Нервы на пределе

Ночью всё становится иным.

Или это всего лишь дурные слухи?

~Чонгук~

      А дома у нас чёрт ногу сломит…       Именно об этом я беспокоился всю дорогу. Если б я только знал, что вечером предстоит принять гостя, убрался б хоть чуть-чуть. Наверное, будет неправильно попросить Чимина подождать нас в машине, да? ...Ну конечно. О чём это я! Бог его знает, как долго мы будем собираться. Тем более раз Лиззи его пригласила, то это надолго. Уже поди сидит, гадает, что покажет Чимину первым.       Что ж, придётся краснеть и убираться на ходу.       Чимин, кстати, приятно меня удивил. Я даже не догадывался, что он может быть другим. Забавным. Хотя, возможно, я просто не хотел этого замечать. Да и как тут заметишь, когда он ходит вечно с угрюмым, чем-то недовольным лицом и только и делает, что грубит. Такое отношение не вызывает никакого желания общаться, не то чтобы разговор заводить. Но, как ни странно, тем для обсуждения у нас нашлось просто предостаточно. Чимин совершенно не показался мне глупым, каким-то необразованным. Наоборот, в его ответах проскальзывали мысли не только безумно смешные, но также достаточно умные. Такие, над которыми я с удовольствием смог бы поразмышлять на досуге. Надеюсь, он не думает обо мне дурно, а то я столько нелепой чуши наговорил, пока мы ехали за детьми, отчего порой мне становится за себя крайне стыдно.       Когда мы остановились около ворот гаража, я нервно сглотнул и повернулся к нему: — Что ж, вот мы и приехали.       Чимин почти открыл рот, чтобы что-то мне ответить. Но не успел. Я не заметил, как быстро Лиззи вылезла из машины. Она распахнула дверцу с его стороны и схватила за руку, утягивая за собой и возбуждённо приговаривая: — Чимин, пойдём скорее! Я покажу тебе дом. А ещё покажу свою комнату и комнату папы тоже!       Моё сердце от услышанного ухнуло вниз. — Вот только не надо показывать мою комнату! — поторопился крикнуть я им вслед, спешно вылезая из машины. — Почему? — спросил Чимин, обернувшись ко мне через плечо, шаловливо приподняв одну бровь. — Боишься, что я увижу что-то беспорядочное? — Скорее, что увидишь нечто такое, что заставит меня краснеть. — Тогда поторопись оказаться в комнате раньше, чем там окажусь я.       С этими словами он лучезарно посмотрел на Лиззи. А мне не оставалось больше ничего, кроме как на самом деле попытаться оказаться в своей спальне раньше него.       Как только я вставил ключ в замок и сделал поворот влево, меня бросило в пот. Возможно ли за одну минуту убраться в доме, в котором не было порядка примерно неделю?       Я проявил эгоизм и, смущённый неизбежным конфузом, влетел в дом первым. — Ого! Как стартанул. Видимо, в комнате твоего отца лежит реально стоящая внимания вещь. Как думаешь, Лиззи, стоит ли первым делом начать экскурсию оттуда? — услышал я за спиной, когда, пробежав по коридору, решил первым делом завернуть в гостиную, чтобы собрать со столика разбросанные как попало рабочие бумаги. — А может, вы пока сделаете парочку бутербродов? У нас ещё остались тосты, арахисовая паста и немного сыра в холодильнике, — нервно крикнул я из зала, сгребая в обе руки всё, что неправильно лежит. — Как скажешь, папаша. Только для начала я загляну в твою комнату. Где она, на втором этаже?       Ну уж нет!..       Я как безумец зашвырнул собранные нелёгким трудом вещи за телевизор и сорвался на второй этаж.       Чимин сорвался следом. — Направо, Чимин! Направо, — задорно прокричала позади Лиззи.       Я не мог поверить, что моя родная дочь пала так низко. И почему она подыгрывает ему, а не мне?       Хрупкая лестница под нами ходила ходуном. Я не мог сдержать смеха, когда Чимин, хватая меня то за брюки, то за футболку, прорывался протиснуться вперёд, оставив меня позади. Какое же это нелепое ребячество. Я даже с детьми так сроду не дурачился. Наверное, со стороны это выглядит довольно странно: двое взрослых мужчин распластались посреди лестницы, смеются, кусают друг друга за руки, но ни один из них не пропускает другого.       Чёрная чёлка Чимина туда-сюда елозила по лицу. Его определённо всё это безумно забавляло. Он искусно защищался, отражая все попытки нанести ему хоть какое-то лёгкое увечье. Но, разумеется, так не могло продолжаться вечно: у меня устали руки бороться с его быстрыми и ловкими пальцами, которыми он то и делал, что щипал меня. Я больше не имел сил сопротивляться. Весь взмок, голос охрип от смеха, а кожа горела от пощипываний. И я позорно сдался. — Слабак, — брякнул Чимин и, издав смешок превосходства, переступил через меня, направляясь туда, куда Лиззи ему и сказала. Направо.       