Нервы на пределе

Впредь я не стану искать чьих-то мнений,

А буду иметь свои.

~Чимин~

      Я чувствовал себя пустым и униженным, как тот самый одиннадцатый шар из десяти воздушных, которому не хватило конфетти, чтобы блистать на празднике с остальными, подобными мне. Это ужасно: признаваться любимому человеку в поступке, который ты одновременно можешь и не можешь до сих пор принять. Только вот факт гласил одно: родители погибли от моей руки. Я стал решающим судьёй в их треснувшей судьбе. Точнее, стал палачом, от взмаха руки которого пострадали не только они, а также огромное множество других ни в чём не повинных и повинных людей.       Иногда до меня доходило, что я рушил жизни. Некоторых было действительно жаль, как, например, ту малышку, которую пристрелил Зэра на задании в пентхаусе. Но по большому счёту я был безжалостен ко всем, на кого так или иначе вёл охоту. Думаю, сейчас мне в самом деле стыдно за совершённые поступки. Смерть слишком рано стала частью моей сущности. Слишком юным я ворвался в мир беззакония, чтобы иметь достаточно ума сказать «нет» неправильным соблазнам. Но уже ничего не поделаешь. Довольно поздно оправдывать свою никчёмную жизнь, а особенно никчёмное существование, приносящее всем столько невообразимой боли.       Слова с трудом срывались с языка, пока я рассказывал Чонгуку о родителях. Мне и в голову не могло прийти, что воспоминания о том дне будут уж настолько тяжёлыми. Пока я говорил, он не проронил ни слова. Сидел, связанный, напротив меня на стуле, который совсем недавно занимал собой Карл. Я сидел привязанный к стулу Лиззи. Сердце разрывалось на части, когда я видел тяжёлую печаль в его глазах, которую испытывал сам. Мне было несказанно жаль, что всё так получилось.       Когда я закончил, холодные стены фабрики ненадолго омрачила тишина. Осуждающие взгляды парней из группировки с неимоверной силой давили на меня со всех сторон, как несколько тонн груза. Но во всём этом немом поношении и самоуничтожении я мечтал услышать лишь мягкий голос Чонгука, который бы сказал мне, что этот роковой поступок — нелепая случайность и он прощает меня. Эти два слова могли согреть мне душу. С ними я мог пережить что угодно. Но, вопреки желанию, услышал я лишь мерзкий голос Иена, который снова, как когда-то в детстве, поощрял меня за любую гадость. В данном случае — за рассказ о том, о чём я больше всего сожалел. — Браво, Красный! Можешь ведь, когда захочешь.       Высокомерно вышагивая, он вышел из-за моей спины и, обогнув прожектор слева, направился к стулу Чонгука. Я искоса бросил хмурый взгляд ему вслед, ощущая, как смердящая ядовитой желчью злость подкрадывается к горлу. Я почти было открыл рот, чтобы прорычать, как сильно я его ненавижу, но вот голос Чонгука, о котором я мечтал, но на самом деле не надеялся услышать, внезапно остановил меня. Я пристально посмотрел на него, затаив дыхание. В груди заныло сердце. Что? Что он готовился сказать мне? Неужели после всего услышанного я стал ему окончательно противен?       Боже, хоть бы это было не так… — Чимин, — во второй раз Чонгук тихо позвал меня по имени. — Знаю, ты не виноват в смерти родителей. Здесь нет твоей вины. Это всё Иен. Это он тебя заставил. — Он замолчал на секунду, а после с сочувствием добавил: — Если хочешь знать, я не злюсь на тебя, правда. И ты́ не должен на себя злиться. Конечно, прошлое трудно отпустить. Но ты всё равно должен попытаться. Если не попробуешь простить себе то, что на самом деле не было твоей прихотью, ты не сможешь дальше жить нормально. Тебя просто-напросто принудили. Ты жертва в этой ситуации.       