Нервы на пределе

~Чимин~

(Три месяца спустя)

      Было совсем раннее утро. Солнце ещё не поднялось над горизонтом, не озарило своим тёплым светом тёмные улочки маленького провинциального городка. Карл и Лиззи уснули самым крепким сном. Конечно, ведь пару часов назад мы вернулись в Меррилл после небольшого семейного отпуска. Вернее, после небольшого побега. Перемены были необходимы нам всем, особенно детям, учитывая приключившуюся с нами историю. Они отошли понемногу, но иногда Лиззи по-прежнему приходила спать к Карлу или же жалась к нам под бочок. Ей всё ещё страшно. Она боится оставаться одна. Боится, что плохие дяденьки снова придут за ней и будут делать больно. Я её не виню, поэтому всегда с большой охотой принимаю в свои объятия, когда она изъявляет желание остаться в нашей постели на всю ночь. Что ж, никогда не думал, что полюблю чужого ребёнка настолько сильно, прямо как своего.       После душа я стоял в дверях спальни в одном коротком полотенце на бёдрах. И задумчиво наблюдал за Чонгуком. Он, в свою очередь, сидел на кровати спиной ко мне, разбирал чемодан с новыми вещами, которые я не поскупился приобрести для него. Я тихонько подошёл к своей половине кровати и сбросил с себя полотенце. Теперь я стоял полностью голым. Чонгук коротко глянул на меня, уголки его губ приподнялись, но отрываться от прежнего дела он не стал. Тогда я забрался на кровать и мягко поцеловал его в основание шеи. Он смущённо поджал плечи, а после с улыбкой на губах повернулся, наблюдая, как я неторопливо переплетаю наши пальцы вместе. — Как тебе поездка на Дейтэн-бич? Не жалеешь, что бросил всё и уехал? — тихо прошептал я, не нарушая тишину дома. — Нисколько, — с немного усталым видом покачал головой Чонгук. — Спасибо, что на время увёз нас от всего этого. Я бы и рад больше не возвращаться сюда, но этот город слишком много для меня значит. — Понимаю. Поэтому и не стал настаивать на переезде. Но если захочешь, я увезу тебя в любую точку мира. Только попроси, я сразу же исполню любую твою волю.       Лицо Чонгука озарило абсолютное счастье. Он поднёс мою руку к губам и в следующую секунду поцеловал её так бережно и нежно, отчего я едва не растаял. — М-м-м, — задумчиво промычал он спустя время, мечтательно прикрыв глаза. — Хочу навсегда запомнить нас такими. — Какими? — Молодыми и наконец-то полностью свободными. — Он распахнул ресницы и встретился со мною взглядом; в его глазах искрилось неподдельное умиротворение: — Поверить не могу, что теперь твои и мои страхи остались далеко позади. А ведь наши пути столько раз могли разойтись. Не представляю, как бы я жил, если б не ринулся искать тебя тогда на паром. — Что тут скажешь, наверное, и дальше бы продолжил зависать дни и ночи в своём магазине, параллельно разрываясь между каким-нибудь очередным заработком и вечерней стиркой, чтобы твои дети не чувствовали себя обделёнными. Ну а по воскресеньям или в любые другие дни терпел бы надоедливые ухаживания Кейти, а также её пироги, которыми она пыталась охмурить тебя все эти годы. Кажется, я ничего важного не упустил, так ведь? — Нет. — Чонгук снисходительно покачал головой на моё ехидство. — Хватит разговоров. Иди быстрей ко мне, моя заноза в заднице. — Добавив это, он притянул меня за шею для поцелуя. Я противиться не имел желания. Да и куда уж тут, когда напротив сидело настолько чертовски привлекательное создание.       