Под кожей искры

Грохот прервал сон, который притворялся спокойным. Санс, вскочив, быстро натянул уличную одежду и коротким путем прошел на веранду, не зная, чего ожидать. Ева ремонтировала окно. Гремели остатки стекла, которые она сбивала стамеской на пол. — А ты рукастая девушка? — Ох ты ж, — он напугал ее до чертиков. — Не делай так! А если бы я в окно выпала? Низко, конечно, но шею на пустом месте сломать не трудно! — Я бы тебя поймал, — заверил Санс. — Чем тебе помочь? - теперь было неловко просто стоять и смотреть либо же вовсе развернуться обратно. — Можешь разрезать стекло под раму, — она показала на листы, которые не ясно откуда взялись. Сансу было не впервой что-то строить, но раньше это больше касалось механической части. — Хех, попробую конечно... — Там метр и стеклорез, - она показала большим пальцем на балкон, где эти вещи еще следовало найти в куче строительного хлама. — У меня хороший глазницомер, хехе. — Я взыщу с тебя ущерб, если ты промахнешься, — предупредила она со ироничным смешком. — Боюсь представить, как? — Натурой. — Воу! — и не было понятно, какого рода эта шутка, так что скелета слегка передернуло. Мысли о прошлой ночи не способствовали спокойной реакции на такое заявление. — Будешь моим обогревателем до конца недели. — Как быстро падает моя ценность с домохозяйки до грелки, — он нашелся, что сказать, надевая перчатки и крутя стеклорез в руках. — Ты слишком редко делаешь что-то по дому. — Я постараюсь исправиться. — Странно слышать это от тебя. Я до сих пор записывала все на твой счет. Это укололо его. Сансу не особо нравились отсылки к его прошлой жизни из чужих уст с учетом того, что он не особо об этом распространялся. Но отсылка была хорошей, так что он выдохнул: — О, ну тогда самое время выплачивать долги. Ева с довольной ухмылкой начала эксплуатировать его с целью ремонта. Она заканчивала с окнами, когда Санс приступил к дверному замку. Он думал, во сколько же она проснулась, раз успела купить все стройматериалы и даже новый замок? Скорее всего, ее сон был очень плохим. Слабая волна вины заставила его хмуриться и посмотреть на ее сосредоточенное лицо, и да, там залегли синяки под глазами. А вроде как она поехала с ним отдыхать. Наверное, ему надо было что-то делать с этим. Но пока он мог только менять замок. — У тебя хорошо получается, - прокомментировала девушка его старания, снимая свои перчатки и оценивая работу в принципе. — Несмотря на свою лень, такими работами по дому часто занимался именно я. Папирус только в последнее время любил заниматься готовкой. И, если честно, у него не особо получалось. Но я бы в жизни в этом не признался. Она молча выдержала паузу, анализируя то, что он сказал, как он это сказал. И что он вообще наконец начал чем-то делиться. — Я рано начала жить одна и заниматься домом. Ремонтные работы мне нравятся больше, чем та же готовка. — Мне нравится этот дом, — вдруг сказал Санс, меняя тему. — Если не секрет, кто еще тут бывает, ну, помимо нас? — Дядя с семьей. Мы в равных долях. Мне досталось после отца. Настала очередь молчать для Санса. Он ничего не знал о ее родителях, впрочем, как и о своих. — Давай займемся едой, — предложила она. — Да, самое время, — серьезные диалоги все же следовало чередовать с бытовыми делами. Но когда они переместились на кухню, чтобы замариновать мясо, Санс рискнул: — Знаешь, не честно, что ты знаешь о моих счетах и всем таком. А я о тебе ничего. Девушка бросила на него взгляд со смесью извинения и недовольства. — Ну, я не знаю, что бы такого интересного рассказать. — Например, о семье? — Ну. Родилась в полной, а выросла с отцом. Там странная ситуация, на самом деле, — она почесала нос запястьем, потому что руки были мокрыми. — Мама уехала, наверное, когда мне стукнуло четырнадцать. Но все не так пошло еще раньше. Я не знаю, мне кажется, я была очень странным ребенком в неправильной семье. Мы редко проводили время вместе. Так что я всю жизнь чувствовала себя довольно одиноко вне зависимости от того, жили ли мы вместе или отдельно. Чисто сожительство. — Очень грустно это слышать. — Про твою семью я тоже не знаю. Ну, кроме… ты понял. — Да, Папс был лучшим братом, — Санс резал лук, но Ева думала, что если бы в его глазницах встали слезы, то это было бы не от овоща. Но лук его не брал. — Мы росли вдвоем. Я не знаю, кто наши родители. Воспоминания какие-то очень смутные, если они вообще у меня есть. — Я могу тебе рассказать фанатские теории, но не знаю, хочешь ли ты этого? — Какая разница. Я уже давно не вспоминал о родителях. Мне не интересно, что там придумали люди из-за непонятной игры. Ева поняла, что больше не будет касаться этой темы. — Мне кажется, тебе нужно заняться чем-то у меня дома, — вздохнула она. — Гулять в одиночестве это, конечно, хорошо. Но я бы советовала тебе как-то встроиться в социум. Мне кажется, что меня одной тебе будет не достаточно. — Мне не особо нравятся люди, — честно сказал скелет, сгребая нарезку лука к мясу, а потом понял, как это может звучать. — Ну, кроме тебя, естественно. Ты мне очень сильно нравишься. — Не знаю даже, как реагировать, — призналась девушка. — Но я все равно предполагаю, что если ты не будешь занят чем-то с другими людьми, ты быстро увянешь. — И какие у тебя предложения? — подумать только, теперь Ева будет заставлять его работать. Неужели не будет близких, кто не пинал бы его что-то делать? — Дистанционная работа. Фриланс. Тебе нравится программирование? Это сейчас востребовано у нас. — Я сомневаюсь, что