Нервы на пределе

Не желай того, ради чего не готов пожертвовать всем.

~Чимин~

      Господи. В кого я такой осёл? Родители вроде умные были люди. Ну а я тогда от кого произошёл? От валенка или, может, от дубинки? Скорей всего, потому что с родителями у меня нет ничего общего, за исключением разреза и цвета глаз.       Во мне кипело раздражение. Я злился. И злился на самого себя, не только на Чонгука. А если подумать, при чём здесь Чонгук? Разве он виноват, что мне рвало крышу от желания к нему прикоснуться?       Чёрт! Что я несу…       За последние пару часов я узнал о нём слишком много. И это слишком меня ломало. Я паршивый человек, раз радуюсь, что он вдовец?       Конечно!       Боже. Какая же я мразь…       Я всё шёл и шёл, отдаляясь от Чонгука всё дальше и дальше. Мне требовалось побыть одному. Раскидать мысли по полкам. Но я знал, что ничего из этого не выйдет, пока озлобленность на самого себя не улетучится в забытье. Меня пугало будущее. Буквально каждую секунду. Я не знал, куда бежать. Не знал, что делать. Не знал, как следует поступить. И это касалось всего: моей жизни, машины, которая две недели проторчит в ремонте, этой маленькой девчушки Лиззи, к которой я начал привязываться. А в особенности я не знал, что делать с её отцом. В нём не было ничего особенного. Тогда что? Что за бесы во мне бушевали, когда я смотрел на него? «Будь твёрдым! Не смей! Слышишь? Не смей, мать твою, поддаваться!» — твердил я, пока сидел с ним под одним одеялом. Но я поддался. Как сопливый школьник. Не смог сдержать себя в руках. Дотронулся, а потом разозлился, что он одёрнул руку. Попытался спровоцировать Чонгука на ответный жест. Но понимал ли он, чего я хотел? Конечно, нет! У меня ведь не написано на лбу, что я предпочитаю мужские задницы вместо вагин.       И о чём я только думал? Лишь всё усугубил. Усложнил. И что теперь делать, даже не представлял.       Я заметил вдалеке скамейку. Дошёл до неё и сел, зарывшись ладонями в волосы. «Извини, что до меня никто не был к тебе добр». Я усмехнулся, вспомнив его слова. Да с чего он вообще взял, что никто не был ко мне добр? Реально думает, что знает меня? Пф! Ни черта он обо мне не знает! Я убийца. Профессиональный киллер. Мне не нужна какая-то там паршивая человеческая доброта. От неё нет толку, потому что любое действие влечёт за собой последствие. Я всегда говорил это и буду говорить. Доброта делает из человека жалкое подобие существа. В доброте нет стержня, нет силы, нет уверенности. Она размягчает разум, делает поблажки, заставляет прогибаться под её устои. Но я не хочу ни под кого прогибаться! Я сам хозяин своей жизни.       Боже, что за ахинею я опять несу?       Какой я, к чёрту лешему, хозяин своей жизни? За мной гонятся парни из группировки, а я, поджав хвост, убегаю от них прочь. Хожу со стволом в штанах, всегда наготове направить мушку кому-нибудь на лоб. И это называется хозяин своей жизни? Да я просто трусливый клоун в цирке под названием «Выживание».       Сквозь поток идиотских мыслей, заполонивших голову, я услышал знакомый тревожный голос. Он искал меня. — Чимин? Ты где? — повисла секундная пауза. — Эй, хватит уже дурака валять. Не заставляй меня огибать всё кладбище, чтобы найти тебя.       Неужели он сможет обогнуть всё кладбище, чтобы найти меня? Да и зачем ему это?       С каждой секундой его голос становился всё громче. Чонгук приближался. Я по-прежнему сидел, уткнув лицо в ладони, и не думал шевелиться, мечтая стать невидимым. Но мечтам не суждено сбываться. По крайней мере, моим. — Вот ты где!       