знаю, что обещал, — зарывается в его грудь Чан и зажимает между губами чувствительный сосок.       Минхо закидывает голову назад. Он вслепую пытается открыть бардачок, чтобы достать бутылёк смазки, но трясущая рука подводила его, и на это ушло больше времени, чем Хо думал. Пока он позволяет Чану взять лубрикант в руки и выдавить достаточно крема, чтобы пальцы проникли свободно, за окном автомобиля слышится шум живого, безудержного Сеула: мимо их машины проехала другая, и, кажется, водитель заметил их, но Хо было всё равно; шелест воды становился практически оглушающим время от времени из-за порывистого ветра; прохлада и чистый воздух из последних сил бились о тонированное стекло, но Минхо желал остаться здесь, чтобы разучиться дышать вовсе.       Он снова прижимается к нему и рефлекторно сжимает ягодицы, когда Крис проникает в него сразу двумя пальцами. У Минхо дрожит нижняя губа — даже если Чан говорит, что не врёт, он наверняка представляет, как трахает Чонина на месте Хо, наверняка хочет видеть под собой кого-то…       — Ты… Ты красивый, — внезапно выдаёт Чан и чувствует, как это неловко звучит, но всё равно давит Минхо на простату, чтобы тот поверил в эти слова.       — Хватит… Ты просто, ты… Ах!       — Прости меня, — на одном дыхании продолжает Крис, раздвигая пальцы, словно ножницы, а затем снова сгибая под нужным углом. Минхо зарывается носом в его волосы — он всё равно влюблён в Чана, даже если тот — нет. — Прости, что думал, как могу обмануть сам себя… Я не имел права думать о ком-то другом, когда встречался с тобой…       — Даже если так… Даже если так, ты понимал, что я не отпущу тебя к нему? — прерывисто говорит Минхо, насаживаясь на пальцы, и Чан кивает.       — Да… Да, понимал… Поэтому я пожалел об этом.       Пальцы выскальзывают, последний раз задевая простату, и Минхо измученно выдыхает. Но на этом он заканчивать не собирается — Хо всматривается в его глаза, пытаясь распознать, где правда, а где — ложь, но внезапно хватает за волосы и сжимает их. Чан вздрагивает, а его член призывно дёргается, поэтому Минхо не теряет возможности завести его за спину и приставить к пульсирующему кольцу мышц. Хо знает, что Крис любит, когда с ним грубы. Когда чувствует, что правда провинился.       — Тогда… Не делай из меня плохого, Крис, — с отчаянием в трясущемся голосе говорит Минхо и насаживается почти до конца, искажаясь в лице. — Ты… Ты же знаешь, что я зависим от тебя…       Чан чувствует такую непривычную узость и почти закатывает глаза. В последнее время у них не было секса, и он практически забыл, каково это — чувствовать себя внутри узкого, грубого Минхо, с которым он провёл прошедшие годы в одной квартире. В голове у него проносится больная мысль: возможно, если бы Хо не контролировал его, всё могло закончиться намного хуже. Может быть, тот вариант ещё разрушительнее, чем этот, и чувство жалости и странной, ненормальной привязанности — это и есть любовь.       Только эта любовь настоящая — такая, какой её очень редко рисуют в романтических дорамах или книгах. Это раздирающая грудную клетку боль, смешанная с животным удовольствием во время секса, которая заканчивается слезами и просьбами никогда не оставлять. Зато эмоции эти заставляют тебя привязаться ещё больше, а потом изо дня в день осознавать, как ты виноват в том, что любишь не так сильно, как мог бы на самом деле…       Чану жаль. Он готов биться в истерике, потому что так счастлив и несчастлив одновременно, но всё равно хватается за чужие ягодицы, сжимая их до красных следов, и опускает Минхо на член, медленно вбиваясь по самые яйца. Хо тут же теряет равновесие и порнографично стонет, выгибаясь в спине.       — Прости… Прости меня, Хо, — вырывается у Чана сквозь зубы, когда толчки становятся резче.       — Хватит… Ты знаешь, что я не прощу тебя…       Впервые Чану больно это слышать. Настолько больно, что это добавляет перчинки к животному экстазу от стимулирующегося члена, и Крис старается нарастить темп, чтобы продлить это. Он всю свою жизнь был слишком добрым, слишком лояльным, слишком альтруистичным, что так и не познал, как всё-таки выглядит настоящая любовь. Грязная, мерзкая, отвратительная и раздирающая. Но зато настоящая — такая, какая есть.       Вкусная. Tasty — так бы Чан сказал на английском.       — Я буду рядом всю жизнь, — шепчет как мантру Крис, ускоряясь и стараясь попасть пульсирующей головкой в простату. Иногда он промахивается, и Минхо шипит от боли. Тогда Крис снова и снова винит себя, в то же время осознавая, как сильно эта любовь бьёт по его слабохарактерной личности. — Я обещаю, что никогда не брошу… — Толчок. — Обещаю, что никогда больше не подумаю про него… Что… — Ещё один толчок. — Что буду думать только о тебе, мой Минхо…       Его руки отпускают покрасневшие ягодицы и обхватывают чужие щёки, чтобы заглянуть в покрасневшие глаза Минхо. Темп слегка замедляется, и Хо уже сам насаживается, лишь бы дотянуться до оргазма, но взгляд Чана словно отрезвляет его. Он почему-то кажется таким холодным, отливающим чем-то синим, как та неоновая вывеска, но Минхо окрашивает пространство в красный, сгущая воздух и заставляя чужие глаза распалиться до предела.       Дышать практически нечем. Они оба красные, запыхавшиеся, но Чан больше не тянется к окну — он из последних сил пыхтит Минхо в губы, будто тот — и есть его кислород.       — Контролируй меня и дальше… — не своим голосом бормочет Чан, чувствуя, как приближается к оргазму. — Заставь меня молить у тебя о прощении… Я был слишком добр к тебе тогда, я слишком любил помогать людям… Я не знал, что такое любовь, Минхо, но сейчас я знаю. Сейчас, ах… Я знаю, что это… Прости меня, я всегда буду думать о тебе, я всегда буду только твоим, другого выбора у меня никогда не будет…       Хо не знает, что ему чувствовать. Его разум затуманен из-за предстоящего оргазма, мысли совершенно не слушаются, но краем сознания он пытается понять, что Чан хочет ему сказать. Минхо не уверен в себе, но больше всего он не уверен в Крисе. Он кажется таким взрослым, таким мудрым, но может всегда нарушить слово, если осознает, что не выдерживает больше.       Минхо хотел бы сейчас разбить ему губы в кровь. Хотел бы ударить по лицу, избить так, чтобы тот понял, каково это — врать насчёт чувств. Но Минхо влюблён так, что способен только на…       — Контроль… Ты хочешь контроля?.. — выдыхает ему в губы Минхо и грубо целует, проводя языком по нижней и облизывая дёсна. — Тогда я заставлю почувствовать мою любовь, Крис.       В момент, когда толчки становятся рваными и хаотичными, Чан вдруг замирает от неожиданности и распахивает мокрые от слёз глаза — Минхо хватает его за горло и с силой сжимает, перекрывая кислород. Крис ничего не понимает — дышать спёртым, пропитанным мускусом воздухом и так было тяжело, но теперь, когда его шея пережата, голова идёт кругом. Затуманенным взглядом он всматривается в лицо парня напротив и находит в нём надежду и пик наслаждения. Хо не хочет отпускать — именно так он выразил себя.       И Чан принял это, потому что обещал. Он улыбается изо всех сил, хватая пятна перед глазами, а затем кончает внутрь Минхо, закатывая глаза. Хо, уловив слабую улыбку, которая означала долгожданное принятие, не выдержал и кончил на его живот следом. Тело словно ударило разрядами электричества — Чана забило в конвульсиях от удовольствия, и он совершенно случайно попал локтем на кнопку открытия окон.       Пальцы Минхо на его шее ослабли. Через открывающееся окно в машину наконец попал свежий воздух, и Крис, которого до этого чуть не задушили, начал отчаянно глотать его, словно спасительную воду среди пустынных, песчаных дюн.       — К-Крис…       Осознание приходило медленно и болезненно. Свежий воздух заставлял лёгкие Минхо сжиматься. Он не терпел его, предпочитая оставаться в своём мире с Чаном, который этот воздух обожал. Даже после того, как он принял свою участь и согласился на всё, судьба всё равно дала ему глотнуть его напоследок, и Крис с радостью принял её подарок, сколько бы не обещал Минхо задыхаться друг другом.       Контроль — сложная и болезненная форма любви. Если Чан не мог её принять, сумел бы Минхо продолжать заставлять его питаться этим изо дня в день?       А может быть, всё это время Минхо тоже нужен был этот кислород и холодный, влажный воздух?       Парень не знал. Его нос предательски защипало — перед ним сидел изнемождённый молодой человек с побледневшим от удушения лицом, впалыми глазами, слегка дрожащими, покусанными губами, которые больше не хотелось ни разбивать в кровь, ни целовать.       — Х-Хо? — разрывает тишину Чан своим хриплым голосом, когда видит, как по пухлым щекам Минхо катятся непрошенные слёзы.       …Вместо этого Хо слегка прислонился к его плечу и пропустил несколько всхлипов, которые чуть позже превратились в отчаянный плач непонимания и отрицания происходящего. Теперь больнее всего было чувствовать, как Чан медленно гладит его по спине — Минхо знает, что тот делает это, потому что ему просто жаль.       «Но, может… Чонина ему тоже было жаль?» — на задворках души ему шепчет сердце.

