Нервы на пределе

Недосказанность имеет несколько стадий ответственности.

Иного она бережёт.

Другого же заставляет гнить.

~Чонгук~

      Я прекрасно знал, что наше опоздание в очередной раз будет таким же неизбежным, как неизбежно восходит солнце по утрам. Но ничего не получалось с этим поделать. Терпеть не могу эти ужаснейшие чувства, вытекающие из простого человеческого опоздания. Торопишься, торопишься, а в конечном итоге, как бы сильно не старался, тебя всё равно пристыдят. Я тяжело вздохнул и быстро натянул носки, уже заранее предчувствуя недовольное лицо мадам Эшкот, директора младшей школы, в которой учатся мои дети. — Лиззи, не налегай на мучное, иначе в школе тебя снова будет пучить! — крикнул я из комнаты, так как услышал с кухни подозрительное чавканье и сразу понял, что к чему. — Ничего не будет! — мгновенно парировала Лиззи с набитым ртом.       Вот же негодница! Всё-таки добралась. — В прошлый раз ты так же говорила. Что, уже забыла, как живот болел? Снова хочешь, чтобы солдатики тебя изнутри копьями кололи? — Они не станут…       Одевшись, я зашёл в кухню и добавил: — Поверь, ещё как станут, если ты сейчас же не прекратишь уплетать эту булку. А ну клади на место! Давай-давай. — Для пущей строгости я скрестил руки на груди и недовольно нахмурился. Это всегда срабатывает. Лиззи посмотрела на меня с обидой, но всё же послушалась. Надкусанная булка с маком сию секунду оказалась на белоснежной тарелке вместе с остальными нетронутыми сдобами, которыми полчаса назад нас любезно угостила миссис Кейти Барн — соседка и дважды вдова. Эта женщина давно положила на меня глаз. Разумеется, знаки внимания она проявляет не одной лишь готовкой. Бывает, попросит починить какую-нибудь дурость у себя в доме, а сама наблюдает за мной из-за угла, будто я глуп и действительно этого не замечаю. В любом случае отказать ей я не мог. Не потому, что являюсь послом доброй воли, а лишь потому, что люблю быть полезным. Однако Кейти расценивает этот жест совершенно по-иному. Если честно, времени особо-то и нет: школа, работа в магазине, уроки с детьми, стирка, сон пару часов, и всё по новой. Таков мой каждодневный жизненный круговорот. Понимал ли я, что женские руки мне необходимы в доме? Конечно. Однако всё равно оказывать Кейти ответную симпатию не спешу. И тут дело не в том, что она старше меня на семь лет, и не потому, что является какой-то уродиной. У меня попросту нет к ней как к женщине никакого интереса. Я вижу в Кейти исключительно хорошего друга, но не более. — Моя ты умница, — я подошёл к Лиззи со спины и чмокнул её в макушку за послушание. — Вернёшься со школы, доешь. А теперь беги одеваться. И брата наконец подними с постели, а то он лежит там как тюфяк. — Что?! Опять я должна его будить?! Когда он сам научится просыпаться… Надоел уже, сил нет! — Лисёнок, — я несколько раз погладил её по мягким, ещё не причёсанным волосам, — перестань капризничать, ты же у меня умная девочка. Просто скажи ему, чтобы поторапливался, через десять минут нам надо уже выезжать.       Лиззи недовольно цокнула языком. Молча спрыгнула со стула. И всё же направилась к лестнице, при этом громко топая ногами. Я проводил её благодарным взглядом, вместе с тем неожиданно вспомнил, что не убрал в сумку копии документов, которые ещё вчера вечером передал курьер с доставленным товаром. Но не успел дойти до коридора, как услышал истошные вопли дочери вперемешку с тихим рычанием сына: — …Ты дура, что ли? Я тебе уже пять раз сказал, чтобы ты шла отсюда! — Папа! Папа! Карл снова меня дурой обозвал. — Врунья! Не было такого! — Было! Было!       Снова они за своё…       Я устало вздохнул, потерев пальцами глаза. — Так, прекратите оба! — крикнул я на весь дом.       Но детей это не остановило. Они продолжили перепираться, как делали практически каждое утро.

До выхода оставалось семь минут.