Я услышал, как Чонгук протяжно выдохнул. Пришлось нехотя убрать от лица руки. Он шёл с той же стороны, с которой пришёл я. Я откинулся на спинку скамейки с недовольным лицом. Меня коробило не от того, что он нашёл меня, а от того, что этот святоша проявлял заботу по отношению ко мне. Он что, не мог просто взять и уехать?       Чонгук подошёл и встал около скамейки. Я не решался поднять голову и встретиться глазами с его, потому что, если сделаю это, тут же размякну. — Ты чего здесь уселся? — спросил он, сжимая в руке ключи от машины. — Не слышал, что ли, как я звал тебя? — Слышал, — холодным, как воздух, тоном сказал я. — Чего тогда не отзывался? Вовсе не смешно было заставлять меня бегать по всему кладбищу и искать тебя. — Мог и не искать, — я нашёл в себе силы взглянуть на него. Чонгук от услышанного оторопел. — Что значит, мог не искать? — То и значит.       Он нахмурил брови, глядя на меня сверху вниз. — Вот только давай без этого, — твёрдо заявил он. — Мы приехали сюда вместе, значит, вместе должны уехать.       Я фыркнул и сложил на груди руки. Надменно приподнял подбородок и состроил лицо настолько сухое и непроницаемое, какое только умел: — Очень благородно с твоей стороны говорить такое. Но ты мог не трудиться и поступить, как хотел изначально, а не так, как повелела тебе твоя грёбаная совесть.       Чонгук выждал паузу. По всей видимости, переваривал услышанную информацию. — О чём ты говоришь? — его голос прозвучал на низких частотах; я заметил, что он делался таким только в те моменты, когда он реально ничего не понимал.       За спиной от резкого, шального ветра заколыхались ветви деревьев. Я закинул ногу на ногу и поёжился, когда холодный порыв дошёл до меня. — Я намекаю на то, что ты мог спокойно уехать домой, а не переться через всё кладбище в поисках меня. Не поверю, что ты не думал об этой мысли. — Чтобы оставить тебя здесь? — Именно.       Чонгук криво усмехнулся, а затем добавил: — Господи, какой же ты дурак, — процедил он, проведя рукой по лицу. — Откуда ты можешь знать, что именно я думал? У меня даже мысли не возникло оставить тебя и уехать. Я не поступаю так по-свински с людьми. — Если люди свиньи, почему бы и нет, — невнятно произнёс я. — Прекрати! — Он заметно начал раздражаться. — Просто давай уже пойдём, у меня дети в машине, если ты не забыл. — Так иди. Я тебя не держу. — Чимин, чтоб тебя! — прокричал он на всю округу. — Не заставляй меня силком тащить тебя к машине!       Я раздвинул в улыбке губы, представив эту картину. — А что, я не против.       Чонгук на мою издёвку издал истошный гневный вопль. — Всё. Достал! — Он дёрнулся с места и схватил меня за запястье. — Буду тащить тебя, как маленького, раз по-нормальному не понимаешь!       Меня откровенно забавлял не только рассерженный тон, но и его серьёзность. На самом деле мне ужасно льстило, что он пошёл за мной. Возможно, я на самом деле вёл себя как маленький, но ничего не мог с собой поделать. В его присутствии я начинал испытывать дикую слабость, которую не получалось как следует контролировать. Хотелось послать его куда подальше, но язык не поворачивался. Со мной определённо происходило что-то странное.       Чонгук не тащил меня. Я прекрасно шёл сам. Он сжимал моё ледяное запястье своей тёплой ладонью, а рукав его водолазки бился мне о пальцы. И я подумал: «Может, нырнуть туда, внутрь?» Но быстро отмёл эту идею, уставившись на его безумно потрясную задницу. Боже, что за задница? Чертовски хотелось выкинуть эти уродские брюки и наказать ему, чтобы он не смел их больше надевать. Его бёдра интенсивно качались туда-сюда от бешеного темпа, с которым он нёсся вперёд. Это лишь подливало масла в огонь, распаляло интерес поведать неизведанное.       