Я навалился на него сверху, плотно придавив к постели. Мешающий чемодан с вещами сразу скинул на пол. Чонгук играючи подставил палец ко рту, призывая меня быть тише. Я коротко кивнул, а следом снова соединил наши губы вместе. Чонгук пропустил лёгкий полустон, который мгновенно пробрал меня до мурашек. Его руки блуждали вдоль моего слегка влажного после душа тела так же жадно, как блуждали по его изгибам мои пальцы. Трение наших тел вызывало во мне целую бурю приятного трепета. Не разрывая поцелуй, я наощупь стал расстёгивать пуговицы на его рубашке одну за другой, а когда расправился с последней, припал горячим языком к его солоноватой на груди коже. Чонгук блаженно выдохнул воздух из лёгких, поглаживая ладонями мою спину в районе лопаток и плеч. Страсть, непомерная тяга и желание смешались во мне. — Готов дать голову на отсечение: сейчас ты такой же прекрасный, прямо как в день, когда я чуть было не разложил тебя на столе в кухне три месяца назад. Помнишь? — Я почувствовал, как его пальцы сильнее обычного оттягивают мне волосы. — Помню, — выдохнул Чонгук. — И мне жаль, что в тот день у нас так ничего и не вышло. — Зато вышло много раз позже. И, конечно же, это выйдет сейчас. Я безумно хочу почувствовать тебя вновь, Чонгук. Мне было чертовски мало тебя перед вылетом в аэропорт. — И мне тебя тоже, — добавил он и интуитивно начал подвиливать ко мне навстречу бёдрами, мучаясь от неистового желания.       Когда я расстегнул ширинку на его брюках, а позже стянул вниз бельё, то захотел его в тысячу раз сильнее. Мой член дёрнулся, словно ракета, когда я увидел Чонгука обнажённым. Пришлось прикусить губу, чтобы, не дай бог, громко не выругаться.       Когда он раскатывал презерватив по моему члену, я уже не мог терпеть. Серьёзно. — Ты нарочно копаешься, чтобы я как можно грубее взял тебя за это? — спросил я, контролируя нервную систему из последних сил. Чонгук неопределённо пожал плечами. — Всё возможно.       Почему-то я услышал флирт в его голосе, а в глазах увидел знакомый азарт. Поэтому сразу оторвал его руки от своего достоинства и с лёгкостью откинул его точно к изголовью кровати. Чонгук совсем тихо пискнул от неожиданности, когда снова плюхнулся на постель. Я собственноручно натянул презерватив до самого основания и облизнул в приятном предвкушении верхнюю губу, когда Чонгук поманил меня пальцем к себе. Такое игривое поведение однозначно меня возбуждало. — Иду, малыш.       Я аккуратно пролез через его разведённые в стороны ноги к губам и запечатлел на них самый влажный, долгий и одновременно глубокий поцелуй с языком и тихими стонами. Мне нравилось целовать Чонгука. Нравилось чувствовать под ладонями жар красивого тела, когда я его обнимал. Нравилось видеть, как взволнованно и соблазнительно он извивался подо мной. Как неустанно просил в нём раствориться. А я только этого и хотел — быть в нём, чувствовать, как тела наши подобно гобелену сплетаются в единый слаженный шедевр. Изначально мне не особо верилось в наше «долго и счастливо», но теперь, зная, через что мы прошли, мне безумно нравилось любить его. Любить каждую мелочь, из которой он создан. В этом человеке было всё, чего я хотел и чего не мог иметь раньше. Чонгук медленно, но верно залечивал собой мои глубокие раны. И я знаю, в будущем он сделает всё, чтобы мой мир засиял чуточку ярче.       Я заботливо подложил свою пыльную подушку ему под ягодицы. А всё для того, чтобы ему было максимально со мной комфортно. Потом нагнулся к валявшемуся на полу чемодану. Из потайного кармашка вынул тюбик с секретным скользящим веществом и вернулся обратно. Краем глаза я видел, как пристально Чонгук контролировал всё, что я делал: как выдавливал немного смазки себе на ладонь, как растирал её между пальцев. Но а после всех этих действий уже я́ с упоением лицезрел, как соблазнительно он открывал рот и запрокидывал назад голову, пока я филигранно орудовал пальцами в его местечке безграничных возможностей для любви. — Вот так гораздо лучше, не так ли? — шёпотом спросил я, оглаживая свободной рукой его коленку. — Только не прекращай, прошу, — еле вымолвил он, находясь на тропинке блаженства.       