На последней фразе Иен неожиданно взял да разразился на всю фабрику истерически громким смехом, попутно сопровождая хохот бурными аплодисментами. Я и Чонгук в этом адовом дурдоме недоумённо друг с другом переглянулись, а потом напряжённо уставились на Иена, смех которого потихоньку начал сходить на нет. — Боже правый, о чём ты? Какая он жертва? — Успокоившись, с улыбкой на губах возмутился Иен, обратившись напрямую к связанному Чонгуку. — Ты серьёзно думаешь, что он совершил поджог только лишь под моим влиянием? — А как иначе-то? — самоуверенно парировал Чонгук, бесстрашно прищурив глаза. — Если б ты не дал ему спички, Чимину даже в голову бы не пришло совершить подобное. Его родители могли сейчас жить, и, возможно, он не стал бы тем человеком, каким сделало его твоё дурное влияние. Так что это ты виноват в их смерти. Ты и только ты. Чимин к этому непричастен, я точно это знаю! Ты — вот кто настоящий убийца!       Лицо Иена резко изменилось. Он сделал два шага. — Молчать! — И в следующую секунду зарядил Чонгуку мощную пощёчину прямо у меня на глазах. Чонгука повело вбок. Он пару раз покачнулся на тонких ножках, но каким-то чудом удержался на стуле, мужественно не издав при этом ни единого звука. Сквозь его тёмные пряди, разбросанные по лицу, я имел возможность наблюдать стремительно краснеющий отпечаток ладони.       Мои ноздри раздулись, когда я уставился на то, как Иен стоял, довольно потирая пальцами ладонь от удара. Я так сильно стиснул челюсти, что чуть не сломал себе зуб. — Я достану тебя, чёртов ты кусок дерьма. Достану, чего бы мне это ни стоило! — Попытки протиснуть хотя бы одно запястье сквозь туго затянутую за спиной верёвку, чтобы вырваться на свободу и собственными руками задушить этого грязного урода, были близки к провалу. Но всё же я упорно старался. Я сделался от этого настолько злым, что желание расстаться с жизнью, которое совсем недавно затмевало всё прекрасное за последний месяц, напрочь куда-то улетучилось.       От брошенной фразы, что я достану Иена, где бы он ни был, один из уголков его губ насмешливо дёрнулся вверх, и он посмотрел на меня исподлобья, закончив наглаживать пальцами свою ушибленную в одиночной драке ладонь: — Достанешь меня? Хм, да неужели? В таком случае мы это сейчас проверим. — С лицом, полным нешуточного азарта, он развернулся к нам спиной и направился к первому охраннику, который стоял к нам ближе всех остальных. Эта его загадочность не могла не насторожить мою задницу, всегда безошибочно чувствующую опасность. — Эй, ты чего там такое делаешь? — сердцебиение в моей груди не на шутку участило свой ритм.       Иен ответил почти сразу. — Как что? Готовлюсь к справедливому возмездию. Ты так-то сам отказался решить всё по-мирному, когда убил Джейка, а потом и несколько других моих ребят. А мог бы просто вернуться обратно в группировку, тогда каждый б сейчас обошёлся без жертв. Но ты этого не захотел, поэтому, — он обернулся, показательно поджав к груди угольно-чёрный пистолет, — как бы мне не была дорога наша многолетняя дружба, а особенно наше сотрудничество, к сожалению, всё-таки придётся тебя убить. А потом и твоего нового очаровательного дружка, которого ты так жаждешь защитить, пытаясь распутать верёвку у себя за спиной. Думал, я настолько слеп, что не замечаю этого?       Услышав о том, что Иен прознал о моём намерении, я замер подобно статуе, когда он за каких-то четыре размашистых шага очутился рядом со мной. Он придвинулся настолько близко к моему лицу, отчего я в прямом смысле почувствовал в носу его ментоловое дыхание вперемешку с дорогим парфюмом Hugo Boss, благодаря которому он поддерживал статус влиятельного босса в нашей банде головорезов. — Поверь мне, Красный, — тихо, но достаточно отчётливо заговорил Иен. — Я знаю все твои секреты: от глубоких до самых поверхностных. Я чую нотки панического страха в твоём дыхании. Вижу по глазам, как в дальних уголках своей чёрной души ты боишься, что я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой. Лучше, чем знал Тэхён. И даже лучше, чем этот отец двоих детишек, который своими словами о любви вскружил тебе голову. Чёрт, да ведь мы знакомы с тринадцати лет. Я много раз видел тебя настоящего, поэтому знаю, что волк, который любит лес, никогда не станет жить в деревянной будке с куском мяса в тарелке. Ты получаешь удовольствие, когда убиваешь. А особенно, когда кому-то мстишь. И эти два пункта уже никогда не смогут от тебя отделиться, как бы усердно ты не старался их в себе подавить.       