Поражённый сражением, я кашлянул несколько раз, прочищая ком в горле. Встал на ноги. Отряхнулся. И, бросив взгляд на весёлый лик дочери, которая наблюдала за нашей борьбой из коридора, побрёл за Чимином следом.       Когда подошёл к комнате, свет внутри не горел. Я распахнул дверь пошире, впустив немного света с коридора. Гость стоял около стола. Держал в руке рамку с фотографией. И молчал.       В спальню я прошёл почти бесшумно. — Правильно понимаю, это твоя жена? — спросил Чимин, повернув ко мне серебристую витиеватую рамку. — Да. — Красивая. Как зовут?       Фотография, которую он держал в руках, была сделана на мой день рождения, всего за несколько недель до свадьбы. Мы стояли на фоне оранжево-синего заката на берегу реки. Я обнимал её сзади со спины, ярко улыбаясь в камеру, а её светлые кончики волос щекотали мне нос и щёки. До сих пор помню, каким прекрасным был её смех в тот день.       Я тяжело вздохнул, прокрутив в мыслях это воспоминание. А потом с печалью в голосе сказал: — Её звали Кора.       Чимин снова уставился на фотографию: — Вы тут такие молодые. Где она сейчас?       От этого вопроса сердце неожиданно сжалось в груди. Я поспешил выглянуть за дверь, дабы убедиться, что никто из детей не стоит рядом и не подслушивает. Особенно Карл. Но в коридоре было пусто. Я осторожно прикрыл за собой дверь, а затем тише прежнего обронил невидимому силуэту: — Сейчас не самое подходящее время для этого разговора. — Они что, не знают, где их мать? — догадался голос во мраке. — Нет.       Через несколько секунд, когда глаза привыкли к темноте, комната уже не казалась мне настолько непроглядной. Фигура Чимина прояснилась на том же месте. Он молча поставил рамку с фотографией обратно и принялся разглядывать другие безделушки на моём столе. — Может, я свет включу? Не видно же ничего.       Я потянулся к выключателю на стене, как вдруг низкий голос гостя меня остановил: — Не думаю, что это хорошая идея. — Почему? — Посмотри налево и узнаешь. Но если тебе не стрёмно, включай.       Я перевёл взгляд, как он и сказал, налево. И тут же смутился, вспомнив причину, по которой впускать сюда Чимина мне не хотелось. Действительно, свет в данном случае был как никогда лишним. По правде говоря, я не имел привычки застилать с утра постель. Никогда этого не делал. По крайней мере, без весомой на то необходимости. Но в данную минуту я бы очень хотел, чтобы эта самая кровать, на которую мне мягко намекнул Чимин, стала выглядеть более подобающе, нежели то, какой она была сейчас: обе подушки, лежавшие около изголовья, выглядели так, будто по ним проехался бульдозер. Простыня ужасно скомкалась, одеяло выглядывало из дырки в пододеяльнике. Поверх всего этого безобразия лежали раскинутые домашняя футболка и штаны. Срам ужасный. От этого беспорядка мне хотелось сгореть со стыда. — А у тебя тут уютненько, — мне не нужно было напрягать мозг, чтобы понять, что он издевается. — Скажи, ты сам это делаешь?       Не успев подавить приступ смущения, я прищурился и разглядел маленькую деревянную фигурку дома в его руках, которую я никак не мог уж сколько дней закончить. — Да, сам, — престыжённо пробормотал я. — Мне нравится работать с деревом. Я разве не говорил? — Нет, не говорил, — он повернулся к окну, поднёс домик поближе к лицу и стал заглядывать в крохотные оконца, чтобы узнать, что внутри. — Надо же, там всё такое мелкое. Потрясающе! А тебя не бесит сидеть часами и вытачивать всё это? — Нет. Меня, наоборот, подобные вещи успокаивают. Можно сказать, расслабляют. У каждого свои способы справляться со стрессом. Мой способ — это вытачивание вот таких вот подделок. — И что ты с ними делаешь? Продаёшь?       Я не видел в темноте его глаз, но точно знал, что они смотрят на меня и ждут ответ. — Наиболее удачные, да. В основном раздаю соседям как сувенир.       После услышанного Чимин как-то многозначительно тряхнул головой. Со стуком поставил домик на стол и, не спросив меня, быстро раздвинул шторы. В комнате от жёлтого света фонарного столба стало значительно светлее. Но его тёмный силуэт отчего-то вызывал во мне неуютное чувство. — А там у тебя что? — Где? — Вон в той коробке, что торчит из-под кровати, — он сделал шаг и, присев на одно колено, заглянул под кровать, — боже, неужели я сейчас найду журнальчик с голенькой Голди Хоун на пятой странице? Если вместо Голди окажется Керри Кендалл, я, скорей всего, начну тебя уважать.       