      Я стиснул челюсти и быстро поднялся вверх по лестнице.       Дверь в комнату сына была открыта.       Увиденное не на шутку меня разозлило: он сидел на брыкающейся Лиззи сверху, придавив подушку к её лицу. Ничего общего с безобидной игрой «Задержи дыхание». — Не понимаю, я что, неясно выразился?! — Мой сердитый тон тут же заставил Карла вздрогнуть. — Карл! А ну, живо прекрати издеваться над сестрой. Подушка создана, чтобы на ней спать, а не чтобы с её помощью бить девчонок. Ещё раз увижу подобное, получишь! Уяснил?       В комнате повисла тишина.       Карл покосился на меня такими злыми глазами, какими, кажется, не косился до сих пор. Тут я понял, что в очередной раз предстал в его глазах тираном. — Ты всегда на её стороне… — буркнул он себе под нос, а затем яростно отшвырнул подушку в угол; я глядел на его красное до самых ушей лицо и ощущал, как сжимается в груди сердце, предчувствуя что-то недоброе. — Ненавижу тебя, слышишь?! — выкрикнул он. — Ненавижу! Это ты виноват, что мама от нас ушла. Ты не остановил её! Ты ничего не сделал! Ты просто худший отец в мире! — Карл, я… — Нет! Ты врун! Не хочу больше слышать твоих жалких оправданий!       Он с яростью отпихнул меня в сторону и выбежал из комнаты.       Дверь ванной прямо по коридору с грохотом захлопнулась.       Полминуты я стоял, парализованный его словами, готовясь в очередной раз проглотить их и запить молчанием.

Утро официально можно считать испорченным.

      Убрав ради дочери все угрюмые эмоции с лица, я довёл её до комнаты, чтобы она без ругани и криков привела себя в порядок, а сам пошёл вниз доделывать дела. С хмурой физиономией стал складывать документы в сумку, не в состоянии избавиться от мысли, что собственный сын меня ненавидит. Это хуже, чем нож вогнать в сердце. Истинной причины, почему мы стали жить втроём, Карл не знал. Ему же всего девять! Бывает, взрослые поступки ребёнку попросту не объяснить. Не пришло ещё время для откровенных разговоров. Может, через пару лет я решусь рассказать, точнее, объяснить, как всё было на самом деле. Но не сейчас. Нет. Мне не хотелось ещё больше его отталкивать. Я ведь, наоборот, его защищаю, хоть он этого пока не понимает.