Пульс скакал как ненормальный, пока я, затаив дыхание, смотрел в немигающий взгляд Иена, в глазах которого отсутствовало полное движения глазных яблок. Да, он прав. Мне нравилось убивать. Это единственное, что я умел делать хорошо. Но вместе с тем, эта причина — единственная, по которой я с недавнего времени начал себя ненавидеть. Мои метания, граничащие между: «Я готов разорвать своего врага в клочья» до «Прошу, избавь меня от мучений», нельзя расценивать как поступок храброго человека. Во мне нет ничего храброго. Из года в год я только и делал, что выполнял порученную работу. Это ничто иное, как рабство. Никакой дружбы, никаких семейных братских уз между мной и Иеном не было и нет. Он просто умело управлял мной. Но, а что касается меня — я оказался слишком глуп, чтобы понять всё это раньше. Может, действительно, жизнь сложилась бы сейчас по-другому, если б я не заметил Иена тогда на занятиях по рукопашному бою?       Мне не хотелось, но я столько раз обманывал людей. Врал, что могу защитить всех. Но что я на самом деле могу?       Я был на грани нервного срыва, что неудивительно, ведь Иен искусными манипуляциями лез в недра моей черепной коробки, чем занимался регулярно все эти долгие годы. Мне не хотелось его слушать. Это происходило само собой. Он неустанно всё говорил и говорил, пороча моё имя перед парнями, которых успел понабрать за то время, пока я был в бегах. Унижал перед Чонгуком. А я не мог за себя заступиться. Нечто не давало открыть рот, требуя, чтобы я попросту заткнулся. Может, это синдром «Осиротевшего ребёнка?» Ты считаешься по гроб жизни обязанным человеку, который в трудный час не отказался тебя приютить.       По-моему, много лет назад со мной произошло именно это… — Ты ошибаешься! — неожиданно для всех присутствующих выкрикнул Чонгук, бойко заёрзав на стуле и выдернув меня силком из своих дурных мыслей. Иен повернул к нему голову и удивлённо приподнял бровь: — В самом деле? — Затем выпрямился, засунул свободную от пистолета руку в глубокий карман пиджака и сделал шаг к ослепляющему, словно солнце, прожектору. Чонгук, глядя на Иена в лучах света, рефлекторно прищурился. — Да. Чимин совсем не такой, как ты говоришь. Он добрый. У него много сочувствия к людям, просто огромное количество. Он интересный собеседник и очень хороший человек. У него ранимая душа, которая, оказывается, очень долгие годы неустанно страдала. Он умеет чувствовать, а также умеет любить. Чимин потрясающий, удивительный человек, и мне жаль, но ты ошибаешься, думая, что в его сердце, кроме насилия, не может быть места чувствам. Они у него есть. Мне удалось до них достучаться! Но а что касается тебя? Ты просто жалкий эгоист, неспособный к элементарному состраданию. Да ты хуже животного, потому что даже у них есть сердце, чего нельзя сказать о тебе. Ты начал использовать Чимина много лет назад, ещё мальчишкой, и продолжаешь использовать до сих пор. Это непростительно. Я понятия не имею, что произошло у тебя в жизни и почему ты стал таким холодным и озлобленным на весь мир, но я больше не позволю никому утягивать его за собой в ад! Так что можешь идти к чёрту со своими угрозами! Я знаю правду. И я верю ему.       Иен покачал головой. — А ты языкастый.       Чонгук стиснул челюсти и высокомерно задрал нос: — Я тебя не боюсь. Можешь убить меня, если тебе станет от этого легче.       Иен пренебрежительно хмыкнул. — То есть, ты вот так легко расстанешься с жизнью ради неизвестного парня, который ворвался в твою жизнь почти месяц назад? А как же дети, позволь узнать? — Чонгук, не глупи. — Фраза неконтролируемым потоком вырвалась у меня изо рта. Я занервничал.       Иен прошёл Чонгуку за спину, взглянул на меня, а затем повторил: — Вот именно, Чонгук, не глупи. Дети останутся сиротами. Неужели ты этого хочешь? — Спросив это, он нагнулся и подставил дуло пистолета прямо к его горлу. Кадык Чонгука дрогнул, но в глазах я не увидел страха. — Я готов умереть, если ты оставишь их и Чимина в живых.       Нет, только не это!       