Нервы на пределе

Ужасные воспоминания прошлого не оставят в покое в настоящем…

~Чимин~

      В очередной раз за эти дни я проснулся в холодном поту. Примерно полчаса просидел на кровати, точно зомби, смотрел сквозь немытое окно на улицу и вместо зелёных деревьев видел тот злополучный день, забравший жизни половины моей команды. Рёв автомата, звон ударяющихся о кафель патронов, крики охраны, крики ребят, запах крови. Одна потеря за другой. Семь дней подряд в голове крутилась одна и та же навязчивая фраза: «Чем я заслужил жизнь?» И правда. Почему я до сих пор живу? Почему просто не взять свой «Глок 17» и не разнести мозги по стенке? Или, к примеру, броситься под поезд? Благо, железнодорожные пути рядом. Можно на скорости въехать в стену. Столько идей. Одна другой краше.       По ту сторону деревянных стен слышны живые звуки леса: стрекот кузнечиков, звонкое пение птиц, шелест листвы. Был слышен даже писк животного. Правда, я всё не мог понять, то ли это белка, то ли кролик, то ли мышь. Может, я ошибался, и за дверью сидел какой-нибудь бурундук-мутант, выманивал меня своим жалобным писком на крыльцо, чтобы сожрать. А что? Всякое в мире бывает. Возможно, и бурундуки-мутанты тоже.       Сквозь окна в комнату вливалось сияющее солнце. Я видел в его ярких лучах, как летала пыль. Так странно. Даже у пыли есть миллионы других пылинок. Она никогда не будет одинока. Ни в этой комнате, ни где-либо ещё. Куда бы она ни отправилась, везде и всюду её будут ждать. А кто будет ждать меня? Ведь теперь в мире нет человека, для которого я по-настоящему что-то значу. Последний яркий луч во всей моей поганой жизни ушёл, оставив за собой лишь мрак. И нежелание жить каждый следующий день. Останавливает лишь оно — обещание, которое я дал Тэхёну перед смертью. Лишь оно до сих пор не склонило наложить на себя руки. Каждое утро, просыпаясь, желание покончить со всем взлетает на моём воображаемом графике только вверх. Я устал сидеть, искать оправдания, не делать с собой ничего дурного. И, если честно, до сих пор не нашёл весомых причин.       Я тяжёлой рукой провёл по лицу. Что ж, ещё один день без тебя, Тэ. Надеюсь, ты видишь, в какого размазню я без тебя превратился, и не станешь возражать, если в скором времени мы увидимся?       Но в ответ слышалась лишь тишина. Оглушающая, гнетущая. Она раз за разом делала больно, побуждала только сильнее себя ненавидеть. И казалось бы, куда больше? Но есть куда.       Боже, какой же я жалкий... Никто и ничто не будет судить сильнее, чем ты сам себя судишь. Это обо мне. С самого детства и по сей день я себя наказываю. За любой косяк, даже за незначительную провинность. Бывало, я думал: «Может, не всё так плохо? Наверно, не стоит так сильно себя ненавидеть?» И только я начал понемногу верить, выкарабкиваться из адской пропасти, в которую сам себя загнал, как поступило это грёбаное задание! Оно перечеркнуло всё. Я загубил жизнь лучшего друга, жизни троих напарников. А сам остался жив. У всех у них остались семьи, супруги, дети. А у меня нет никого. Ну и где во всём этом дерьме справедливость?       Не переставая думать об этих мыслях, я устало потёр глаза свободной рукой, а другой убрал пистолет обратно под подушку. Не дай бог, если на фоне всех этих проблем у меня снова, как когда-то в детстве, обострится психоз. Я наиболее уязвим, когда сплю, и по закону жанра в эту фазу меня посещают самые разные галлюцинации. Ярчайшие из них, конечно же, слуховые. А так как спал я сегодня на новом месте, то галлюцинаций был целый букет. В какой-то момент мне показалось, что ручка входной двери поворачивается и в комнату проникает «один из наших» с целью прихлопнуть меня, сбежавшего предателя, прямо тут, в кровати. Сердце в груди замерло. Я не спеша полез под подушку, а когда навёл пушку на дверь, там никого не оказалось. Виновником шума была мышь, шуршащая в раковине. У меня гора с плеч упала. Я облегчённо выдохнул, а после с размаху швырнул в неё кофту. Та пискнула и убежала. Вот же дрянь мелкая! Как она вообще там оказалась? Еды никакой в доме нет. Тухлятиной тоже вроде не пахнет. Тогда что ей нужно? Надеюсь, она на меня не ополчится и не съест ночью, а то вдруг я занял её территорию.       