Я с насмешливой улыбкой на губах скрестил на груди руки и облокотился о стену, наблюдая за его неподдельным энтузиазмом обнаружить в тайнике моей комнаты неких голых девиц. — Жаль, конечно, тебя разочаровывать, но там всего лишь парочка личных вещей Коры. — Да я уже это понял, — в его голосе слышалось полное разочарование, когда вместо желанных журналов он наткнулся на вещи моей жены.       В тот момент, когда он отыскал в коробке её обручальное кольцо и взял в руки, мне вдруг стало чуточку неуютно. Я отпрянул от стены и мигом оказался возле него. — Ну ладно, пойдём вниз, — спешно сказал я, забирая из его рук кольцо и задвигая коробку как можно дальше под кровать. — Нам ещё бутерброды нужно сделать. Открой, пожалуйста, шкаф и возьми с верхней полки красный плед и серое покрывало. А я захвачу телескоп.       На ноги я вскочил тоже достаточно быстро, пытаясь уйти от неожиданных вопросов по типу: «Почему её кольцо лежит в коробке под кроватью?», «Что между вами произошло?» — и всё в таком духе.       Боже… И почему я вообще позволил ему туда заглянуть? Ведь никому не позволял. Даже детям. Я в комнату-то их особо не пускаю. Здесь слишком много того, о чём они пока не должны узнать.       На мою радость Чимин молчал, будто стал немым. Единственным его вопросом, когда он открыл шкаф, было: — Какое ты там сказал покрывало взять? Синее?       Для меня стало поразительно то, что он не стал лезть ко мне в душу, а просто промолчал. Возможно, понял, что эта тема слишком неприятна для меня. Или посчитал некультурным задавать бестактные вопросы. Неужели я правда ошибся и этот парень не настолько ужасен, насколько показался в первые дни нашего знакомства? Хотя утром он вёл себя не очень-то любезно. Но ведь и я тоже. Поддался на провокацию. Вспылил. Наговорил обидных слов. Нашёл право позлиться, исключая факт, что виноват не меньше. Однако, хоть мы и утрясли этот вопрос, смотреть ему в глаза мне до сих пор как-то совестно.       Пока я варил кофе, Карл собирал в рюкзак учебники по астрономии, а Лиззи на пару с Чимином делала на всех нас сэндвичи. Я смотрел на то, как дочь с необычайной лёгкостью общалась с человеком, которого знала в сумме пару дней. И не понимал, почему она к нему тянулась? Что она видела в нём такого, чего не видел я? Ну да, соглашусь, Чимин определённо умеет ладить с детьми. Его гибкость и то, как он подбирает слова, вызывая у Лиззи льющийся друг за другом приступ смеха, не оставляет меня равнодушным. Интересно, у него у самого есть дети? Младший брат или сестра? Откуда он с такой виртуозной точностью знает, как подступиться к ребёнку, которая хоть и является ужасной болтушкой, но всё же ладит далеко не со всеми подряд. Может, у него присутствует скрытая черта, позволяющая детям липнуть к нему? — Сэндвичи готовы, — громким голосом оповестил Чимин на всю кухню, принимаясь облизывать пальцы, испачканные сливочным сыром. — А ты знаешь, что облизывать пальцы некрасиво! — протрещала Лиззи, спрыгивая с табуретки, на которую она вставала, чтобы дотянуться до столешницы. — Ещё скажи, что это некультурно и негигиенично, — закатил глаза гость, показательно облизывая указательный палец прямо перед ней. — Своим поведением ты подаёшь дурной пример! — Кому? — удивился Чимин. — Тебе? Или твоему отцу? Думаю, если ты знаешь такие вещи, красотка, то дурной пример здесь может подхватить лишь твой папаша. Вон, посмотри на него, он тоже что-то с руки слизывает.       Лиззи обернулась на меня и ахнула: — Папа! Ты что, совсем?!       Я, если честно, вообще не заметил, в какой момент моя рука оказалась в районе губ. На языке чувствовались кофейные зёрна. Я поспешил оправдаться, взглянув на ухмыляющегося Чимина: — Лисёнок, я просто капнул на руку кофе!       Не знаю почему, но на лице у меня была глупая улыбка. Смешно, когда дочь отчитывает отца.       Лиззи нахмурилась пуще прежнего. — Ладно-ладно. Я сейчас же ополосну руку. Только не горячись, — я поторопился протянуть к крану руку, видя её недовольное личико. — Правильно, не горячись, а то лопнешь, — добавил Чимин.       Держа руку под проточной водой, я обернулся и увидел, как он подхватил надувшую щёки Лиззи на руки и усадил к себе на плечи, принимаясь катать её по всей кухне, чтобы снова заставить смеяться. — Прошу, только не урони её, — не на шутку обеспокоился я, вытирая руку полотенцем; сердце в груди моментально забилось чаще, видя, как развязно он с ней дурачится. — Не дрейфь, у меня руки из нужного места растут. Я ни за что её не уроню.