⇋ ⇌⇋ ⇌

      В школу, как бы сильно мы не торопились, всё равно опоздали. Кажется, мадам Эшкот отчитывала меня за это недоразумение целую вечность! Я уже попросту не знал, что ей ответить, мои оправдания из раза в раз совершенно не менялись: — Прощу прощения, такого больше не повторится.       Но это повторялось, а виной тому — благоговейный Карл. Было видно, что так или иначе он меня побаивается, однако удержаться от какой-нибудь пакости, неважно какой, главное, чтобы мне потом влетело, всё равно не мог. Ясно, что таким образом он самоутверждается. Самоутверждается четыре года. Ровно четыре года он систематически меня мучает, а я терплю и закрываю на всё глаза. Что с парня взять, он ведь ребёнок. Ребёнок, который обижен. Ребёнок, которому больно. Но я ведь тоже не железный. Мне так же больно от его молчания, взгляда, громких криков. Больно от безразличия жены, которая бездумно променяла детей и меня на нечто, ставшее более ценным. Обидно, что я оказался не в силах её вразумить, повлиять на наше совместное будущее. Счастливое будущее. Видимо, одурманенное сознание Коры сделало всё за нас обоих. Боюсь, мне нечего больше добавить. Я любил эту женщину, правда, теперь от той любви осталось одно лишь слово, в реальность которого я теперь не знаю, когда вновь поверю.       Выслушав отнюдь не лесные слова по поводу воспитания детей, я в совершенно раздражённых и подавленных чувствах поехал открывать магазин. Терпеть не могу непунктуальность, однако сам же постоянно нарушаю свой принцип: «Не опаздывай!»       К магазину удалось подъехать спустя час после предполагаемого открытия. Пибоди уже здесь, как и обговаривалось накануне вечером: стоит со стороны заднего входа на пристани, курит одну из своих элитных сигар и просто любуется океаном. Всё как всегда. Я забрал из багажника всё, что хотел, и направился прямиком к пристани. Точнее, к двери. И шёл довольно-таки быстро, чтобы успеть встать к нему спиной. Мне не хотелось показывать, будто я испытываю от чего-то недовольство. — Давно ждёшь? — Я сразу, как только подошёл к двери, засунул ключ в замочную скважину, мысленно отругав свой бестолковый голос за то, что он не смог прозвучать более приветливо.       В следующее мгновение мне удалось предельно точно услышать, как Пибоди вынул сигару изо рта и выдохнул дым. — Со мной можешь не церемониться. Я не такой уж старый, вполне могу спокойно простоять час-другой, — прохрипел он, довольно тяжко закашлявшись в самом конце.       Я тихо фыркнул, расценив ответ как издевательство. Мне было ясно, что он простоял тут не меньше часа, а это по меркам преклонного возраста довольно-таки долгое ожидание. Но, несмотря на это, предпочёл промолчать, раз мне разрешено было не церемониться.       В по-прежнему угнетённых чувствах я дёрнул ручку на себя и, взяв с пола ящик, проник в магазин, оставив дверь открытой.       Пиб зашёл внутрь минуты через три. Я это понял не только по громким шагам, но и по сигаретному шлейфу, что следует за ним по пятам столько, сколько я его знал. А знал я его достаточно. Именно поэтому мне показалось странным, почему он до сих пор не начал ничего у меня спрашивать? Заметил же, что я не в духе. Наверное, мои проблемы у него уже поперёк горла стоят. Раз так, работать будем молча, тем более светлых мыслей у меня в голове не было никаких. Одно лишь возмущение и желание высказать этой мадам Эшкот всё, что я о ней думаю. — Давай уже, говори, чего там у тебя опять стряслось? — услышал я позади выразительный голос и будто выдохнул всем телом.       Признаюсь честно, я ждал этих слов. Пиб, чертяга, тоже хорошо меня знает. Понимает, что мне необходимо выговориться, иначе я не успокоюсь, пока, дай бог, не усну.       Продолжив расставлять банки по позициям, указанной в накладной, я раздражённо начал вещать: — А что говорить? Мы опоздали в школу. Снова. Я битый час выслушивал от директрисы, какая наша семья неблагополучная и что такими темпами мы очень скоро наживём кучу серьёзных проблем. Да как она может говорить такое? Будто не знает, что я один детей воспитываю. Что из кожи вон лезу, чтобы прокормить их. Стерва эгоистичная! Сидит в своём напомаженном кабинете и в ус не дует, отчитывая таких родителей, как я. — Это каких же? Одиноких и беспомощных?       Меня это оскорбило. — Прекрати! Ты прекрасно знаешь, что я не беспомощный. Просто мне не… — Не хватает времени. Да-да, давненько осведомлён этой проблемой.       Услышав очередную издёвку, я громко поставил последнюю банку с краской на полку, а затем с грозным видом развернулся, чтобы он перестал нести чушь, которая не успокаивала, а, наоборот, выводила меня из себя. Я понимал, глупо каждый раз оправдываться нехваткой времени, но он не имел права бить меня на моём же поле!       Минуты нашего с ним затишья не прошли даром. Пибоди немного осёкся. Навряд ли, конечно, он понял, что именно сказал не то, однако всем своим существом показывал, как сильно извиняется. Жаль, что не вслух. Но и на том спасибо.       Он убрал руки за спину и, облокотившись о дверной косяк, спросил: — Что на этот раз Карл вычудил? Из-за чего опоздали?       Тут я повёл носом и отвернулся. Что мне, родного сына стоять, обвинять? Конечно, я промолчал. Но не Пиб.       Иногда его нравоучения просто убивают. — Тебе надо бы взять себя в руки и, наконец, поговорить с ним. Между вами ничего не изменится, покуда парнишка не узнает правду. Он так и будет винить тебя во всех смертных грехах, будет продолжать ненавидеть, издеваться. Оно тебе нужно?       Это ещё сильнее меня разозлило.       Я громко от безысходности завыл: — Бо-о-же, ну почему все так любят раздавать советы? Вы думаете, сказать о таком — это тоже самое, что штаны надеть, просто? Нет, Пиб, ничего не просто. Ты думаешь, мне приятно просыпаться каждое утро и осознавать, что сын, который спит за стенкой, всем сердцем меня ненавидит? Слышать, как он прячет слёзы в подушку, постоянно спрашивая: «Где ты, мама? Когда вернёшься домой?», а после всех рыданий жаждет, чтобы я исчез из его жизни? Думаешь, мне нравится это? Жить, зная, что он меня ни во что не ставит? У тебя нет своих детей, поэтому тебе никогда не понять меня и моих чувств. Нет ничего хуже ненависти собственного ребёнка. Говоришь, сказать Карлу правду? Ладно. А ты думал, что с ним будет, когда он всё осознает? Станет ли ему легче? Какие чувства он испытает? Нет? А вот я думаю об этом каждый день! Его же невозможно контролировать! Вдруг ему взбредёт в голову убежать, где я тогда искать его буду? Уж лучше я смирюсь с мыслью, что он всю жизнь будет меня ненавидеть, зато он будет рядом. Его нелюбовь я смогу пережить, но вот его отсутствие — никогда. Карл ещё слишком мал, он до сих пор не понимает, что случилось на самом деле. — Ты, безусловно, прав, у меня нет своих отпрысков. И теперь, как бы сильно я не желал, этой радости не суждено случиться. Но у меня есть ты. Карл и Лиззи мне вообще как родные внуки, сам же знаешь. Я не от безделья толкую тебе, как поступать. Пойми же, наконец, у меня сердце болит смотреть, как ты мучаешься сам и мучаешь детей! Уж лучше рассказать правду, какова она есть, дать мальчишке прореветься, сказать: мол, так и так, мама больше не вернётся. А ты сейчас только и делаешь, что заставляешь его понапрасну надеяться.       Я стиснул челюсти, поборов дикое желание закричать. — Очень признателен тебе за заботу, но я как-нибудь разберусь с этим сам. — Мой голос прозвучал твёрдо; на то и был расчёт. Не хотелось мусолить эту тему из раза в раз, тем более своего решения касательно этой ситуации я менять не собирался.       И мы оба замолчали.