Ладно. Это была всего лишь мышь. Успокойся, Чимин, никто тебя не выследил.       Я сделал глубокий вдох, чтобы немного прийти в чувство, и вылез из-под тёплого одеяла. По коже сразу пробежал холодок. Инстинктивно обхватил себя руками. Бр-р! Ну и дубак. Ещё и пол ледяной... Вещи, что с утра я с себя скинул, выглядели весьма отталкивающе на полу около комода. Мятая кофта, грязные джинсы. Да и пахло всё это дело, мягко говоря, не свежестью альпийских гор. Особенно носки, от аромата которых нос сворачивался в трубочку. Я поморщился и с тем же лицом полез в сумку за чистыми вещами. Достал тёмно-синюю футболку и вторую пару чёрных джинс. Чего-то яркого или кричащего у меня сроду из вещей не было. Хотя одна белая футболка всё же была, но не помню, положил ли её в сумку или она так и осталась лежать там в шкафу. Ещё где-то были светло-серые джинсы, но их я редко носил, потому что пару лет назад Тэ сказал, что моя задница выглядит в них как сковородка. Плоская и безвкусная. Задница как задница, думал я, разглядывая её в зеркало. Честно, сковородку я в ней не видел совершенно. Но, как все знают, друг херни не скажет. Поэтому пришлось их забросить в дальний угол, хоть они мне и нравились.       Мысль о крысе снова посетила голову, когда я подошёл к раковине, чтобы почистить зубы. Сейчас особенно следует быть начеку. Каждый шорох, каждый звук может означать, что меня выследили. Ещё немного, и паранойя мне точно обеспечена. Но назад, уж простите, я точно не вернусь. Хватит с меня заданий. Всех этих мерзких рож, которые каждый день маячили перед глазами. Хватит кому-то подчиняться. Я не лошадь, которую без конца могут дёргать за поводья; рано или поздно у меня должны были иссякнуть силы убивать. Они должны это понять. Но такие люди не приемлют своеволие. Раз вступил на путь криминала, назад дороги нет. Я знал об этом, когда лез во всю эту кашу. Мне хотелось заниматься крутыми делами, решать вопросы тем, у кого длиннее пушка. Я жаждал стать бесстрашным, твёрдым, решительным. И я им стал. Правда, теперь от того меня осталось лишь лицо да имя. Внутренний я превратился в надорванную тряпку, износостойкости которой хватит на одно или два применения.       Я выдавил немного зубной пасты на торчащие колом синие ворсинки и отправил щётку в рот. Развернулся на месте, облокотился о раковину спиной и с кислой миной принялся лицезреть тот ужас, который снял с утра. Да-а, старик оказался прав, когда сравнил этот дом с курятником. Комната в самом деле крохотная. Всё навалено, друг на друга нагорожено, не продохнуть. Двухместная кровать, которая занимала почти всё пространство комнаты, стояла близко к обеденному столу. Или это стол близко стоял к кровати, тут ещё нужно подумать. Зато стулья не нужны, можно сидеть, есть прямо с постели. Холодильник разместился около входа. Справа газовая плита. А около плиты две кухонные столешницы. И раковина, о которую я облокотился. На потолке ближе к входной двери висела на чёрном проводе одинокая лампочка без какого-либо абажура. Туалета, даже самого крохотного, в комнате нет. Он где-то там, на улице, за домом.       На этом всё.       Я с досадой повернулся, наклонился и сплюнул жгучую пену в раковину.       Пока обследовал шкафчики на наличие посуды, желудок дал о себе знать протяжным воем, напоминая, что не ел он с тех пор, как угостился хот-догом в переулке день назад. Утренний кофе в машине за перекус не считается. Он не только не избавил от сонливости, так ещё есть потом через полчаса захотелось. От чего бы я сейчас не отказался, так это от яичницы с двумя ломтиками ветчины.       Но, если честно, желания выходить за порог у меня не было. С другой стороны, я же не мог прятаться в этом доме вечно? Или всё-таки мог…       Что решить.       Что решить?..