⇋ ⇌⇋ ⇌

      На кладбище, носившее одноимённое название с нашим городком, мы приехали лишь к полуночи. Это место — единственное, не тронутое светом прожекторов, яркими вывесками, лучами фонарных столбов и прочими светящимися источниками. С наступлением темноты на чёрном безоблачном небе открывались миллионы ярких звёзд. Здесь, на кладбище, они сияли в тысячу раз ярче, чем где-либо ещё.       Когда мы остановились около железных ворот, и по правую сторону стали отчётливо видны белые надгробные плиты, Чимин повернулся ко мне и посмотрел настолько большими глазами, мол: «Ты в своём уме? Куда ты меня притащил?»       Позже, когда мы шли вдоль бетонных плит, держась от детей немного позади, он именно так и сказал мне на ухо. Только немного другими словами, более грубо: — Ты рехнулся?! Какой дебил надоумил тебя водить детей смотреть на звёзды посреди могильника? — Это не могильник, а городская достопримечательность. — Достопрем... Кхм, — он поперхнулся словом, не договорив его до конца. — Да ты псих... Нет. Ты точно псих!       Я свёл брови вместе и развернулся к нему, назад через плечо, спросив: — Что тебя так удивляет, не пойму?       Чимин уставился на меня крайне ошеломлённо. — Да то, что ты насилуешь им психику! На кладбище ходят сопли со слезами попускать. Ну и поумирать. Но уж никак не веселиться. Это прям высшая степень идиотизма! — Правда? Ну и кто из нас двоих сейчас ведёт себя как зануда? Я дёрнул бровью и с этими словами развернулся к нему спиной, направляясь с телескопом в руках вслед за детьми к нашему привычному местечку, откуда мы каждый раз наблюдали ночное небо.       Я услышал, как Чимин позади тихо фыркнул.       Шагая до пункта назначения, я всё ждал и ждал, что он что-нибудь ответит мне. Но он молчал. Это было на него не похоже. Хотя я знал его не так уж много дней, чтобы иметь возможность утверждать подобное.       Дойдя до места, мы не спеша расположились под сосной, совсем недалеко от старого фамильного склепа. Я вытащил из сумки термос с кофе, контейнер с сэндвичами. Карл достал свой любимый учебник, с которым он чуть ли не спал в обнимку каждую ночь. А Лиззи с васильком в руках снова стояла около надгробия Стива Стивенса и отдавала дань его памяти, хотя ни разу в жизни не видела этого человека. Один только Чимин стоял как не в своей тарелке и, кажется, уже начал жалеть, что поехал с нами.       Спустя минуты три он скромно приземлился у самого края покрывала в полутора метрах от меня. Смотрел по сторонам как-то настороженно и явно был напряжён. Дети стояли от нас довольно далеко, но были в поле моей видимости. Настроить Карлу телескоп никто не помогал. Он, как всегда, справился с этим делом сам. Держа в руке учебник, он показывал пальцем в небо, а Лиззи глядела по его указке в телескоп. Её протяжные вопли были хорошо слышны по всей округе. Конечно, ведь на дворе стояла ночь. Но просить её быть чуточку потише я не стал. Мёртвых она уж точно не разбудит. — Вижу, ты чем-то обеспокоен, — решил я таким образом начать разговор, подумав, что хватит сидеть в тишине. — Расскажи, полегчает, уж я-то знаю.       Но ответ услышал далеко не сразу. Лишь спустя пять криков Лиззи «Нашла-нашла!» Чимин скованно ответил: — До меня только сегодня дошло, как сильно я ненавижу кладбища.       Когда я взглянул на него, он выглядел серьёзным, но тревожным. — В чём причина? Неужели тебя пугают мёртвые?       Он шумно сглотнул. — Не в этом дело. Мысли паршивые лезут в голову. — Поделишься ими? — Нет. — Тогда настаивать не стану.       Я тут же перевёл взгляд с его острых скул на детей, давая понять, что не буду как-либо выпытывать информацию. Но на самом деле интерес меня одолевал. Это кладбище, как по мне, совершенно не выглядело пугающим. Здесь всегда покошена трава, убрана листва. За каждым надгробием тщательно присматривают. Нет никакого зловещего чувства или присутствия чего-то потустороннего. Чёрные птицы, именующие себя воронами, практически здесь не летают, не пугают своим видом и противным гарканьем людей. Днём, при свете солнца, здесь безумно красиво. Бесспорно, кладбище всегда было и остаётся местом скорби, но оно уж точно не такое, каким его видел Чимин. Однако я не знал в полной мере, как именно выглядело это кладбище в его глазах, или причину, по которой он вёл себя столь отстранённо.       