Тишина не хуже темноты — оба творят с человеком ужасные вещи.

      Осознал я это буквально несколько секунд назад, пока в голову лезли мысли, не совместимые со здоровой нервной системой. Благо, это продолжалось недолго. — Забыл сказать, Кейти приходила незадолго до твоего прихода, дёргала парадную дверь, — аккуратно сообщил Пиб, решая, наконец, подойти к коробке с лампочками и помочь мне с сортировкой. — Господи, да что ж ей нужно-то? Она же заходила к нам с утра. Какая она всё-таки настырная баба! — Одинокие женщины, как гиены, падкие до свежего молодого мяса. Ты уже достаточно свой нос воротишь от этой женщины, может, прекратишь? — А может, ты́ прекратишь? Сколько раз повторять — она меня не интересует. Ну вот никак. Не буду же я себя насильно заставлять лезть к ней в трусы.       Пибоди мой ответ рассмешил. — Глупый, разве тебя кто-то заставляет? Повстречайтесь для начала пару раз, а там, глядишь, приглянётся чем. Это же всё ради детей. Дом будет в чистоте, сорванцы накормлены, да и тебя она ласкою одарит. А то уже забыл, поди, как выглядит женское тело.       Вот и как после таких заявлений быть спокойным?       Я в очередной раз осуждающе на него глянул: — Ты в своём уме? То есть мне нужно спать с соседкой, которая три года не оставляет меня в покое, и всё для того, чтобы дети были сыты и дом чист? А как же я? Моё мнение не в счёт? Может, мне нравится другой человек, а вы все меня сватаете с этой надоедливой Кейти, как будто именно на ней свет клином сошёлся!       Я возмущённо запустил руку в деревянный ящик, и лишь спустя секунду до меня дошли мои же слова. Господи, что за глупость я только что ляпнул… — От оно что! — вопль Пиба не заставил себя долго ждать. — Так у тебя уже кто-то имеется? Ах ты, негодник! Отчего молчал? Кто она? Как зовут?       Чувствуя бурлящую в желудке тревогу, я нервно забегал глазами по складу в надежде ухватиться за что-нибудь, чтобы правдоподобнее соврать.       Нет у меня никого на примете. В помине не было.

Вот как теперь выйти из этой нелепой ситуации?