⇋ ⇌⇋ ⇌

      Когда сел в тачку и нехотя поехал в город, цифры на экране телефона показывали 13:42. Поначалу всё было хорошо. Я прекрасно себя чувствовал, но на половине пути на меня нахлынула накопившаяся усталость последних дней: глядя на дорогу, веки то и дело норовились закрыться. Наверное, поем, а потом завалюсь обратно спать. Часов на девять. Нет. Лучше на двенадцать.       Пока зевал, светофор загорелся зелёным. Я лениво дёрнул передачу и, нажав педаль газа, свернул налево. Крался по дороге настолько неторопливо, будто первый раз был за рулём. Проехав дальше по улице, заметил справа знакомые фасады магазинчиков. А вон и вывеска «Ресторан у причала». Подъехал ближе. Прищурился: скамейка занята. Фигура в ковбойской шляпе сидела в точности как с утра. Одна нога закинута на другую. Руки лежали на спинке скамейки. Веки прикрыты. Во рту толстенная сигара. Лицо его до того расслабленное, да к тому же такое довольное, будто за те жалкие четыре часа, пока я спал, он раньше других успел отыскать сокровища Амазонки, а теперь сидел с физиономией победителя, отдыхал.       Если честно, ни подходить, ни даже слушать его болтовню у меня не было желания. В конце концов, карта, что я спёр с перрона, лежала в бардачке. Так что, по сути, нет необходимости спрашивать, в какой забегаловке можно закинуть в рот что-то съедобное. В этом я мог прекрасно разобраться сам. Только вот надо прошмыгнуть как-то мимо Пибоди, а то утянет своей болтовнёй, фиг потом сбежишь.       Лучшее решение, которое возможно было принять в данной ситуации, это не давать газу. По-другому мне не проскользнуть мимо. Почти поравнявшись с рестораном, я мысленно скрестил все десять пальцев на ногах, чтобы старик не очнулся ото сна и не заметил на совершенно пустующей дороге красный «Кадиллак». Но, по иронии судьбы, с которой у меня никогда не было хороших отношений, ИМЕННО СЕЙЧАС в тачке что-то сломалось, отчего она страшно заревела, прямо как перегруженный песком самосвал. Ну хоть спасибо, что на месте не заглохла.       Я издал тихий вопль отчаяния и от безнадёжности запрокинул голову назад. Понял, что старик меня заметил, поскольку услышал его охающий возглас, говоривший, что я знатно на всю улицу навонял. Вернее, не я, а машина, потому как откуда-то из-под днища стал валить чёрный густой дым. Зашибись! Надеюсь, это «что-то» можно починить. Ну а пока придётся выйти к старику, раз спалился.       Всё так же не спеша я докатился до парковочного места, встал там же, где с утра, закрыл тачку на ключ и зашагал в его сторону. — Что, сломался? — с улыбкой крикнул он мне, прикрывая глаза рукой от яркого солнца.       Боже, что за глупый вопрос? Ты же собственными глазами всё видел. — Походу, — подавив раздражение, подтвердил я, подойдя к скамейке. — Только вот что именно накрылось, не представляю даже. — А ты в автомобилях что, совсем не разбираешься?       Я пожал плечами: — Знаю лишь крышку бензобака и как открыть капот с багажником. На этом мои познания заканчиваются.       Пибоди размеренно кивнул головой. Кажись, сам в тачках ни черта не понимает. — Я вот, знаешь ли, тоже не знаток в таких делах, — расслабленно заговорил он, пальцем стряхнув пепел с сигары. — За всю жизнь ни разу не возникло желания приобрести автомобиль. Хлопот потом не оберёшься. То́ купи, э́то замени. Нет уж, лучше на своих двоих ходить, так куда безопаснее и выгоднее.       «Ну да, если ты по жизни жлоб», — подумал я, но сказал совсем другое: — Но ведь пешком далеко не уйдёшь. — А на городском автобусе вполне себе.       Я усмехнулся уголком губ.       Говорить начал сразу, как прикурил сигарету. — Значит, — выдохнул дым, — вы всю жизнь прожили в Меррилле?       Старик снова кивнул, но на этот раз как-то обречённо. — К моему глубочайшему сожалению. Видишь ли, этому ресторану положил начало ещё мой дед. А после смерти отца и мне пришлось продолжить династию. — А как насчёт найти свой путь в жизни? — Моя семья была несколько консервативного взгляда, — заявил Пибоди после того, как немного помялся с ответом.       Я смутился. И что, что консервативного взгляда? У каждого должно быть право выбора. — Вам не кажется это эгоистичным? — возмутился я. — То есть сколько вам было лет, когда начали управлять рестораном? — Ох, так сразу не вспомнить, — он на мгновенье задумался, покручивая кончики седых усов. — По-моему, это был конец двадцатых годов. Отец в те годы подхватил какую-то заразу. Значит, мне было около двадцати трёх лет. — Стойте-стойте. То есть вы, — здоровый двадцатитрехлетний лоб, не смогли сказать: «Я не хочу этим заниматься»? Что ж, этот поступок много о вас говорит. — Неужели? Что именно, позволь узнать? — А то, что вы даже не вправе кому-либо возразить. Я таких называю слюнтяями. Вы всегда подстраиваетесь под