С каждой секундой я всё увереннее протискивался пальцами вглубь Чонгука, контролируя проникновения и постоянно сверяясь с эмоциями у него на лице. Его почти бесшумные вздохи в совокупности с тем, чем мы оба занимались за закрытыми дверями, пока дети крепко спали в своих постелях, ужасно меня возбуждало. И когда движения стали особенно плавными, я без каких-либо сложностей заменил пальцы на свой нескромного размера член. Когда я сделал это, Чонгук ухватился за мои плечи и, чтобы заглушить вопль, впился зубами в шею, пытаясь свыкнуться с вспыхнувшей небольшой болью и принять меня в себе. Через несколько долгих секунд я осторожно задвигался. А потом задвигался ещё и ещё. Эти секунды простоя показались мне вечностью. Но они были необходимостью. Я упёрся кулаками в постель по обе стороны от талии Чонгука и смотрел то на его возбуждённое лицо, то на свой член, который резко появлялся, но тут же исчезал за ширмой его выбритого лобка. — Тебе правда хорошо со мной? — спустя несколько минут прошептал я, наклонившись вперёд и уткнувшись носом в его подбородок. — Почему спрашиваешь? — сбито поинтересовался он, положив ладонь мне на шею.       Вопрос был трудным. — Не знаю. Наверное, потому что боюсь открыть глаза и осознать, что наши с тобой отношения — это всего лишь коварный сон моего воображения.       С губ Чонгука сорвалось некое подобие улыбки. Он нежно поцеловал меня в лоб и клятвенно заверил, пока я продолжал неистово владеть им, разнося в щепки нашу постель: — Глупый. Тебе нечего бояться. Пока я рядом и держу тебя за руку, ты можешь быть спокойным. Эта комната — реальность, в которой я по-прежнему буду с тобой. Мы оба будем рядом до тех пор, пока наши нервы не достигнут предела и мы не захотим друг от друга отдалиться. Вот только этого не будет. Никогда. Потому что я всегда буду хотеть находиться с тобой чуть ближе, чем четыре миллиметра.       Эти его слова заставили сердце немедленно подскочить к горлу. Ещё никогда я не слышал признания прекрасней. В знак безграничной благодарности я горячо начал целовать его губы одну за другой. В этот момент ладони Чонгука медленной поступью брели вдоль поясницы, пока не легли мне на ягодицы тяжёлым пластом. Я чувствовал, как неистово он давит, заставляя меня двигать тазом быстрее и жёстче. Вот что ему было нужно.       Когда я ускорил темп, Чонгук плотнее стиснул меня коленями. Я устало рухнул на локти, дыша в его пылающую кипятком грудь, из последних сил продолжая проникать в него до конца, пока шлепки от наших влажных тел не стали отчётливо разлетаться по комнате. В этот момент я понял, что финал наш близок к скорейшему завершению. — Сильнее, — на высоких нотах проскулил Чонгук, зажав рот ладонью.       По моему телу пробежала хорошо знакомая дрожь. Я был почти измождён, но держался, как мог. Сделав пару таких же движений, я заметил изменившийся взгляд Чонгука. Он сделался крайне тяжёлым и чертовски наполненным. Я придвинулся к его уху, прошептал одну из своих пошлых фраз, которая в последнее время служила своего рода нашим переключателем. И так как оба мы были уже достаточно возбуждены, фраза сработала просто феерично. Тело Чонгука, а также и моё в ту же секунду захлестнула горячая волна оргазма. Я излился горячей струёй в презерватив, вздохнул с облегчением и через секунду упал прямо ему на грудь, подхваченный общим ритмом глубоко вздымающегося сердца. — Я люблю тебя, Чонгук. Очень и очень сильно.       Он заботливо убрал с моего лица мокрые пряди волос, пока я обессиленно лежал, пытаясь восстановить дыхание. — Я тоже люблю тебя, Чимин. И это чувство ничто никогда не изменит.       Мы молча лежали так какое-то время, а после крепко уснули. В тёплых объятиях друг друга мы проспали почти до обеда.