И как я только умудрился пропустить тот мимолётный момент, когда Чонгук обернулся и застукал меня за процессом любования его округлыми формами? Интересно, сколько секунд он за мной наблюдал? — Не понял, на что это ты там уставился? На мою задницу? — пробасил он, не прекращая идти.       Я решил его передразнить. — Тебе соврать или ответить правду? — Лучше правду. — У тебя убийственная задница, — с усмешкой сказал я ему в лицо.       Его брови поползли вверх, а щёки вспыхнули. Ну а чего он хотел? Сам решил услышать правду.       Он поспешил отвернуться. — Я этого не слышал… — Так я могу повторить: в жизни не видел задниц привлекательнее твоей. Кощунство прятать её под такими брюками. Где ты их, кстати, нарыл? На какой барахолке? — Я женился в этих брюках.       Матерь божья! — И как только зрители в зале не ослепли, увидев это уродство? Я, если что, о твоих штанах говорю.       Чонгук от смущения прочистил кашлем горло. — Брюкам десять лет. Они просто износились, — робко произнёс он. — Я, конечно, ни на что не намекаю, но старые вещи принято выбрасывать. Только не смей говорить, что они дороги тебе как память, и всё в таком духе, а то меня вырвет. — Вперёд. Кустов вокруг полно. — Тогда тебе придётся отпустить руку, чтобы освободить меня. Если честно, мне бы этого не хотелось. Но ты можешь пройти со мной, я буду только за.       Его пальцы на моём запястье немного ослабли. Неужели я его так сильно смутил? — Мог бы ты не шутить такими вещами? — едва слышно произнёс он.       Точно смутился. — С чего ты взял, что это шутки? — Я шагал с довольной улыбкой на лице. — Хотя бы потому, что правдой быть это просто не может. — На твоём месте я бы не был так уверен. Давай свернём в чащу около вон того большого дерева, и узнаешь наверняка, шучу я или нет. — Нет уж, спасибо.       Я усмехнулся. — Жаль. Многое теряешь.       Не знаю почему, но мне доставило сильное удовольствие отпускать пошлые намёки, а в особенности наблюдать его растерянность. Мне понравилось то мгновенье азарта, которое на меня накатило. Я даже забыл, что совсем недавно был зол. Вот, значит, как быстро пропадают негативные эмоции, когда есть на что переключить внимание.       Миновав дорожку, выложенную серыми камнями, мы вышли прямиком к железным воротам, через которые вошли на кладбище. Я оглянулся назад в попытке увидеть место под деревом, где мы сидели, но во тьме не смог ничего разглядеть. Раз мы уверенно шли к выходу, значит, Чонгук потрудился всё прибрать, прежде чем идти искать меня. Но когда он успел?

⇋ ⇌⇋ ⇌

— Может, зайдёшь? — негромко произнёс я, повернув голову к водительскому креслу.       Полминуты назад мы подъехали к моему временному пристанищу. Услышав это предложение, которое можно расценить довольно двояко, Чонгук перевёл внимание на наручные часы. Я тоже устремил взгляд на его запястье. Циферблат показывал сорок минут второго. — Не думаю, что это хорошая идея, — он посмотрел на меня с сомнением и добавил: — Уже довольно поздно. — Да ладно тебе, дети всё равно спят. — Да, но мне нужно рано встать, чтобы отвести их в школу и открыть магазин вовремя. Завтра должен подъехать замерщик, а до его приезда мне необходимо освободить один стеллаж. Я решил установить на стену станок для намотки верёвки. — Ладно, могу прийти с утра помочь разобрать барахло с полок, — Чонгук на это предложение скорчил подозрительное лицо. Я решил на него надавить. — Да давай! Хватит ломаться, десять минут тебе уж точно погоды не сыграют. — Я хлопнул его по плечу, побуждая тем самым быстрее принять решение. Если говорить откровенно, мне не хотелось оставаться одному. Причина в том, что спать я был ещё категорически не готов. Совершенно не та стадия. Если Чонгук уедет, я сойду с ума. Снова, как полоумный, буду прислушиваться к каждому шороху и звуку и не засну до самого утра. А я вроде как уже пообещал ему свою помощь. Правда, за каким чёртом, спрашивается, я это ляпнул?       