      Я покашлял, чтобы подавить нервозность, продолжая бессмысленно лазать в ящике, будто делом занят. Однако чем дольше сидел, придумывал идею, тем сильнее ощущал, как пытливые глаза прожигают дыру у меня в затылке. Я злостно выругался про себя, поняв, что этот старый чертяга от меня не отвяжется.       …А может, заманить его этим? — Слушай, Пиб, давай я вас позже познакомлю? Сейчас не то время, нам нужно получше узнать друг друга, притереться, сойтись характерами. Согласен? Думаю, так будет правильнее. Вдруг мы разбежимся быстро. Тем более ты у нас любишь посплетничать со всеми, а мне бы не хотелось, чтобы кто-то раньше времени о нас с ней узнал. — Может, ты хотя бы первую букву имени назовёшь? Было бы славно услышать, скажем, букву К. А вот букву М — менее желанно. Женщин, у которых имя начинается с М, в Меррилле прилично, однако сомневаюсь, что дамы за сорок в твоём вкусе. Хотя что я такое болтаю? Кейти ведь едва ли не сорок! — Он на секунду замолчал, а потом добавил: — Точно ли не Кейти ты от меня скрываешь? — Нет. Извини. Не она.       Он озадаченно промычал, задумчиво теребя свою колом растущую бороду. — Что ж, твоя взяла. Ты только с этим, паршивец, не тяни! А то сам знаешь, любопытство — моя слабая черта.       «Вернее — надоедливая черта», — проговорил про себя я и попытался сконцентрироваться на работе.       Проблема была решена. Во всяком случае, на какое-то время.