Дети по-прежнему находились рядом друг с другом, окружённые холодными бетонными плитами. Карл глядел в телескоп, а Лиззи, скрестив ноги, сидела рядом на траве, вплетала сорванные травинки в кружевную тесёмку у себя на футболке. Похоже, ей наскучило смотреть на звёзды, раз она решила найти иное занятие, чтобы развлечься. Мы же с Чимином сидели в тишине. Единственное, что поменялось, так это его местоположение. Он переполз с края покрывала поближе к середине и сидел, облокотившись спиной о дерево, подобрав к груди колени. Я не поворачивался к нему, лишь краем глаза видел, что на голых руках его проступили мурашки. Он сидел в одной футболке. Снова в той самой чёрной футболке, которая была на нём в день, когда я подвозил его до магазина Брайана. Теперь я начинаю всерьёз думать, что чёрный — его любимый цвет. — Хочешь кофе? — спросил я, посмотрев на часы и увидев, что с нашего приезда сюда прошло уже полчаса. — Давай, — коротко ответил Чимин.       От холода он держал кисти рук в замке. Это меня протрезвило. Ну конечно, сам сижу одетый, а его заставляю мёрзнуть. Я расправил плед и накинул его на ноги Чимину, не забыв и о себе. Затем налил в пластмассовый стаканчик горячую жижу и, взяв из контейнера сэндвич с сыром и листом салата, протянул ему. — Вот, держи, погрейся хоть немного.       Чимин молча забрал из моих рук всё, что я ему предложил, и принялся жевать, не отводя глаз от детей. Я тихо выдохнул и спрятал ладони в рукава водолазки, поймав себя на мысли, что даже сейчас он не удосужился сказать элементарное «спасибо». — Значит, Карлу нравится астрономия, — пробубнил он сразу, как запил сэндвич горячим кофе. — Интересно, откуда у него пошёл этот интерес? Неужели наша система образования додумалась ввести в начальные классы изучение чего-то реально стоящего? — Вообще, у Карла в расписании нет пока как такового предмета «астрономия», — начал объяснять я. — Он начнётся лишь класса с седьмого. Два года назад я записал его в кружок «Юный Звездогляд», там их всему и учат. Но интерес к звёздам у него определённо пошёл от матери. Когда Карл был совсем маленький, Кора брала его с собой смотреть на спутники Юпитера. Её всегда привлекало звёздное небо. Думаю, занимаясь этим, Карл просто хочет быть к ней ближе. Как-то он сказал, что жаждет узнать о небе всё, чтобы, когда мама вновь придёт, ему было о чём с ней говорить. Это очень трогательно. — Ясно. Так что всё-таки у вас произошло? — спросил вдруг Чимин. — Она ушла от тебя, раз оставила кольцо? — Она умерла, — зачем-то сорвалось с моих губ.       Я опустил голову и стал теребить край водолазки, ощутив после сказанного много разных чувств внутри. Там была и грусть, и тоска, и злость. Я ненавидел думать о Коре, но в то же время продолжал где-то в сердце греть местечко с её именем. — Значит, во́т, что ты им до сих пор не рассказал? — Да. Я не могу. Это выше моих сил. — Но почему? — удивлённо спросил Чимин, и я заметил краем глаза, как он на меня смотрит, поставив стаканчик с кофе себе на колени и грея подбородок над исходившем из него паром. Но я не мог найти слов, чтобы ему ответить. Просто уставился куда-то вдаль в надежде, что не придётся объяснять всю ситуацию от и до. Но другая часть меня желала снять груз с плеч. Я сглотнул ком в горле и перевёл взгляд с детей себе на руки, что покоились на красном пледе. Пальцы дрожали. Чимин мог подумать, что от холода. Но всё совсем не так. — Мало просто взять и сказать о её смерти, — тихо начал я. — Нужно объяснять причину. А я пока не готов на этот шаг. Всё не совсем легко, как ты думаешь. Да и Карл не хочет меня слушать. Постоянно орёт, отталкивает. Это в твоём присутствии он тихий, а когда я с ним один на один дома, он не даёт шанса даже приблизиться к себе. — Потому что? — Он закинул последний кусок сэндвича себе в рот. — Потому что убеждён, что это я прогнал маму из дома. — Но ты не прогонял? — Нет. Она сама ушла. Я, наоборот, пытался её остановить, но Кора наплевала и на меня, и на детей. Я слишком поздно это понял. — Я поморщился и добавил: — Не хочу об этом говорить.       