прихоть других, позволяете помыкать собой. Это мерзко. У таких людей нет достоинства. Что уж тут говорить, вы даже цену себе знать не знаете! Но вот что меня действи́тельно удивляет, так это то, что подобные люди как-то умудряются занять управленческую должность. Чтобы чем-то или кем-то руководить, нужно для начала обзавестись твёрдостью характера. Я по себе это знаю. Думаю, и вы тоже, раз ресторан до сих пор принадлежит вам. Только вот жизнь почти прошла, годы назад не вернуть. По этой причине хочу у вас спросить: считаете ли вы себя счастливым человеком? Нет ли сожалений, что в своё время не смогли сказать «нет» и пойти тем путём, которым действительно хотели пойти? Хотя, знаете, можете не отвечать. Я уже по вашим глазам всё вижу.       Во взгляде Пибоди и вправду читалась какая-то ужасная тоска. То, что я попал в десятку, можно даже не сомневаться. — Что ж, мой грубоватый товарищ, — тихо начал Пибоди спустя время, — в том, что судьба моя заведомо решена не мной, это правда. Однако не бежать от своих обязанностей — не есть слабость. Что ты на это скажешь?       Тихо хмыкнув, я показательно выпрямил спину и скрестил руки на груди, в очередной раз хорошенько затянувшись сигареткой: — Будь я в подобной ситуации, то предпочёл бы себя, взамен всему остальному, — твёрдо заключил я, облизнув сухие после дыма губы. — Это звучит эгоистично, но я бы не стал посвящать жизнь делу, которое кто-то заранее для меня подготовил. Как вообще можно относиться к этому вопросу спокойно? Верите или нет, но мне правда плевать, что бы обо мне подумали родители, если бы я отказался поступать так, как они того хотят. Если кто-то решил заняться каким-либо делом, то это сугубо его прихоть. Я же не имею к этому никакого отношения. Весьма самоуверенно решать и уж тем более навязывать кому-то то, как в той или иной ситуации будет лучше. Я сам решу, что для меня будет лучше. А то, что вы считаете себя всесильным, раз взвалили в юном возрасте на свои плечи управление этим местом, то это простая трусость. Я не думаю, что в двадцать три вы мечтали разгребать стопку непонятных бумаг, с которыми чёрт пойми что нужно сделать, кому отдать и где подписать. Навряд ли с огромным энтузиазмом общались с поставщиками, которые частенько привозят либо не то, что нужно, либо то, но с давно истёкшим сроком годности. В двадцать три парень думает, где бы достать девчонку, чтобы пообжиматься с ней за углом. Но уж никак не о взрослой жизни.       Я мог привести ещё сотню аргументов, почему считаю решение передавать бизнес по наследству глупым, но Пибоди, видимо, нечем было продолжить дискуссию. Либо же он понял, что парень я с характером, и попросту сдулся. Ясным было одно: каждый остался при своём мнении.       Сигарета, что я докурил и выкинул в урну, должна была привести в чувство моё неустойчивое после сна состояние, снять раздражение или хотя бы вселить желание прожить этот день. Правда, ничему из трёх вариантов не суждено воплотиться в реальность. Всему виной этот старик и осадок от нашей с ним беседы. Пибоди, конечно, старался делать вид, будто этого разговора не было. Он улыбался, пропускал какие-то шутки. Сразу понятно, что человек он отходчивый, чего нельзя сказать обо мне. Я не могу просто так пойти на мировую. Не знаю, быть к кому-то благосклонным — не в моём стиле, что ли? Это прозвучит как оправдание, но всё же я считаю, что обстоятельства, в которые погружён человек, наибольшим образом влияют на становление, особенно в юном возрасте.       Когда я рос, то не был такой скотиной, как сейчас. Проблема в том, что прошлый я был до ужаса противный, прямо как зефир в прозрачной упаковке, который мама покупала мне в детстве на перекус. Вопрос: почему я сравниваю себя с зефиром и с какой стати он противный? Ответ простой. Меня никогда не воспитывали в строгости. Всё потому, что этого не требовалось. Я был примерным сыном: неплохо учился, имел множество увлечений. Родители не знали со мной проблем. Но всё изменилось, когда на дополнительные занятия по рукопашному бою пришёл новенький. Он-то и стал тянуть меня на дно. Мне тогда едва исполнилось тринадцать. Всё хорошее, что я в себе имел, будто с корнем из меня выдрали. Я не замечал, как стремительно катился по наклонной. Проблемы с учёбой, скандалы с родителями, протесты, позднее возвращение домой. Тот парень плотно залез мне в голову, как заноза впивается в палец. То, что я любил, резко возненавидел. До сих пор помню мамино лицо, когда, стоя в кухне, орал во всю глотку, как сильно мне противен зефир и она сама. Её заплаканных печальных глаз мне никогда не забыть. В тот момент я думал, что поступаю круто, а самое главное — правильно. Теперь, вспоминая сцену в кухне, в особенности то, что я сделал после, мне хочется снести себе башку.