Чонгук обернулся на заднее сидение, чего-то немного помедлил, а затем откинулся обратно на спинку кресла. — Ну ладно, — как-то обречённо выдохнул он.       В придачу я уловил в его ответе долю неуверенности, но, когда он вынул из зажигания ключ, я понял, что он совершенно точно решил пойти со мной. Внутри разлилось приятное чувство облегчения.       Мы молча поднялись на веранду. В этот момент лес вокруг нас издавал самые разнообразные звуки: птицы постукивали по деревьям, где-то трещала сухая кора, кусты шевелились. Неизвестные мне пернатые издавали громкие и короткие посвисты: «тви-тви-тви». Напрасно я надеялся, что смогу с этим справиться, когда снимал этот дом. В нём мне не то что неуютно, в нём чертовски страшно находиться. Ночной лес вкупе с темнотой внушали мне чувство непреодолимого страха каждый раз, когда наступали сумерки. Но мирное дыхание Чонгука у меня за спиной затмевало все те звуки леса, что звучали где-то на фоне. Оно же затмило как минимум половину тревожных мыслей, которые воспроизводил мой мозг с момента, как мы покинули машину. Это меня немного успокоило. Я отворил дверь и с ехидной улыбкой отпрянул в сторону. — Прошу, гость дорогой, входи, — передразнил я его, намекая на недавнюю ситуацию, случившуюся на пороге его дома. — Спасибо, — он слегка кивнул головой, и я заметил, как кончики его губы поползли вверх. Меня порадовало, что вместо возмущения Чонгук воспринял этот подкол в шутку. Когда он оказался внутри, я бегло глянул на пикап и тихонько, без посторонних звуков, закрыл за собой дверь, несколько раз с подозрением глянув сквозь деревья. Вроде на горизонте всё было чисто.       Я нащупал около входа выключатель. Свет в доме загорелся. Мы одновременно поморщились. — Господи, какой яркий! — недовольно просипел Чонгук. — Твой товар, — поспешил сообщить я, намекая, что эту самую лампочку я приобрёл у него в магазине.       Чонгук, подставив ладонь ко лбу, взглянул на болтающуюся на проводе лампочку. — Почему у тебя нет никакой люстры? — спросил он с лёгким упрёком, переведя на меня взгляд. — Знаешь вообще, для чего она нужна? — Для красоты же, не? — с насмешливой интонацией предположил я, обойдя его и направившись сразу к холодильнику. — Не только. Она как раз предназначена для защиты… — Да-да, для защиты от слепящего света. Я прикалываюсь, неужели ты не понял? — Кто ж вас, городских, поймёт, — фыркнул Чонгук, присаживаясь на край кровати. — Говорите одно, думаете о другом. Почему нельзя сказать сразу, как есть? — Тааак, — недовольно протянул я, закатив глаза. — У тебя где-нибудь на затылке есть переключатель? Хотелось бы уже сменить радио с нудной станции на более весёлую. — Если бы ты прекратил видеть во мне только зануду, то ты бы очень удивился, разглядев во мне много других положительных качеств. — К сожалению, пока смутно верится хотя бы в одну из них. — Я заглянул в холодильник. — Так, у меня есть только пиво и минералка. Ты что будешь? — Минералку. — Ну пиво так пиво. — Я вообще-то за рулём, если ты забыл. — А мне пофигу.       Я взял две стеклянные бутылки и захлопнул ногой дверцу холодильника. Чонгук посмотрел на меня, покачав головой. — Ты безнадёжен, — выдохнул он, забирая у меня из рук открытую бутылку. — Нет. Это ты безнадёжен, а я просто неисправим. Будем, — сказал я тост, и наши стеклянные сосуды друг с другом соприкоснулись.       