⇋ ⇌⇋ ⇌

      Пибоди покинул меня спустя час после того, как я заикнулся о выдуманной особе, возраст которой не знал, а имя и подавно не мог придумать. За это время я отпёр парадную дверь магазина, которую отпирал обычно лишь часам к двенадцати, так как первый посетитель, по статистике, заглядывал после полудня. Разобрал большую половину ящиков, кое-что просто занёс на склад, потому как заказал слишком много всего, что аж для остального товара попросту не хватило места.       О ситуации с опозданием в школу я больше не думал. Вернее, элементарно устал о ней думать. Я знал, мадам Эшкот не блефовала, когда говорила о скорых проблемах в моей семье. Она, честно говоря, та ещё стерва. За годы, что я живу в Меррилле, о ней сложилась репутация серьёзной властной женщины, с которой лучше не связываться. Надо сказать, что сам я не из хилого десятка — рост метр восемьдесят пять, и вешу около семидесяти трёх. Но даже у меня, у взрослого крепкого мужчины, каждый раз внутренности сворачиваются в трубочку, когда она на меня смотрит. Сколько ещё так будет продолжаться, понятия не имею, но однозначно приму меры. Начну вставать ещё раньше. Стану заранее будить Карла. Выезжать в школу будем не как обычно, а заблаговременно.       Я с этим справлюсь. Не имею права не справиться.       На данный момент из работы мне оставалось сделать последнее — распаковать коробочку с гвоздями и заполнить ими пустой контейнер в зоне, где находится «всё для крепёжных изделий». Этим я и занялся, сидя в углу за кассой. По радио играла песня Love And Affection группы «Нельсон». Я подпевал в такт артистам, параллельно срывая с новой упаковки скотч. Чувствовал себя спокойно и расслабленно, будто не было в моей жизни никаких неприятных разбирательств накануне утром. Я сидел, совершенно не ожидая, что в магазин кто-то может заявиться раньше привычного времени. Поэтому, когда краем глаза заметил около прилавка чьи-то ноги, обтянутые тёмными джинсами, моя душа камнем рухнула вниз, и я подпрыгнул на стуле, вскрикнув: — Господи Иисусе!       На лице приезжего в наш город гостя поселилось удивление. — Что, настолько сильно похож? — спросил Чимин, изогнув одну из бровей.       Я сконфужено сделал песню тише. — Как давно ты здесь стоишь? Я не слышал, чтобы дверь открывалась. — Ещё б ты слышал. Голосил, как соловей на ветке.       Во рту от смущения стало внезапно сухо, как в безливневый сезон. — По видимому, я немного увлёкся… — Это мягко сказано. А вообще, поёшь неплохо, только вот фразу «Я бы отказался от своей гордости, чтобы спасти себя от одиночества» немного не дотянул, — пояснил он свою точку зрения и расслабленной походкой, скрепив руки за спиной, подошёл к стеллажу с висевшими на крючках гаечными ключами.       Я бы соврал, если бы сказал, что меня не задели его слова. Я надул щёки, в штыки восприняв его замечание. — К твоему сведению, я не претендую на звание «лучший певец мира», поэтому всё, что ты успел услышать, было исполнено исключительно для поднятия настроения. — Само собой.       В его тоне я услышал чёткие фибры глумления, но ничего не ответил в свою защиту. Я и так всё утро провёл не в лучшем расположении духа, отчего сейчас попросту не имел сил для новых препирательств.       Чимин закончил пристальным взглядом разглядывать гаечные ключи, бубня и хмыкая что-то себе под нос, будто негласно критиковал всё, что лежало на полках, а затем и вовсе скрылся за высокими стеллажами. Лишь тёмные торчащие волоски на макушке выдавали его местоположение. Зная своё детище от и до, я понял, что стоит он напротив шпателей и малярных валиков.       Но через пару секунд макушка исчезла тоже.       Из-за того, что пришлось убавить радио, в магазине воцарилась несвойственная мне тишина. Это меня раздражало. Но ещё больше нервировало то, что где-то по залу перемещался турист, который странным образом не внушал никакого доверия. Я ко всем жителям проявлял доброту, да и вообще никогда не относился к людям предвзято. Но конкретно эта личность почему-то вызывала в желудке неуютное чувство. Было в его поведении что-то такое, что вызывало ряд вопросов. Или его пристрастие к мрачной одежде наталкивало меня на мысль, что этот парень какой-то туманный?       В любом случае, всё это не моё дело. Не думаю, что он задержится здесь на длительное время. Меррилл — это город, где жизнь течёт размеренно и тихо. А этот парень — как чёрная овца посреди белого стада: выделяется, источая пугающую для окружающих наружность. Такие никогда не приживаются надолго на одном месте. — Что-нибудь приглянулось? — спросил я, взглядом блуждая по залу в поиске потенциального клиента. — Да не особо, — ответил он, и в следующий момент я снова вздрогнул, поймав его холодный взгляд, неожиданно выплывший с восточной стороны, где у меня находились горелки и газовые мини-плиты для похода на природу.       