Иен хмыкнул во второй раз, но уже более скептически. — Поверить не могу, неужели ты отдашь свою драгоценную жизнь за бездушного монстра, душа которого навсегда останется окрашена кровью сотни убитых? Подумай, парень, с того света не возвращаются.       Чонгук, удерживаемый дулом пистолета, взглянул мне в глаза с непреодолимой нежностью, будто в последний раз. А потом честно ответил: — Я пойду на это, потому что мне не страшно отдать жизнь за человека, которого я по-настоящему полюбил.       Эта фраза прозвучала словно дежавю. Тэхён тоже пожертвовал своей жизнью ради меня. Он был слишком молод, чтобы умирать. Как молод и Чонгук. У него есть любящие дети, свой магазин, в котором он видит отдушину. У него есть всё для счастливого будущего. Так что он попросту не понимает, что несёт. — Нет! — как можно скорее выкрикнул я, не сводя глаз с куртка пистолета. — Убей меня. — Нет меня! — не успокаивался Чонгук.       Я протестующе замотал головой: — Не слушай его. Покончи со мной, как мы и договаривались.       Закатив глаза, Иен убрал от Чонгука руки и отошёл в сторону. — Если вы не в состоянии определиться, я убью вас обоих. Но напоследок скажу то, чего ты уж точно не ожидал услышать: это я поджёг дом твоих родителей.       В этот же миг земля, а вернее, стул, ушёл у меня из-под ног. Кровь моментально похолодела в венах. Губы задрожали. — Что ты сейчас сказал, повтори?.. — в глубоком шоке пробормотал я, опустив глаза. Иен снова залился громким смехом. — Да, Красный, это был я. Я открыл газ под тумбой, пока ты и твоя чокнутая мамаша кричали на весь дом, ничего вокруг не замечая. Так что твой нынешний ухажёр прав. Ты и впрямь ни в чём не виноват.       Услышав это страшное признание, я резво стал вырываться, чтобы вцепиться в его глотку пальцами. — Не понимаю, зачем ты это сделал? — шокировано задал вопрос Чонгук. — Зачем? Да она меня ненавидела. Представь, ты приходишь к единственному другу в гости, а его мать смотрит на тебя, как на какого-то долбанного паразита, который, по её словам, вредит семье. — Но ведь ты и есть паразит, — согласился Чонгук, округлив свои большие глаза. — Если б не ты, у него бы сейчас мог быть дом и родители.       Я противно скрипнул зубами, а ещё набрался смелости, чтобы снова это сказать: — Я убью тебя… — произнёс я сквозь сжатые губы, а потом во всё горло закричал: — Я убью тебя, чёртов ты кусок дерьма! Все эти годы мне казалось, что это я во всём виноват. Ты же видел, как хреново мне было! Так почему не сознался, что это сделал ты?!       Иен пожал плечами. — А что бы это изменило? Ты сам постоянно плакался, говорил, что мать с отцом тебя достали. Вот я и решил сделать доброе дело — убрать их из твоей и моей жизни. Но наш несравненный Красный в очередной раз недоволен. Знаешь, твоё неуважение начинает понемногу раздражать. Если б я только знал, какой обузой ты будешь в будущем, прикончил бы тебя вместе с твоими тупыми родичами.       Внутри меня всё полыхало подобно огромному костру. — Ублюдок… — сорвалось с моего языка. — Ты не представляешь, что вообще наделал... Я убью тебя, даже если на это уйдёт ещё тринадцать лет! Ты забрал у меня всё: счастливое детство, настроил против семьи, против всей школы. До знакомства с тобой в моей жизни всё ведь было прекрасно. Я учился, планировал поступать на литературный факультет. Но ты… ты всё у меня отнял. Из-за тебя я стал убийцей. Из-за тебя я стал таким! — О нет, — покачал головой Иен. — Благодаря мне ты стал свободным. Забыл? Ты ведь сам жаждал этого. — Не такой ценой. — Снова враньё, — он цокнул языком. — Я любил родителей. Та фраза в кухне про аварию не считается. Я был зол и не желал им смерти на самом деле! — В порыве злости человек чаще всего говорит правду. Тебе ли это не знать? — Избавь меня от своей долбанной статистики, — громко отрезал я, всё ещё пытаясь вырваться из оков. — Ты отпустил детей. Теперь отпусти Чонгука. Уговора, что ты будешь удерживать его, не было. Сделай, как договаривались. Пусть он уйдёт.       