В погоне от Смерти

«Человек умирает тогда, когда умирает последнее воспоминание о нём»

— Альбус Дамблдор

«Есть тысяча способов быть очень дурным человеком, не нарушая ни одного закона»

— мадам де Сталь

«Он понял — прежде был он чей-то, Теперь же нищий стал, ничей»

— Марина Цветаева, «Самоубийство»

«Встретил он Смерть как давнего друга и своей охотой с нею пошел, и как равные ушли они из этого мира»

— «Сказка о трёх братьях»

«Ты — настоящий Повелитель смерти, потому что настоящий повелитель не убегает от нее. Он сознает, что должен умереть, и понимает, что в жизни есть вещи намного худшие, чем смерть» — Альбус Дамблдор

Вечер 2 мая 1998

      Они шли в темноте, освещая дорогу огоньками на кончиках волшебных палочек. Темный гранит на полу пустовал, обмытые тела погибших в белых покрывалах были уложены в конце зала. Тени проплывали между рядов, вглядываясь в фарфоровые лица трупов.       — Вы думаете, у нас получится, профессор?       — Если мы начали верить в эту теорию, Гермиона, мы должны постараться… довести ее до конца.       Флитвик остановился возле скрытого тканью тела Колина Криви, тот будто просто спал: закрытые глаза, слегка приоткрытые губы, волосы легли в опрятную прическу. Профессор поднял руку, словно хотел расшевелить прикорнувшего на его уроке ученика, но лишь откинул простыню с его ледяного обнаженного тела.       — Подайте мне книгу, пожалуйста, — обратился он к Гермионе, и та протянула ему томик учебника Локонса с аккуратной надписью от руки прямо на обложке: «под чуткой редакцией Альбуса Дамблдора».       Флитвик раскрыл нужные страницы и, настроившись, начал проводить ритуал. Гермиона следила за движениями его рук, за шепотом, срывающимся с губ, и за яркой светящейся линией, тянущейся за его палочкой, — словно хвост пролетающей меж звезд кометы. Рядом с головой усопшего лежала ровная стопка его одежды. Гермиона приподняла коричневый свитер, весь в следах от земли, травы и запекшейся во время битвы крови. Под ним лежало отливающее бронзой украшение, Гермиона вытащила его за цепочку, и в ее руках оказался потёртый медальон. Она взволнованно открыла его и ахнула от изумления; что-то в этом было загадочного, но совершенно невозможного, настолько, что она просто не могла представить себе всё произошедшее.       — Профессор, кажется, я нашла что-то очень важное, — тихо произнесла она.       Этот медальон был реликвией утраченной жизни — единственным воспоминанием о том, что вернуть невозможно, — загубленной, сломленной судьбы, из груди которой насильно вырвали любовь.       Флитвик положил медальон на тело Колина и начал произносить контрзаклятие. Вокруг, словно концентрируясь, сгущалась темнота; медальон начал слабо светиться, и Гермиона не поверила своим глазам. Флитвик все чаще произносил слова, темный круг пульсируя приближался к телу Колина, он точно притягивался к светящемуся изнутри медальону на его шее; свет мешал темноте прильнуть к белоснежной коже мальчика, коснуться его и поглотить целиком. С каждой секундой амулет светился все ярче и ярче, голос Флитвика, словно противостоя неведомым силам, надламывался на крик, он прокричал последнюю строку, эхом разлетевшуюся по залу, и тело Колина резко взмыло вверх. Точно яркий прожектор, загорелся амулет на его груди, разгоняя темноту из всех уголков Храна, и тут же тело рухнуло на пол. Амулет раскрылся, и профессор Флитвик бережно взял его в руки.       — Невероятно, — прошептал он, — и столь загадочно… Медальон стал посредником между Гарри и Колином, единственная не разрушенная между ними связь. Но только кто вмешался в их чудную дружбу? — риторически спросил профессор, и Гермиона незаметно поджала губы.       — Вы оставили Гарри в кабинете директора, так? — продолжил он.       Гермиона кивнула.       — Давайте скорее возвратимся в Хогвартс, Гермиона, мне здесь не по себе.       Сказав это, Флитвик сложил медальон в карман и направился к выходу из Храна. Гермиона накрыла Колина тканью, словно ничего и не было, как вдруг коснулась свёрнутого в квадратик пергамента на полу.       Изучать его в темноте было бессмысленно — наверное, из книги выпала закладка с ее пометками, — поэтому она затолкала его в карман и последовала за профессором.