⇋ ⇌⇋ ⇌

      Разбудил меня жалостливый голосок за дверью. Ещё не открывая глаз, я понял, что это была Лиззи. Она хотела зайти. — Сейчас открою, солнышко, подожди минутку.       Я лениво потянулся на почти съехавшей с кровати подушке и потёр пальцем слипшиеся глаза. Чонгук спал как убитый, повёрнутый, как всегда, лицом к окну. Половина его обнажённого тела выглядывала из-под одеяла. Я наклонился, поцеловал его в плечо и прикрыл сочную голую попку зелёным покрывалом, еле сдерживаясь, чтобы по ней не шлёпнуть. После двенадцатичасового перелёта и трёхчасовой тряски в иногороднем автобусе чувствовал я себя до сих пор не очень. Ужасно трещала голова и ломило ступни. Вот только это никак не связано с утренним сексом, ведь акробатические позиции мы в этот раз определённо точно не практиковали.       Поднявшись с кровати, я повесил валявшееся на полу полотенце и раскиданные вещи Чонгука на стул около шкафа, натянул пижамные штаны в серую клетку и пошёл открывать юной непоседе дверь. — Доброе утро, Лисёнок. — Я наклонился, по привычке поднял Лиззи на руки, хоть она уже давно не была лёгким пёрышком. И, убрав торчащие волоски с её глаз за ухо, с интересом спросил: — Как спалось? Больше не снились кошмары? — Нет. А тебе?       Меня это рассмешило. — О чём ты, милая моя? Я сам как ночной кошмар для всех и каждого.       Она широко улыбнулась, обвив ручонками мою шею. — Папа ещё не проснулся?       Мы вместе обернулись назад. — Вроде нет. — Я поудобнее перехватил её и добавил: — Давай не будем ему мешать, хорошо? После того, как ты и Карл легли в свои кровати, он некоторое время не мог уснуть. — Почему? Снова сидел над «Ночью в Лиссабоне»?       Я неоднозначно покачал головой.       Нет, Лиззи. Это я имел удовольствие глубоко и страстно читать твоего отца, как какой-нибудь любовный роман Шарлотты Бронтэ. — Ну... Можно и так сказать. — Я аккуратно прикрыл дверь спальни и посмотрел на загадочную гримасу Лиззи. — Ладно, давай мы с тобой спустимся на кухню? Посмотрим, что такого интересного притащил вчера Пиб к нашему приезду. Очень надеюсь, что там не устрицы с его ресторана и не морские ежи с калифорнийскими раками, а то меня точно вырвет. Все эти плавучие гады осточертели ещё когда мы плыли на яхте в гостиницу «Мартино Бэй». Бр-р.       Лиззи заливисто посмеялась с фразы «плавучие гады» и с того, как люто меня передёрнуло.       Спустя двадцать минут к нам на кухню спустился полусонный Карл, а ещё через час явился сам хозяин дома. К тому времени я уже сбегал по-быстрому в магазин и испёк шоколадные блинчики, потому что ничего более-менее съестного нам заботливый старикашка не принёс. Я протирал влажной тряпкой стол, который совсем немного испачкал в муке и какао, когда заметил в руке спустившегося Чонгука мобильный. Странное выражение его лица меня насторожило, и я оставил затею сделать стол чистым. — В чём дело? Случилось что-то серьёзное?       Дети остановились жевать блины и обернулись. Чонгук поднял глаза на меня. — Я только что разговаривал с матерью. — После этого последовало долгое молчание. Я положил тряпку около раковины: — Ясно. И что она тебе сказала? — Что хочет приехать, — он перевёл растерянный взгляд в сторону детей. — Хочет увидеть тебя, Лиззи. И... тебя, Карл.       Я не знал, что говорить. Чонгук рассказывал мне о трудных отношениях с родителями. Для него эта тема болезненная, поэтому совать туда нос мне не особо хотелось. Так что ничего такого я у него не спрашивал.       