Иен задумчиво почесал себе дулом пистолета у виска. Потом снова властной походкой подошёл к обездвиженному Чонгуку. Я напрягся, наблюдая, как они смотрят друг другу в глаза. Затем Иен без какого-либо предупреждения грубо схватил Чонгука за челюсть и, откинув стволом волосы с его лица, взглянул на щёку, к которой совсем недавно приложил руку. Но Чонгук, поморщившись, довольно быстро вырвал лицо из его хватки. Иен ехидно хмыкнул и, покачав головой, заявил, повернувшись ко мне: — Ну уж нет, Красный. Я подумал и решил, что так дело не пойдёт. Мне хочется, чтобы ты видел, с каким наслаждением я его убиваю. Вы, на мой взгляд, неплохо сблизились за последнее время, ведь так? Лишить жизни ещё одного человека, который стал для тебя важным, разве это не забавно? Я хочу, чтобы ты на себе ощутил боль, которую пришлось испытать мне, когда я узнал о твоём побеге. О твоём гнусном предательстве, о котором ты когда-то клялся не допустить. Что ж, все мы немного вруны, верно?       Я почувствовал, как щёки начали краснеть от злости. — Ах ты… — Не стоит. Мне хорошо известны все твои мысли. И мне очень жаль, что ты спустя столько лет дружбы взял да предал меня. Неужели тебе плохо жилось всё это время? Я столько дал тебе: полномочия, деньги, оружие. Бери, что хочешь. Но тебе оказалось мало всего этого, раз ты решил сбежать с места, которое считал когда-то своим домом.       Я высвободил одну руку из верёвки, но виду не подал. Лишь лёгкое ликование разлилось в области груди. — Ты прав. Когда-то штаб в самом деле был мне родным домом. Вот только это время давно прошло.       Иен задумчиво сложил на груди руки. — Хм, дай угадаю. Всё изменилось, когда ты начал более тесно общаться с Тэхёном, не так ли? — Он проследил за моей реакцией, а потом обиженно улыбнулся. — Верно. Вы оба слишком много времени проводили вместе. Я должен был догадаться, что он промоет тебе мозги. Этот парень был тем ещё балаболом. Хорошо, что быстро умер. — Закрой свой рот! — молниеносно выругался я. — Ты не достоин помнить его и уж тем более не достоин произносить его имя. — Ты прав. Этот парень был слабак. А слабаков и вправду незачем помнить долго. — Слабак здесь только ты один! Ты каждый раз оставался в стороне. Посылал нас на задания, заставлял делать грязную работу, предпочитая каплями крови белоснежные манжеты. Сам посуди: за тринадцать лет, что существует наше дело, ты не сделал ничего. Лишь раздавал указания, кого стоит ликвидировать. Остальное лежало на мне. Я один тянул на себе всё: от закупки оружия до обучения молоденьких ребят, которые по глупости попадали к нам в группировку. Так скажи, какая от тебя во всём этом деле польза? Ты лишь закомплексованный, травмированный мальчишка, который не способен кого-либо убить. Так что прекрати сейчас строить из себя кровожадного гангстера. Реально смешно смотреть. Лучше убери своих псов, которых ты с собой притащил на защиту, развяжи меня и давай решим всё по-взрослому. Это только наши разборки. Остальным нечего здесь делать. — Ты в самом деле думаешь, что я совершу такую глупость, отпустив охрану на улицу погулять, пока мы тут машем кулаками? — Иен приподнял бровь.       Я протяжно выдохнул. — В любом случае мне стоило попытаться.       Телефон в моём кармане за последнюю минуту вибрировал уже в третий раз. Ещё перед тем, как войти на фабрику, я разослал свои ориентиры сразу трём людям, которым так или иначе доверял. Знал, что они не подведут и обязательно откликнутся. Я предупредил Джина, Иори и Тессу, где нахожусь, чтобы в случае непредвиденной ситуации им удалось вывести из этого заброшенного пепелища хотя бы детей. Мне не была известна точка на карте, где находятся сейчас каждый из моих старых друзей, а особенно придут ли на помощь конкретно они. Однако вибрация в кармане джинсов говорила, что помощь уже очень рядом.       Как раз поэтому сказать какую-то эпичную фразу Иену я не успел. Почти сразу, как вибрация прекратилась, в помещение с криком и гамом ворвались. Их было много. Точное количество вот так сразу не удалось подсчитать. И всё же оно явно больше, чем парней, которых привёл с собой мой так называемый босс.       