Он остановился около прилавка прямо напротив и начал сверху вниз нагло таращиться на меня.       Я заёрзал на стуле, точно как в кабинете у директрисы Эшкот, почувствовав дискомфорт от его пронизывающих чёрных глаз. — Ты же за ДВП панелями зашёл? Я как раз их сегодня привёз с утра. Подожди тут, они у меня в машине, — быстро протараторил и чуть ли не пулей понёсся к припаркованному на обочине пикапу.       Лишь на улице мне удалось спокойно выдохнуть. Я зачем-то осторожно оглянулся назад на окно: всё, что увидел сквозь грязные стёкла, — это тёмный мутный силуэт. Правда, я не смог понять, куда этот силуэт конкретно смотрел, но надеюсь, что не в мою сторону. В довольно странных чувствах я повернулся к окну спиной, аккуратно вытащил из багажника панели и вместе с тем удивился своему поведению. Что всё-таки такое на меня нашло? Веду себя как шугливый подросток... Надо взять себя в руки, а то он подумает, что из такого, как я, можно запросто косы вить. Не хватало ещё, чтобы этот тип меня ограбил. С такими нужно не терять бдительности!       Обратно я вернулся с абсолютно другим настроем.       Спиной открыл дверь и сразу поставил три одинаковых комплекта панелей около его ног, облокотив их о прилавок, чтобы они не упали. А сам встал за кассу, намереваясь впредь смотреть на этого приезжего туриста исключительно без стеснения и трусости. — Вот, как заказывал, — сказал я ему, заранее пытаясь выстоять и удержать мышцы лица непоколебимыми.       Чимин принялся разглядывать упаковку. Правда, с каждой пройденной секундой его лицо становилось всё угрюмее и мрачнее. Что же его смущало? — Я же могу вскрыть и проверить товар на наличие повреждений? — спросил вдруг он, мимолётно задержав на мне свой какой-то вновь недовольный взгляд. — Если они битые, платить не стану. — Само собой, проверяй, только нож возьми.       Я выдвинул из-под стола ящик, в котором у меня лежало куча всякого добра, и протянул ему старенький канцелярский ножик. Чимин странно на него взглянул, однако возвращать не стал. Неужто брезгливый?       Я тихо усмехнулся себе в плечо, в очередной раз думая: кто он такой и откуда вообще приехал? Его водолазка и джинсы не выглядели привлекательными. А если добавить чёрные очки и вставить сигарету в зубы — вылитый нарушитель закона. Если б я встретил такого поздним вечером на улице, не раздумывая, обошёл стороной. К тому же подобные наряды часто мелькают на преступниках в пятничной телепередаче «Следователь Шон раскроет правду», которую я запрещаю смотреть Карлу из-за обилия чуши, убийств и крови. Нет, конечно, я не берусь утверждать, что этот парень из подобной карьеры, однако кто ж его знает?       Вот уже на протяжении трёх минут я наблюдал за тем, как ловко Чимин орудовал канцелярским ножом, быстро разрезая картонную упаковку и пупырчатую плёнку слой за слоем. Наверное, я всё же погорячился, записав его в преступники. Какой из него вор и убийца? Вероятнее всего, он работает где-нибудь на предприятии, выполняет поручения, для которых требуются шустрые и сноровистые руки.       Тогда что насчёт чёрной одежды?       Если говорить откровенно, во что он был одет в прошлую нашу встречу, я не особо помню, но рискну предположить, что примерно так же.       А что, если в том городе, откуда он приехал, произошло нечто трагичное? К примеру, потеря кого-то из близких? В таком случае это объясняет перепады настроения, грубость, угрюмый вид, а также тёмное одеяние. Чёрный цвет ведь означает не только строгость и элегантность, но и траур.       После этих мыслей мне стало парня жалко. Может, следует его подбодрить? Как-то разговорить, рассмешить? Возможно, он окажется не таким уж и плохим, каким я его считал все эти дни. — Слушай, Чимин, — аккуратно начал я, по-прежнему наблюдая за его действиями, — сколько ты уже в Меррилле? Дня три? Если есть желание, могу показать тебе город. У нас, правда, нет особо никаких достопримечательностей, но парочку интересных мест я знаю. Также могу посоветовать отличное заведение, где можно расслабиться и вкусно поесть, если ты не любишь готовку или у тебя нет на неё времени. — На счёт первого не уверен, а вот со вторым Пибоди тебя опередил. — Правда? Когда успел? — В день моего приезда. Он водил меня к Белому Мо. — К Белому Мо? — Я рассмеялся. — Да он, видимо, спятил! Не хочу сказать про Мо ничего дурного, но стряпня в его закусочной пресная, как раз под стать зубам стариков, которые мучаются от холестерина и гипертонии. Я же имел в виду кафе тётушки Розэ. Оно совсем недалеко, через четыре магазина отсюда. Ничего не имею против запаха пожилых людей, однако рад, что у неё в заведении его нет. Еда там вкусная, а если сесть за десятый столик, то из окна откроется прекрасный вид на океан. Пока будешь здесь, обязательно к ней загляни, там ещё на вывеске нарисован бифштекс. — Хорошо, загляну, если будет время, — монотонно сказал он и положил нож на стол. Вытерев пот со лба рукавом, сообщил: — С панелями всё в порядке, трещин нигде нет. Одолжишь скотч, чтобы я мог запаковать это дерьмо обратно?        