Если занозу вовремя не вытащить, рана то и дело начнёт гноиться.

Я сам не давал её вытаскивать.

Не давал спасти себя.

Тот парень внушал, что плохим быть классно.

И я поверил.

А теперь менять что-либо было слишком поздно.

— К слову о мечте, — завёл очередной разговор Пибоди, забросив наконец разглагольствовать о том, как глубоко его разочаровала городская администрация, отклонив идею развивать культурную ценность города за пределами Меррилла. — Если бы судьба не вынудила меня с головой уйти в ресторанный бизнес, я наверняка посвятил бы жизнь самой главной загадке нашей планеты.       Я устало вздохнул: — И какой же? — Женщинам, — смакуя каждую букву, произнёс старик. — Как думаешь, что заставляет женщину быть загадкой? — Отсутствие ума? — с ходу выпалил я. — Полно, друг мой! От чего такая категоричность? Не уж-то был печальный опыт? — К счастью, не было. Я оцениваю со стороны, поэтому мой вердикт в отношении женщин именно таков: нет никакой загадки. А вот изворотливость, хитрость и уловки, на которые как раз-таки ведётся большая половина мужиков, есть. Загадка — это всего лишь предлог. Деньги, возможно, статус в обществе — вот что на самом деле им от нас нужно. Я давно это понял, поэтому предпочитаю дел с ними не иметь. Так что вы ничего не потеряли и уж точно сохранили кошелёк в сохранности.       Пибоди с улыбкой покачал головой. — Ты ещё слишком молод, друг мой. — Это тут уж точно не при чём, — возразил я, закатив глаза. — Уверен? Знаешь, как бывает: с возрастом ценности меняются, и многое, что ранее казалось невозможным, становится иным. Предположим, ты терпеть не можешь яблоки. Но распробовав их однажды, уже не вспомнишь, почему думал о них дурно. — Хотите сказать, что моя неприязнь к женщинам пройдёт, как только я найду ту самую? — Посмотрев на его серьёзное лицо, я рассмеялся. — Пибоди, да вам нужно мемуары писать, ей-богу! Большей глупости мне ещё не доводилось слышать. Во-первых, я хорошо себя знаю. И если мне яблоки противны, то я ни за что в жизни даже пальцем к ним не притронусь. В противном случае всему и каждому можно найти замену, хоть яблоками, хоть женщинам.       Пибоди странно на меня покосился, будто осуждая: — Если человек так настроен, значит, есть на то причина, — сказал он, не моргая. — Вы ошибаетесь, — весьма твёрдо произнёс я, давая тембром голоса понять, что не желаю развивать эту тему дальше. — Если честно, я приехал в город, чтобы перекусить. И если мы с вами закончили беседу, которая порядком подзатянулась, то я пойду.       Я развернулся, засунул руки в карманы и услышал за спиной хриплое: — Я бы предпочёл составить тебе компанию. Не хочу, чтобы между нами оставалось неловкое напряжение. Ты не против, если я присоединюсь к трапезе? — Валяйте, — я глянул через плечо, как старик оставил пригретое на скамейке местечко и направился ко мне. — Только на этот раз тему разговора завожу я.