Чтобы хоть как-то разбавить обстановку, потому что я понятия не имел, радостная эта новость или, наоборот, плачевная, я решил сказать следующее: — Кхм... Что ж, выходит, нам предстоит в скором времени грандиозная уборка всего дома? Надеюсь, у нас в кладовке достаточно чистящего средства, а то вон та вековая паутина на потолке, которая висит с самого нашего знакомства, точно приведёт твою мать в гипертонический шок. Ты бы хоть постыдился. — Верно, — пробубнил Чонгук, даже не подняв кверху голову, — надо бы её оттуда убрать.       Я, Карл и Лиззи встревоженно друг с другом переглянулись. «Что это с ним?» — подумал я и не стал больше ничего говорить. Таким странным мне ещё не доводилось его видеть. — Пойду, заберу почту, — заявил ни с того ни с сего Чонгук и поспешил удалиться. Дети тоже убежали по своим делам. В кухне я остался один.       Когда он пришёл, его выражение было как у человека, которого уволили без объяснения причин. Он держал в руке какое-то письмо и смотрел на меня ещё более растерянными глазами, нежели прежде. — Не понимаю, что всё это значит? — сказал он мне. В чём дело, до меня дошло не сразу. — Что? Неужели деньги, которые мы заранее внесли за оплату коммунальных услуг, не поступили на счёт?       Чонгук зачарованно протянул мне письмо и произнёс, едва шевеля губами: — На. Взгляни. Тут, видимо, какая-то ошибка.       Я забрал из его рук белый лист бумаги и стал внимательно читать. Это оказалась налоговая служба. Они уведомляли плательщика об успешном погашении суммы долга в досрочной форме.       Я перевёл довольный взгляд с извещения на Чонгука. — Ну, и что тебе в этом письме неясно?       Он нахмурил брови. — Погоди, неужели это ты внёс за меня все долги клиентам и банку? — Да, это был я. — Но как ты узнал номер моего счёта? — Неважно. Это было несложно. Мне хотелось сделать что-то приятное для тебя, вот я и закрыл все долги, избавив тем самым от многолетней нервотрёпки. — Я подошёл, не спеша взял его за руку и заглянул в глаза: — Чонгук, тебе больше не нужно ломать голову и гадать, где бы заработать денег. Понимаю. Возможно, я поступил как сволочь, когда позволил себе порыться в твоих вещах. Но это извещение, на которое я случайно наткнулся у тебя в ящике, будто подтолкнуло меня к действию. Я решил, что только так смогу доказать, насколько искренние мои намерения относительно тебя. Именно поэтому я сделал это. Я дал тебе возможность жить. Неужели тебе самому не надоело мотать себе нервы?       Он не ответил. Зато поцеловал меня так радостно, крепко и одновременно благодарно, что я чуть было не забыл, по какой причине мне досталась такая награда.       Счастливый, он разорвал поцелуй, чтобы сказать мне спасибо. — Всегда пожалуйста. Я сделаю всё, чтобы ты был довольный. — Я сделал паузу. — И голый, потому что у тебя просто убийственная задница.       Уже вечером, когда мы вчетвером ходили на кладбище навестить могилу его бывшей жены, я поймал себя на мысли: такая безмятежная жизнь мне определённо идёт. И совсем не важно, каким человеком я был прежде, какие поступки совершал и какое понёс за них наказание. Я встретил Чонгука в трудный период жизни. Невзрачная станция Меррилл, на которой я решил сойти с поезда, оказалась лучшим подарком за многие-многие годы. И что я скажу напоследок?

Чёрт. Я всем доволен.