Вовремя подошедшая подмога мигом положила всех. Кроме, конечно же, главного зачинщика сегодняшнего спектакля. Двое парней разного роста, но крепкого телосложения в тёмно-зелёной экипировке с непроницаемой маской на лице заломили руки Иену один в один, как копы, когда ведут плохого парня в обезьянник. К обеспокоенному Чонгуку, который неустанно хлопал ресницами направо и налево, со страхом наблюдая, как один за одним чёрные статуи, именующие себя охраной Иена, падают на пол замертво, подбежала та же группа лиц. Развязывая верёвки, они твердили ему, что дети находятся в безопасности и совсем скоро он с ними увидится. Но Чонгук, кажется, не соображал, что ему говорили. Я его понимаю, ведь он ничего не знал о том, что я кое-кому отправил наши ориентиры. Мне, конечно же, придётся ему всё объяснить. Но об этом позже.       Когда я собственноручно скинул ослабевшую верёвку со второй руки, Иен уже стоял напротив меня на коленях, пачкал свои идеально выглаженные брюки бетонной пылью. Кроме ребят, что пришли нам на подмогу, а также трупов в чёрных одеяниях, разбросанных по залу, словно кегли, в огромном здании фабрики не было больше ни души. Кожа на запястьях горела от тугих верёвок, что больше часа сдерживала меня, как собаку поводок. Но мне было плевать. Сладость на языке, что всё закончилось, была намного приятнее боли. Я потёр пальцами покрасневшие следы на запястьях, а в следующую секунду пнул ногой Иена в грудь со всей силы. Тот упал на спину. Закряхтел. Начал кашлять, поднимая с пола всю пыль наверх. Я подошёл к нему, схватил за ворот пиджака и снова ударил, теперь уже сразу в челюсть. Те двое парней успели немного подправить его физиономию. Но это ничего. Так даже лучше.       Дело оставалось за малым — расплатиться по счетам. Этот сукин сын много задолжал мне. Очень и очень много.       Я откинул тушу Иена обратно на землю и выпрямился, замученно проведя рукой по волосам. — Эй, кто-нибудь, подайте ствол, который этот ублюдок отобрал у меня.       Парень, лицо которого я не имел возможности увидеть из-за маски, вышел из-за спины и протянул пистолет. Иен обчистил меня и Чонгука сразу, как только привязал к тем чёртовым стульям. Я забрал своё честно купленное оружие и поморщился от тянущей боли в боку. Иен, с трудом усевшись на пятую точку, вытер с лопнувшей губы кровь, а после, невзирая на разбитое лицо, начал широко улыбаться. А через мгновение и вовсе засмеялся. Глядя на него, я презрительно фыркнул. — Что, неужели тебя смешит твоё жалкое положение? Думаю, ты совсем не ожидал оказаться сегодня на этом месте.       Иен с улыбкой на губах сплюнул багровую слюну, которая приземлилась в паре сантиметров от моей обуви. И довольный, обнажив ряд зубов, заляпанных густой кровью, ответил: — Верно. Это не входило в мои планы на вечер. По правде говоря, я в самом деле планировал убить твоего симпатичного дружка, а потом поиметь его. Но так, чтобы ты это видел. Как тебе такая несбывшаяся часть спектакля? По-моему, очень впечатляет.       То, что он сказал, я не мог вообразить даже в самом худшем повороте событий. Я сжал свободный кулак и снова вмазал ему ногой по лицу, только на этот раз в два раза сильнее. Иен начал харкать кровью, но продолжал улыбаться, как безумец. Я из последних сил вцепился пальцами в его шерстяной пиджак, купленный за бешеные деньги. Хотелось плюнуть ему в лицо, втоптать тело в грязь, как какую-нибудь коровью лепёшку. Но я лишь злостно прошептал сквозь зубы: — Смейся сколько влезет, двинутый на всю башку извращенец. Через десять секунд я убью тебя, и тогда моя жизнь навсегда покинет твои мерзкие гнилые лапы.       Я толкнул его обратно на землю, как собаку. Было противно смотреть на него, не то чтобы прикасаться. Иен поднял на меня весёлый и до безумия озорной взгляд. И спросил: — Знаешь, больно любопытно, что ты чувствуешь, когда смотришь на меня вот так, свысока?       Я перехватил пистолет в правую руку, перезарядил лёгким движением. А, подставив дуло ко лбу Иена, тоже решил спросить: — А ты, когда смотришь на меня?       Иен пренебрежительно хмыкнул. А в следующую секунду уже лежал глубоко замертво.

Покончить с прошлым оказалось легче, чем я думал.