знаю хоть один язык, которым вы пользуетесь. — Никогда не поздно изучить что-то новое. — Тогда ты купишь мне собственный компьютер? — Я ведь не могу предложить купить тебе губозакаточную машину, потому что у тебя нет губ? Он рассмеялся, причем ему очень понравилась эта шутка: — Похоже, остается только купить компьютер? — Сначала попробуй с моего. Если понравится, — она помедлила, — подумаем. А может ты даже сам на него заработаешь? Санса ошарашила такая идея. Он никогда не рассчитывал настолько глубоко встроиться в структуру человеческого общества. Он думал, если у него не было человеческого лица, он не мог вести нормальную жизнь. Но, кажется, современные технологии людей позволяли ему больше, чем ему казалось. — Да, надо подумать над этим. У Евы было много планов и вариантов того, как заставить Санса вести новую жизнь. Его попадание сюда не должно было становиться новым заточением или новым страданием, в конце которого он хотел бы только ожидать смерть. Конечно, у этого было много проблем, но это не означало, что не следовало пытаться. Вся жизнь состояла из испытаний, успехов и падений. И по-настоящему проживал ее только тот, кто мог в любой ситуации добиться для себя хотя бы мимолетного счастья. — Давай половина будет магической, половина человеческой, — предложила она, глядя на результат их работы, который должен был лежать так как минимум полдня. — Я всегда хотела увидеть, как ты это делаешь, - поводила пальцами в воздухе, изображая движения, которые, как Еве казалось, походили на магические. — Как мы это будем готовить? — На углях! — Будем разжигать костер? — Можно бесконечно наблюдать за тем, как бежит вода, как горит огонь… — И как я работаю, — закончил Санс. Эта фраза принадлежала роботу-пылесосу в их доме. Она рассмеялась почти истерически: — Ты чертовски прав. Все остальное время они смотрели телевизор, и, как понял Санс, оба дремали. Наконец-то Ева переняла лучшее, что он в себе имел. Этот человек не умел бездельничать, и Санс на полном серьезе думал, что он лучший пример для подражания, чтобы научиться отдыхать. Но настало время для ужина, они и так пропустили обед, за завтраком съев пару бутербродов. Ева достала черный от сажи и жара мангал, заставила его нанизывать мясо на шампуры, пока она собирала конструкцию и разжигала угли. Пропитавшиеся розжигом, спустя минут пятнадцать, они вспыхнули моментально, обдавая их, собравшихся под крышей недостроенной части дома, жаром. Сидя на скамейке, Санс снова ловил то чувство единения и какого-то спокойствия. Ему никуда не надо было торопиться и никакие мысли его не мучали, он только смотрел на огонь и разговаривал со своим человеком. В такой момент его было сложно вывести из равновесия. И он даже решился сказать: — Я не знаю, что со мной происходит, — он молчал, и его не перебивали. — Но когда я в тишине, наедине с собой или ничем не занимаюсь, не сплю… я постоянно думаю о плохих вещах и они захватывают меня сильнее, чем обычно могли бы это сделать, — его руки были сцеплены в замок и дрожали. Он продолжил смотреть на огонь. Ева очень ценила, что он сказал ей это: — У меня есть теория, что с тобой происходит. — Правда? — его голос был тихим, глаза закрыты. Он не особо верил в это. — Я не знаю, насколько на тебя можно перенести все эти человеческие штуки с поломанной психикой. Но, Санс, ты прошел через много дерьма. Правда. Почти естественно, что тебе сейчас плохо, но это не значит, что это нормально, — она расстегнула куртку, костер хорошо грел, чтобы тело не мерзло. — Я не знаю, что может мне помочь. Я пытаюсь отвлекаться, но эти картины… смерть брата, моя... они встают передо мной, и я не могу это контролировать. Ева усердно думала, сохраняя молчание. Она могла предложить ему сейчас только объятия и продолжать думать еще усерднее. — Все проходит, — она обняла его, и он послушно скрыл лицо в ее свитере. Она укрыла его голову полами куртки. — У тебя есть время, и оно сгладит эти шрамы, - она понимала, как это звучит. Не слишком обнадеживающе. Он обнял ее в ответ, заводя руки под верхнюю одежду. Делиться так своими проблемами… оказалось лучше, чем он думал. Он всегда был вынужден быть сильным и спокойным, быть опорой. Санс думал, его бы не поняли, если бы он начал делиться такими странными вещами, как раздвоение линий времени будущего в его голове. Сейчас же он был в слабой позиции. Его защищали, ему были опорой. Он мог лишь догадываться, как ей было тяжело тянуть его вверх. Он бы не хотел обременять ее хотя бы эмоционально, но уже понял, что в любом случае не может. — Можно плакать, — сказала она. И эти слова что-то сломали в нем. Он не знал, как она сделала это. Ева сознательно заняла, как бы выразились психологи, материнскую позицию. Она погладила его по черепу. Ей казалось, он не сильно отличался от других людей, от других мужчин, которые держали все эмоции в себе и в результате могли не справляться с ними. И так уходили из жизни. Сейчас она могла сделать для него только это. — Я… я, — он смеялся, пряча за этим то, что не хотел показывать. — Ты молодец, — уверила его Ева. И не выпускала из объятий. Угли еще долго будут сгорать, у них было это время. Чтобы стать сильнее, нужно было когда-то быть слабым. Санс никогда не чувствовал себя в большей безопасности, чем сейчас. Это было иронично. Человек отобрал у него все, а другой человек вернул что-то, чего было достаточно, чтобы хоть ненадолго почувствовать себя лучше. Сансу следовало дать людям шанс. И никогда, никогда не отпускать Еву.