Чонгук сделал один глоток и, держа бутылку в руке, встал с кровати, начиная ходить по комнате и осматриваться вокруг. А я, присев на его нагретое место, стал осматривать его. Точнее, я на Чонгука глазел, как на какой-нибудь дичайше дорогой экспонат, выставленный на обозрение за просто баснословные бабки. На нём были надеты светло-серые брюки с вытянутыми коленями, чёрные ботинки с уродским круглым носом и тёмно-зелёная вдребезги растянутая водолазка, которую он за каким-то хреном заправил в брюки. Да кто вообще так ходит? Разве что восьмидесятилетние старики, мечтающие тряхнуть стариной и выпендриться перед старухой перед вечерней игрой в лото. Я очень тихо и протяжно выдохнул, чтобы Чонгук этого не услышал. Мне не нужно было, чтобы он оборачивался и портил мне удовольствие. Я скользнул взглядом от его могучих плеч вниз вдоль позвоночника, очертил знак бесконечности на его потрясной заднице и закончил где-то между ног. Примерно на третьей непристойной фантазии в глотке резко пересохло. Я сделал аж три глотка пива, не сводя глаз с его бёдер. Внизу живота приятно заныло. Чёрт… Что же он со мной делает? — А этот комод довольно неплохо выглядит в зелёном цвете. Я, если честно, сомневался немного. — Ну да, хоть что-то в моей жизни приобрело краски.       Чонгук выпрямился, закончив разглядывать скол на самом нижнем ящичке, который образовался задолго до моего въезда сюда. И взглянул на меня. — Ты бы попробовал начать с одежды, — предложил он, медленным шагом обходя обеденный стол. — Я, конечно, ни на что не намекаю, но постоянно ходить во всём тёмном — это как-то скучно. — Правда? Думаю, ботинки с круглым носом и зелёная водолазка, заправленная в брюки, немного не мой стиль. Не отражают мою истинную сущность.       Чонгук сделал глоток пива и с убийственным для моих нервов звуком убрал губы от горлышка бутылки. — А чёрный, значит, отражает?       Я пожал плечами, борясь с диким желанием сделать с ним что-нибудь неприлично грязное. — В чёрном я не выделяюсь. Мне приятнее слиться с толпой, а не светиться в ней, как новогодняя ёлка. Я предпочитаю что-то более приглушённое.       С его губ сорвалось некое подобие смешка. — Понятно. Значит, ты личность отстранённая. Это сразу было понятно. И всё же у тебя хоть иногда возникало желание надеть что-то более лёгкое? К примеру, что-то белое?       Я сразу вспомнил про белую футболку, которую не знал, где посеял. — Нет, — решил соврать я. — Печально. Думаю, тебе бы пошёл белый цвет, а то в чёрном ты выглядишь слегка отталкивающе.       Я рассмеялся. — Отталкивающе? — переспросил, а затем вытер пиво с губ ладонью. — Вот оно что. Значит, мне нужно надеть что-то светлое, чтобы ты наконец ко мне присмотрелся?       На мгновенье между нами повисла тишина. — Прекрати эти шутки, — пробасил Чонгук, отодвинув немного занавеску и выглянув в окно. — Не знаю, чего ты добиваешься, но я не стану играть с тобой в эту игру.       Не скажу, что мне понравился его ответ. Но я не воспринял его всерьёз. Лишь откинулся спиной на кровать и с наглой ухмылкой, глядя в деревянный потолок, заявил: — Ладно, я буду действовать медленно. Двух недель мне будет достаточно. — Достаточно для чего? — Чтобы ты посмотрел на меня иными глазами, не с того ракурса, с которого смотришь сейчас.       Я услышал по его телодвижению, как он перевёл взгляд с окна на меня. Мне не удалось сдержать улыбку, и я расплылся в ней, нисколько не стыдясь. Всё ещё не глядя на Чонгука, я приподнял голову, сделал глоток пива и только потом встретился с ним глазами. Мне дьявольски хотелось поиграть с ним. И чего-то добиться в конце.