⇋ ⇌⇋ ⇌

      Распрощавшись с Пибоди, я ещё какое-то время побродил по пляжу. Просто ходил по мокрому песку босиком и совершенно ни о чём не думал. Даже не вспомню, когда в последний раз чувствовал себя настолько расслабленно. Насколько хорошо. Холодные брызги волн нещадно осыпали мне оголённые щиколотки, а лучи тёплого палящего солнца согревали лицо. Лёгкий ветерок как хотел игрался с моей чёрной копной волос, создавая на голове причёску, видимо, по последнему писку моды. В воздухе было что-то одновременно свежее, но в то же время неприятно-солёное, пахнувшее залежавшимися водорослями, рыбой и отсыревшими корягами, что раз за разом накрывает волна прибоя. Словом, представление оправдало многолетние ожидание. Мне настолько было плевать на всё, что происходило за пределами моего комфортного состояния, что очнулся я лишь тогда, когда дошёл до старого деревянного причала, около которого, качаясь на волнах, стояли привязанная на приколе шлюпка и небольшая парусная лодка.       Я повернул голову в сторону и почти сразу узнал знакомую пристройку: оказалось, причал этот относился к строительному магазину того типа, что утром нёс в руках тяжёлый ящик. Забыл, если честно, как его там зовут, имя то ли на М, то ли на К…       Любопытство, которое мне досталось от матери и которое, будучи в группировке, я старался всячески подавить, дабы не влезть в те дела, что меня не касались, сейчас разыгралось на полную катушку. Наверное, минут пять я крутился вокруг магазина туда-сюда, держась на расстоянии. Старался сквозь окна рассмотреть обстановку внутри. Однако шпионский орлиный глаз меня впервые в жизни подвёл. Уж через толстый слой грязи и пыли, которыми покрыты все четыре окна без исключения, даже он не смог ничего разглядеть. Меня распирало от этого намного сильнее обычного человеческого раздражения. Поэтому я решил угомонить любопытство, просто зайдя внутрь, как обычный нормальный человек, которому вдруг что-то понадобилось из стройматериалов. Как раз куплю каких-нибудь досок, чтобы заделать дыру за раковиной. Может, ещё чего интересного найду.       Вот и повод появился.       Подойдя к двери, круглая ручка оказалась неприятно грязной, даже какой-то затёртой на вид. Трудновато, конечно, представить, какого цвета она была, когда её только-только вкрутили. Могу лишь предположить, что серебристая, а может, вообще белая. Я не спеша повернул её, затем потянул на себя. На двери звякнул колокольчик. Переступил порог. И вот я внутри. Восторженным воплем «Добрый день!» меня никто не встретил. Одна лишь тишина, звенящая вокруг. Впрочем, не могу не сказать, что подобное не было ожидаемо. Хотя я всё же надеялся на какой-никакой радушный приём.       И всё же я слукавил, сказав о тишине как о единственном существе, что странствует по углам этого строительного магазина. Был ещё стойкий запах краски, ударивший в нос, как только одна из моих пяток коснулась деревянного пола. Думаю, покрашены стены. Выглядели они больно чистыми на вид. Правда, трогать их пальцем, дабы проверить это дело, я не рискнул, несмотря на заманчивость своих мыслей. Я продолжил морщиться, вместе с тем хорошенько осматриваясь вокруг. На мой нескромный взгляд, помещение компактное и довольно светлое. По крайней мере, совершенно не отталкивающее, в отличие от ресторана Пибоди, в стенах которого интерьер не обновлялся, кажется, с годов так 60-х, когда в моде были дурацкие геометрические детали в виде оранжевой картины или зелёного ковра, а цвет алых стен совершенно не внушал желания верить в лучшее будущее. Металлические стеллажи, доверху усеянные товарами, стояли друг напротив друга. Узко, конечно, но одному человеку пройти места хватит. Больше всего мне понравились две вытянутые белые лампы, что висели под потолком. Свет от них не желтил, а уходил больше в холодный оттенок. Наверно, при таком освещении товар на полках выглядит более выигрышно, или это очередное моё нелепое предположение? Думаю, нужно заканчивать в жизни предполагать, а то дурных мыслей в башке и так полным-полно.       Ладно, пожалуй, пробегусь вдоль полок, изучу пока ассортимент, может, к тому времени кто-нибудь соизволит подойти.