***

      — Крис, ты мне нравишься.       Меньше всего Бан Чан ожидал услышать признание в чувствах от Ли Минхо. От человека, который с неохотой принимал ту помощь, которую ему предлагал Крис, но всё равно засматривался на его профиль, когда тот не видел. Странное, противоречивое чувство заполнило сердце Чана — сидя здесь, на полу пустого школьного коридора поздно вечером и оказывая Минхо первую помощь с его ссадиной, парень невольно вспоминал Чонина, с которым он сидел точно так же.       В глазах Минхо одиночество и отчаяние. В глазах Чана — желание помочь. Он приоткрывает губы, будто хочет что-то сказать, но прерывается на полуслове, потому что предложения путаются в голове.       — Ми… Минхо, — только и может выдавить из себя Крис, зажимая нижнюю губу меж зубов. Ли прерывает его.       — Вот оно… Вот, — практически задыхается Хо. — Даже Чонин называет меня иногда этим противным «Лино»… Но ты никогда этого не делаешь. Ты… Ты другой, Крис. Я не знаю, что ты чувствуешь ко мне, но я просто не хочу, чтобы ты доставался кому-то другому. Я хочу… Хочу, чтобы ты был рядом со мной.       Чан снова теряется. Что он чувствует к Минхо? Как называть это ощущение? Оно такое странное, слегка непонятное, словно секретный ингредиент в блюде для гурманов, который не так просто распробовать, даже если изо всех сил попытаться. Он часто помогал Хо справляться с безудержным одиночеством, но думал, что тому хватало и Чонина. Чан ещё не знал в то время, что эти двое успели из-за чего-то с треском рассориться, но это было неважно.       Важно было то, что Минхо снова остался один. Если Крис сейчас откажется от него, уйдёт, то неизвестно, что с ним случится. Чану его безумно жаль — он хотел бы заступаться за него при всех, хотел бы противостоять грубым одноклассникам, которые практически душили Хо изо всех сил, пытаясь заставить привыкнуть к спёртому воздуху в замкнутом пространстве. Больше всего Чан не хотел, чтобы это произошло.       — Я… Я обещаю, что никогда не заставлю тебя сомневаться, — покачал головой Крис и положил ему руку на плечо. — Поверь. Я правда не хочу, чтобы тебе было плохо, Хо.       — Пообещай, что не бросишь, — приблизился внезапно Минхо и накрыл чужую ладонь своей. Чан застыл на его горячем, отливающем красным цветом взгляде. — Пожалуйста, Крис. Ты нужен мне. Нужен мне больше, чем кто-либо ещё.       — Я… Это… — Крис попытался опустить голову, но Хо удержал его.       — Я нравлюсь тебе? Скажи мне честно, Крис, потому что ты пообещал.       Чан почему-то вспомнил, как разговаривал с Чонином, обрабатывая тому раны. Это было неправильно. Казалось, что он испытывает что-то к младшему — то, как краснели его щёки, как сбивалось дыхание и учащался пульс при виде его лисьего прищура и очаровательной улыбки с ямочками… А что Чан испытывал к Минхо?       Жалость? Сострадание? Желание помочь в трудной ситуации?       Сердце не хотело давать подсказок, но Крис не мог думать слишком долго. Он хотел было сказать всё, как есть, но застыл, приходя к ещё более неочевидному выводу.       А что, если это к Чонину он испытывает жалость? Что, если Ян Чонину он всё это время хотел помогать безвозмездно, любя его как брата, а к Минхо испытывал что-то, что было в точности наоборот? Как распознать это чувство? Как по-настоящему выглядит любовь и насколько велика погрешность в его не имеющих смысла расчётах?..       Он сосредоточился на чужих глазах, но случайно соскользнул на губы. Чану было жарко — прикосновения Минхо практически душили, но это удушье было приятным и окутывающим всё тело. Ему почему-то хотелось попробовать, даже если это будет фатально для него же самого. Крис наделся, что его сердце не соврёт — поэтому он решил довериться самому себе и Минхо, поддаваясь чужой страсти.       Хо не стал ждать ответа. Их губы жарко встретились друг с другом, и Минхо тут же углубил нетерпеливый поцелуй, демонстрируя напоказ свои настоящие эмоции. Он прекрасно услышал Чана в первый и последний раз — тот клялся, что никогда не заставит сомневаться. И Минхо хотел проконтролировать это с головой.       Так, чтобы Чан никогда не покинул его. И чтобы слабый, несчастный Чонин, которого Хо избил в тот день за чувства к Крису, никогда не заполучил его. Никогда…