Но Чимин не унимался. — Ты её до сих пор любишь? — поинтересовался он с набитым ртом, обняв стаканчик двумя руками. Его кадык дёргался вверх-вниз.       Я неопределённо пожал плечами. — Не думаю. Вернее, возникает в груди какое-то чувство, когда смотрю на её фотографию или вспоминаю совместно проведённые дни. Но это настолько мимолётно, что не кажется правдой. Такое чувство, будто её вовсе не существовало в моей жизни. Понимаешь, я боролся за отношения, которых не было изначально. Всё вращалось лишь у меня в голове. Планы на будущее, совместные дети, дом, работа. Оказалось, что всё это нужно было лишь мне одному. — Я замялся на мгновение, вспомнив день заключения брака. А потом уныло добавил: — Всё-таки отец оказался прав, когда сказал, что мне всё это не нужно. Что я тороплюсь. — Погоди, — Чимин смутился и, зажмурившись, помотал головой. — То есть, хочешь сказать, ты жалеешь, что у тебя родились дети? — Что ты! — Я вскинул на него брови. — Конечно, нет! У меня замечательные дети, и я рад, что они у меня есть. Я это к тому, что с отцом у меня всегда были натянутые отношения, и единственный верный совет, который он дал за всю жизнь, был как раз в день свадьбы. Вот я к чему. — Вы с ним общаетесь? Или он тоже... — Он жив, — поспешил сообщить я. — И нет, мы не общаемся. В этом году стукнуло десять лет, как не обмениваемся даже поздравлениями на день рождения. — А откуда тогда знаешь, что он живой? — От мамы. Иногда мы созваниваемся. Отец, правда, запретил ей это делать, но мне важно знать, что с ними всё в порядке. Всё же я не настолько гордый, как он.       Чимин понимающе кивнул и отхлебнул из стаканчика кофе.       Между нами повисло молчание. Ещё несколько минут мы сидели в тишине, пока Карл не подбежал и не попросил дать ему сэндвич с арахисовой пастой. Когда он назвал меня «папа», я аж заулыбался, да так широко, что в одночасье готов был позабыть все недомолвки между нами. — Посмотрите-ка на него, сияешь как новенький цент.       Я с улыбкой посмотрел на Чимина, возбуждённый услышанными от сына словами, и стал закрывать контейнер крышкой. — Так редко, если честно, слышу «папа» из его уст. — Вот оно что. А как тогда он к тебе обращается? — заинтересованно спросил он, почёсывая под пледом коленку. — Никак, — я отложил контейнер в сторону. — Обычно это я ищу предлог, чтобы поговорить с ним или попросить о чём-нибудь. Сам он старается со мной не контактировать. — Хочешь, поговорю с ним? — сказал и снова довольно громко отхлебнул горячий кофе.       Я весело усмехнулся, не ожидая услышать ничего подобного. — Да ладно, — протянул я, выдержав небольшую паузу. — И что ты ему скажешь? — Пока не знаю, но что-нибудь придумаю. Когда надо, я умею убалтывать людей. Это что-то вроде моего природного преимущества. — Неужели? — Представь себе.       Меня, откровенно говоря, позабавил его настрой. Я развернулся так, чтобы видеть не только его лицо, но и силуэты детей. И увлечённо спросил, раскинув руки по обе стороны чуть назад и облокотившись на них, вытянув ноги вперед: — Ладно. И что тебе подсказывает твоё природное преимущество?       Чимин скорчил важное лицо, будто не я спрашивал у него совет, а какой-нибудь министр внутренних дел страны. — Для начала скажу, что Карл всего лишь ребёнок. А у всех детей без исключения есть обиды. Родителям они их, конечно же, не рассказывают. Это значит, что третье лицо, в данном случае я, прекрасно подхожу на роль разведчика и друга, которому можно рассказать всё на свете, даже то, какой отец — паршивая задница.       