Время шло…

      То, в какой момент в руке появилась полная корзина товаров, я не заметил. И как оказался в магазине не один, конечно же, тоже. Маленькая девочка, на вид лет шести, в розовой футболке и жёлтых лосинах, с кудрявой копной светлых волос на голове, невесть сколько времени стояла за прилавком на стульчике, тихо за мной наблюдая. Я невольно вздрогнул, когда совершенно неожиданно повернул голову в её сторону. — Чёрт! Ты меня напугала, — ритм моего сердца определённо превышал отметку допустимой нормы.       Закончив звонко надо мной хихикать, голубоглазая девчушка с беззубой улыбкой заверещала: — Вы так смешно бубнили, пока рассматривали товар. Прямо как старичок!       Я удивлённо вскинул брови и пошёл к ней, всё ещё приходя в себя от испуга. — Я? Бубнил? Да неужели! Никогда за собой такого не замечал. — Я подошёл к прилавку и поставил железную корзинку на стойку. Осмотревшись по сторонам, никого из старших поблизости не нашёл. — Я так понимаю, ты у нас сегодня за продавца? Не маленькая ещё для таких взрослых дел?       Девочка от моих слов нахмурилась. — Я не маленькая! У меня вообще-то есть имя. — Ух, какая бойкая! И как же тебя зовут, красавица? — Лиззи. И мне уже целых пять с половиной лет!       Я изумлённо ахнул и протянул через прилавок руку, легонько пощекотав пальцами её острый носик. — И правда, совсем большая. В таком случае можешь меня рассчитать. Я полностью тебе доверяю.       С улыбкой, которая чудесным образом поселилась у меня на лице и явно не думала с него сползать, я придвинул корзинку поближе к Лиззи, а сам отступил на шаг назад. Юная негодница, довольнёхонькая, стала вытаскивать из корзинки всё, что я успел в неё, не глядя, закинуть, пока бродил вдоль стеллажей. То, как ловко она сканировала товар, стало для меня очевидным, что подобным малышка занимается точно не в первый раз. И меня одолел вопрос: почему ребёнку в пять лет доверяют стоять за кассой? Это как-то ненормально. — Слушай, Лиззи, — я аккуратно облокотился локтем о прилавок. — А где твой отец, не подскажешь? — Он скоро подойдёт, — заверила она, расчёсывая шею до красноты. — Скажите, мистер, вам… — Зови меня Чимин.       Не поднимая головы, Лиззи коротко кивнула. И дальше продолжила сканировать товар один за другим. — Мистер Чимин, вы не хотите приобрести газонокосилку? У нас в продаже как раз появились бензиновые с шириной скашивания сорок шесть сантиметров. Присмотритесь, пока их не разобрали. — Спасибо, милая, но газонокосилка мне сейчас не особо нужна. — Жаль, — в её тонком голоске слышалась полнейшая безнадёжность. — Моему папе мистер Демби и мистер Коттон все нервы вымотали вопросами: «Когда привезёшь косилку? Когда привезёшь косилку?» Они трезвонили, даже когда он ванну принимал! Вот папа и привёз две штуки неделю назад. А по итогу никто их так и не выкупил. Я часто нахожусь в магазине, поэтому от скуки прочитала на коробке всё, что было написано большими жёлтыми буквами, и теперь знаю об этих штуках больше всех. — Пока она договаривала, быстро глянула куда-то в сторону, а потом шёпотом мне на ухо добавила: — Пока папа и Карл ездили в четверг на закупку товара, я тайком каталась на красной косилке! — сказала она с восторгом в глазах. — Это было так здорово! Будто я управляла самым мощным на свете спорткаром. Только тс-с, хорошо? Вы же не скажете об этом ему? Поклянитесь, что не скажете, иначе я вас очень сильно поколочу!       Я стоял, смотрел на неё и улыбался, как дурак. Как же меня умиляла эта дерзкая девчонка! — Можешь поберечь кулачки, твоему отцу я ничего не скажу, — заверил я и в честь обещания протянул Лиззи конфету, которую стащил из вазочки в забегаловке у Белого Мо, в надежде, что полакомлюсь ею ближе к ночи. Но для этой прелестной особы мне было не жалко с ней расстаться.       Лиззи с горящими глазами выхватила конфету у меня из рук и с криками «Папа, папа! Смотри, что мне дали!» подбежала к высокому мужчине, что возник в магазине так же внезапно, как в своё время его дочь. Он опустился перед ней на корточки. С улыбкой прослушал все восторженные вопли дочери, время от времени поглаживая её по белокурым волосам. Напоследок что-то шепнул, что я, конечно же, не услышал. А затем Лиззи убежала, размашисто махая конфетой в воздухе.       Теперь за кассой стоял он — тот самый человек с тяжёлым ящиком, — полная противоположность своему ребёнку: черноволосый, темноглазый… сногсшибательный… — Прошу меня извинить, бегаю с самого утра как шальной, ничего не успеваю, — быстро проговорил он, вырвав меня из мыслей, где я практически снял с него последний кусок одежды.       