Я без колебаний дал ему скотч, не обратив внимание на слово «дерьмо», а вместе с тем решил поинтересоваться, пока он не ушёл: — Что-то ещё нужно? — Нет, — кряхтя, ответил Чимин, заматывая упаковку едва ли не намертво. — Подумай, я сделаю тебе хорошую скидку, — проинформировал его я, наблюдая за процессом обёртывания. Затем совершенно случайно на глаза мне попалась коробочка гвоздей, что лежала чуть левее кассового аппарата, и я добавил: — Думаю, тебе для работы понадобятся гвозди. Насколько я помню, в прошлый раз ты их не покупал, верно же?       Чимин на сказанное навострил уши: видимо, понял, что гвоздей у него действительно дома нет. Но ничего не сказал, сделав вид, будто не услышал.       А я продолжил: — Как минимум тебе понадобится ещё молоток. А то как ты будешь забивать гвозди без молотка? Используя другой инструмент, ничего хорошего, может, и не выйдет.       Чимин, стоя ко мне боком, тяжело выдохнул: — Ладно. Возьму. — Отлично!       Отчего-то я чувствовал себя в ударе. Конечно, как тут не чувствовать? На часах нет и двенадцати, а я уже продал аж три позиции из каталога! Оказывается, день этот не такой уж и плохой.       Во мне проснулся какой-то дикий азарт предложить Чимину что-нибудь ещё: — Как я уже говорил, в том доме, где ты сейчас поселился, я был года три назад. Интересно узнать, тот обшарпанный низенький комод с такими круглыми золотыми ручками до сих пор стоит около кровати или от него наконец избавились? — Стоит, — сухо ответил он, закончив обматывать панели и возвратив скотч с ножиком обратно на стол.       Я убрал их в ящичек, сразу дополнив свою идею: — Могу предложить отличную зелёную краску прямиком из Германии, сможешь перекрасить эту страшную сетую древность. Да и глазу будет поприятней. Сама по себе краска матовая, ложится просто прекрасно, уверяю тебя. Рекомендую также приобрести респиратор. В доме, как мы знаем, нельзя дышать химией, пусть даже состав краски не особо агрессивен. — Я открою окна.       На его ответ я размеренно кивнул головой. Возможно, у него просто нет денег на хороший респиратор? — В принципе, учитывая размеры дома, можно поступить и так. Правда, для этой краски, как и для любой другой, необходимо взять грунтовку. Иначе через время с покрытием может произойти уйма всего: краска станет шелушиться, пузыриться. — Хорошо. Грунтовку тоже возьму. — А перчатки посчитаем? — спросил я, мимолётно обратив внимание на его чрезвычайно пухлые для мужчины губы. — Да. — Превосходно. — Я дружелюбно ему улыбнулся и взглянул на сумму в чеке. — И того у нас восемь позиций. С учётом скидки восемьдесят пять долларов за всё.       Я пододвинул к нему бумажный пакет, в который едва поместились все покупки, и подумал про себя: «А как он собрался нести всё это? Пешком довольно далеко идти до дома».       Может, его подвести? — Слушай, — я взял сухую тряпку, чтобы протереть поверхность прилавка от пыли, — тебя подбросить? Мне совсем не сложно. Сейчас только ключи со склада захвачу. — Не надо меня никуда подвозить, — голос Чимина сменился, стал более низким и грубым. — Но я же сказал, мне не сложно, — мне пришло в голову настоять, вдруг он из-за стеснения меня отталкивает. — Мне будет приятно проехаться, взглянуть на дом.       Но Чимину это, по-видимому, правда не было нужно. Он остановился с пакетом около входной двери и низко-низко опустил голову: — Терпеть не могу людей, которые навязываются... — совсем тихо выдохнул он, а затем добавил без единой в голосе эмоции: — У меня есть тачка. Я доеду сам. — О, ясно, так, значит, я навязываюсь? — Пожалуй, это единственное, что я услышал из его речи. Сказанное меня рассмешило и одновременно задело. — Я всего лишь предлагаю тебе помощь. Это элементарная вежливость, о которой, судя по твоим манерам, ты знать не знаешь. — Знаю я вашу вежливость: «Возьми то, возьми это». Я приехал за единственной вещью — за этими дурацкими панелями. И точка! А ты впарил мне дурость, большая часть из которых мне нахрен не нужна. Ещё раз повторяю: я не нуждаюсь в помощи. Ни в твоей, ни в чьей-либо ещё. Я не ищу дружбы, приятелей или союзников. Я справлюсь со всем один! Теперь тебе достаточно понятно?       От гнева я чуть ли не до хруста стиснул зубы, глядя в его такие же, не менее злые глаза. — Что ж, в таком случае могу пожелать лишь приятного дня, — я едва сдержался, чтобы не вытолкнуть его вон из магазина. — Спасибо. — Всего доброго!       Чимин развернулся и вышел наружу, яростно хлопнув дверью. А я шумно выдохнул и громко плюхнулся на стул, который чудом подо мной не разлетелся.       По радио играла песня Бобби Макферрина — Don’t Worry, Be Happy.       Я издал громкий вопль раздражения и злости и быстро выключил магнитофон.