Меня его идея насторожила. — Не думаю, что это хорошая мысль, — поделился я своим опасением вслух. — Да ладно тебе! — фыркнул Чимин, глядя на меня чернющими глазами из-под не менее чернющих бровей. — Что ты теряешь? Я не собираюсь претендовать на твоё место, просто хочу понять, что пацан из себя представляет.       Я задрал голову вверх и уставился на начавшую желтеть листву. На самом деле идея Чимина была не самой бестолковой. Я ведь редко говорю с сыном. А он редко делится со мной своими секретами. С того дня, как Кора хлопнула дверью, мы с Карлом всё дальше и дальше отдаляемся друг от друга. С Лиззи он тоже ведёт себя как «брат» раз через раз. Это ненормально. Мой ребёнок держит в себе все проблемы, все переживания, через которые приходится справляться в одиночку. А я единственное, что могу сделать, — лишь посочувствовать, несмотря на то, как сильно хочу быть для него нужным. Не понимаю, что с этим делать... — Хорошо, я подумаю над твоим предложением, — обронил я, ощутив в груди совершенно нелепое щекочущее чувство.       Наверное, это чувство можно списать на неловкость. Да. Мне было неловко, что человек, по натуре весьма непредсказуемый, предлагает помощь, от которой сам с невозмутимой упёртостью отказывался. Кажется, я не смогу его понять до конца. Мне сложно это даётся. Если я позволю ему провести несколько часов с Карлом или Лиззи один на один, не допущу ли ошибку? Одно дело — доверить их тому, кого я знаю, но совсем другое — постороннему. Меня будут одолевать дурные мысли. Я не смогу расслабиться и посвятить себя работе. Должен ли я соглашаться?       Что решить...       Что решить?       Спустя десять минут к нам подбежала полусонная Лиззи. Я накормил её сэндвичами. Она попила немного воды. А потом, превозмогая усталость, снова стала терроризировать Чимина. Я малость поругал её, чтобы она не надоедала ему, а Чимин, в свою очередь, отругал меня. Видите ли, если ребёнок хочет, не стоит ему запрещать. Я на это заявление хмыкнул, показывая всем видом, что мне это не нравится. И заткнул рот бутербродом с сыром, наблюдая, как стремительно иссякают силы у дочери и как сладко она засыпает на руках у своего нового друга. Чимин аккуратно поглаживал её по волосам и смотрел на неё сверху вниз до того нежно, что мысль о том, что он может сделать моим детям что-то плохое, отпала сама собой.       Я вылез из-под пледа и взял Лиззи на руки. Шёпотом сказал Чимину, что уложу её спать в машину и вернусь. Он кивнул. Перед тем как уйти, я обернулся, чтобы взглянуть на Карла. Он сидел на траве, подперев ладонью лоб, вроде как смотрел в открытый учебник. Когда я подошёл к нему с сопящей мне на ухо Лиззи, дабы сказать, чтоб он потихоньку начал собираться, я заметил, что и он погрузился в мир снов. — Карл, — совсем тихо прошептал я, коснувшись его плеча, но он не отреагировал. — Эй. Карл?.. Сынок? — Чивоо?.. — пробубнил он, не разлепляя сонных глаз. — Ты уже спишь. Пойдём в машину, я уберу твой телескоп. — Я сам убиу... — Пойдём.       Взяв его под локоть, я помог ему встать. Но ноги Карла нещадно заплетались. Я бросил взгляд на Чимина. Он посмотрел на меня, скинул со своих ног плед, видимо, чтобы мне помочь. Но я помотал головой, давая понять, что справлюсь сам. И ушёл укладывать детей.       Когда вернулся, Чимин курил. Я этого не одобряю. Однако признателен, что он не делал этого на глазах у Карла и Лиззи. Кажется, он тоже не хочет подавать им плохой пример. Или просто не испытывал тягу всё это время. Не хочется мне оправдывать его просто так. — Всё в порядке? — спросил он, провожая меня взглядом до тех пор, пока я не залез к нему под одеяло.       В нос и в рот ударил жгучий запах никотина. Я поморщился, но не стал просить, чтобы он закруглялся. — Да, спят как убитые, — я расправил плед и, прокашлявшись, уселся поудобнее, облокотившись о ствол дерева спиной. — Это хорошо, — выдохнул он сизый дым вверх. — То есть рад, что они крепко спят, а не то, что как убитые. — Я понял, — я улыбнулся краешком губы, глядя, как лицо Чимина заполнила серая никотино-губительная завеса. — Хочешь чего-нибудь? Остался ещё кофе и один сэндвич с арахисовой пастой. — Нет, — он помотал головой, стряхивая в траву пепел и облизнув после губы языком. — Сладкого на сегодня достаточно. А чересчур много кофе вредит моей нервной системе.       