Я помотал головой, чтобы разогнать по углам каждую похотливую мыслишку, а затем поспешил ответить: — Ничего страшного, — но голос прозвучал несколько фальшиво. Я прочистил горло и добавил: — У вас такая чудесная малышка. — Ах, Лиззи, она такая болтушка. Не сильно она вас тут утомила? — Нисколько. Она лишь пыталась продать мне газонокосилку. — Правда? И как у неё успехи? — Она была весьма убедительна. Но я сказал, что косилка мне пока не нужна. Меня, кстати, зовут Чимин, — быстро протараторил я и вытянул для рукопожатия руку, что совершенно не было на меня похоже. Одёргивать руку обратно уже поздно… да?       Продавец, всё это время выкладывавший из бумажного пакета товары, которые дочь успела отсканировать и положить внутрь, заметил мой дружелюбный жест, всё бросил и стал шустро шоркать ладони о штаны (то ли они у него были потные, то ли грязные). Затем сомкнул руку с моей и лишь после как следует взглянул на меня. Его лицо сразу вытянулось, а глаза из глубокого чёрного превратились в цвет кофейного зерна. Он меня узнал. — Слушай а я тебя помню! Ты стоял с Пибом сегодня утром. — Да, да, это был я, — поддакнул и первым убрал руку. — Точно. У меня хорошая память на лица. Я Чонгук, владелец этого магазина. Но ты, наверное, уже и так это знаешь. Пиб — тот ещё болтун, никогда не упустит возможности посплетничать, особенно с приезжими, — сказал он, широко улыбнувшись каждой мышцей лица. — Могу я поинтересоваться, что этот старый проказник успел обо мне наговорить? — Сказал, что у тебя лучший товар в городе. — О, он слишком меня нахваливает. Боюсь не оправдать ожиданий после таких лестных слов. Ты, кстати, откуда к нам? Издалека? Только не подумай, что я навязываюсь. У нас ведь городок маленький, так что туристы в наших краях считаются роскошью. Особенно для тех, кто держит бизнес. Поэтому интересуюсь я больше в рабочих интересах и совсем чуть-чуть в личных. — Можно сказать, я в бессрочном отпуске. Пока что остановился в доме на Грин-стрит. — А-а, в том, что стоит посреди леса? — Я молча кивнул, наблюдая за тем, как он по новой принялся пробивать товары сканером. — Да-а, давно я не ездил в ту местность. Последний раз я там был года три назад, привозил Филшерам новый холодильник. Скажу тебе, уже в те годы дом выглядел плачевно, ну а в каком состоянии он сейчас, представить нетрудно. Никто ведь им не занимается. Кларе, хозяйке, он тоже не нужен, так что вполне ожидаемо, что дом терпит пережитки прошлого. — Тогда неудивительно, почему в нём крысы бегают. К сожалению, утром у меня не было вариантов, пришлось заселиться туда, что подвернулось первым, — пояснил я. Только для чего? Не знал. — Кстати, хочу уточнить, я нигде не нашёл ДВП-панели, каталог-то с ними висит. Мне бы дыру за раковиной заделать, а то чувствую, крысы частенько в дом наведываются.       Продавец изменился в лице. — Знаешь, — начал он тоном, который ничего хорошего не сулил, — дело в том, что эти панели закончились как раз несколько часов назад. Сосед Боб забрал последний лист, у него там тоже беда. В октябре стукнет год, как этот бедолага разводит кроликов, правда, к этим самым кроликам, кроме него, наведываются кое-кто ещё. — Я посмотрел на него взглядом, полным непонимания. — Я имею в виду хорьков, — пояснил он. — Эти маленькие засранцы перегрызли у него самых лучших крольчих. Говорил я Бобу, чтобы он сделал нормальный вольер, а не эту чепуху на ножках, которую чуть ли не ветром сносит. Так он упирается. Сам, видите ли, всё знает. Что ж, вот и пусть мучается, зверьков, правда, жалко… — Ладно, — я поспешил его перебить, так как понял, что Чонгук этот, несмотря на свою внешнюю привлекательность, любитель потрепаться не хуже старика Пибоди, а мне этот трёп переваривать всегда было довольно трудновато. — И что мне тогда делать? Где панели-то взять? — В понедельник ожидается крупный завоз товара, в нём как раз будут новые панели. Я могу забронировать для тебя несколько штук, только оставь номер телефона, я свяжусь с тобой сразу, как… — Не нужно. Я зайду лично, — снова с резкостью оборвал его на полумысли. Продавцу это, как видно, не понравилось. — Добро, — уже без приветливости в голосе ответил он, громко оторвал чек и кинул его в бумажный пакет. — Итого к оплате семьдесят долларов.       Я без каких-либо эмоций полез в карман за деньгами, прокручивая в голове мысли, что ни один смертный в этом тухлом городе не сможет заменить мне друга. Наверное, меня просто бесило, что никто даже отдалённо не похож на Тэ.       Дебильная жизнь с дебильными условиями…