Я прыснул со смеху, не поверив в сказанное. — Боже, неужели есть что-то, что вредит твоей нервной системе? — Есть. И многое. — Например?       Чимин задумался, глубоко втянув носом чистый воздух. Он открыл пачку, кинул туда бычок и откинул её в сторону. — В какой-то степени я страдаю бессонницей, — выдал наконец он, накидывая плед до самого подбородка, чтобы скрыть голые руки. — Почти всегда долго не могу заснуть. Лежу, таращусь в потолок. Мысли дурацкие лезут в башку. Я стараюсь изводить себя в течение дня. Бывает, специально не сплю по несколько дней. Но и это не всегда помогает. Даже когда валюсь с ног, дебильные мысли никак не хотят отвалить.       Мне стало грустно это слышать. — Жаль, что нет возможности поменяться местами, — мечтательно и с каплей сожаления произнёс я, украдкой глядя на его усталый профиль. — У меня нет проблем со сном. Во всяком случае, засыпаю я чересчур молниеносно, а вообще... — Почему ты это делаешь? — оборвал меня Чимин. Он повернул ко мне голову и смотрел не то чтобы злобно, скорее хмуро и пытливо.       Я напрягся, не понимая, с чего вдруг он изменился в лице. — О чём ты? Я разве как-то задел тебя? — Я искренне не понимал, что сказал не так. — Перестань быть таким. — Каким? — Я выпучил на него глаза. — Слишком добросердечным. Это раздражает.       Он это серьёзно? — Ну извини, что до меня никто не был к тебе добр. Либо привыкай, либо смирись, других вариантов я не в силах тебе предоставить.       С этими словами я насупился и отвернулся, почувствовав себя слишком ошеломлённо, растерянно и в придачу озадаченно. Да что не так с этим парнем? Проявляешь доброту — не делай так, раздражает. Ведёшь себя холодно — злится ещё больше. Что ему нужно? Что-то уж слишком капризные тараканы у него в голове.       Колено Чимина резко дёрнулось под красным пледом и дотронулось до моей руки, что мирно покоилась там же, под одеялом. Хоть я и был погружён в свои мысли, сквозь недовольные размышления ощутил кончиками пальцев грубую ткань его джинсов. И тут же вздрогнул, спеша убрать руку как можно дальше. — Я тебя пугаю? — спросил Чимин.       Я не на шутку растерялся. — С чего ты это взял?.. — невозмутимо промямлил я, спеша отвести взгляд, но голос прозвучал не столь уверенно, сколько его. — Чего тогда дёрнулся? Это всего лишь моя нога, а не раскалённая лава.       Отвернувшись чуть вбок, я забегал глазами. Чимин увидел моё замешательство и усмехнулся. — Всё ясно, — он вытащил руки из-под одеяла и сложил их на колени друг на друга. — Просто скажи, что испугался.       Я сглотнул. Это действительно было так. — Скажу лишь, что не ожидал, поэтому одёрнул руку. — Ага, конечно, — пробормотал Чимин, закатывая показательно глаза. — Ты мне не веришь? — Я нашёл в себе смелость возмутиться. — Нет.       Воспринять его ответ как вызов было неимоверно глупо, так что я изо всех сил старался не съязвить. Я просто заглянул в его глаза, в которых читалась чистой воды обида. И не понимал, что я опять не так сделал? — На что ты снова злишься, не пойму? — Не выдержал я и спросил, подогнув ноги под себя и хмуро уставившись на не менее хмурое лицо Чимина. — Всё из-за того, что я одёрнул руку? Но ведь это глупо! — Я злюсь на себя. Ясно? — громко протарабанил он и медленно перевёл пронизывающие до костей глаза на меня. Мне стало неуютно. — Злюсь, потому что вечно выбираю не то, что мне предназначено. — Я не понимаю, о чём ты... — И не поймёшь.       Он резко откинул плед в сторону и вскочил на ноги, удаляясь в сторону телескопа, который я не удосужился до сих пор собрать. Я смотрел ему вслед, а в голове крутилась фраза: «...вечно выбираю не то, что мне предназначено».       Это ещё что, блин, значит?