2 мая 1998, часом ранее

      Гарри опустил лицо в Омут памяти, а Дамблдор печально взирал на него с портрета. Гермиона слышала доносящиеся из двери тихие, пронизанные болью слова Дамблдора; такой укор, такое отвращение к себе мог вызвать только очень страшный поступок. Но Гермиона и представить себе не могла, какой именно. С замиранием сердца она постучалась и зашла в кабинет директора. Тот все еще смотрел на склонившегося над Омутом памяти Гарри, погрузившись в размышления.       — Мисс Грейнджер! — обернулся на звук Дамблдор. — Думаю, вам не стоит дожидаться Гарри здесь. По моим непростым расчётам его странствия окончатся ещё не скоро.       Гермиона бросила взгляд на Гарри, стоявшего нам Омутом.       — Что произошло, профессор? Чьи это воспоминания?       Дамблдор вздохнул и поправил очки-половинки на кончике носа.       — Гарри сейчас смотрит свои собственные воспоминания, изъятые мной еще во время шестого курса, — пустился в горькие объяснения директор. — Да, ваши подозрения правдивы, эти воспоминания связаны с Колином, и только с ним одним. Они про… взаимоотношения Гарри с Колином, которые в то время показались мне излишними, или, прости меня за эту грубость, почти бессмысленными рядом с уничтожением крестражей.       Я стёр из головы Гарри личность Колина, словно неудавшийся набросок, переломил линию его судьбы, сделал из него куклу на ниточках…       Ты спросишь меня, почему никто из вас не помнит об этом? Это очень сложная магия, Гермиона, но постепенно она свершилась — и все стало так, как мне было на руку — о Колине Криви забыли все. Простой тихий мальчик, каких много, прилежно учится и не учиняет дебошей. Только я один знал, насколько он был напуган, несправедливо загнан в угол.       Я — да, я один, — стёр его жизнь подчистую. И мое легкомыслие оставило ещё один кровавый отпечаток на моей душе.       Тогда я думал, что после победы все вернется на свои места, их дружба сможет возобновиться, но жизнь… — Дамблдор вдруг горько усмехнулся, но улыбка его напоминала гримасу боли, — жизнь не сказка, и ошибок она не прощает.       Дамблдор взглянул на Гермиону, обдумывая что-то.       — Вы и сами догадываетесь о существующей между Гарри и Колином связи, ведь так? Подтверждение этому вы нашли в книге профессора Локонса.       Гермиона быстро кивнула головой.       — Я прочла эту книгу прошлым летом, когда собирала учебники для поиска крестражей, исключительно ради ваших пометок на полях. И, когда Гарри потерял сознание в Хране, когда увидел Денниса над телом Колина… я вспомнила о явлении из этой книги, чрезвычайно редкое…       — Клаудерум Нексума, — закончил за неё Дамблдор. — Да… Самым страшным было то, что я мог предвидеть смерть Колина. Но я закрыл на это глаза. Лишь только оставил эту книгу вам, чтобы все прошло само собой.       — Что нам делать, профессор? — прошептала Гермиона. — Гарри сказал, что Колин отпустил его. Значит, все кончено?       Дамблдор прикрыл глаза и немного помолчал.       — В нашем мире еще остался проводник, связывающий их души.       — Амулет… — сказала Гермиона, вспоминая информацию из книги.       — Да, и именно в нем зиждется само явление потусторонней связи. Этот проводник — медальон Колина Криви. Он где-то в его вещах, рядом с телом. Это он поддерживает связь.       — Но как ее разрушить?       — Думаю, профессор Флитвик знает, что делать. Ему подвластна даже самая редкая магия. Нужно только лишь поверить в её существование.

Зима, 1995 год

      Последние члены отряда Дамблдора скрылись в коридорах Хогвартса, и Гарри захлопнул дверь Выручай-комнаты.       — Сегодня отлично поработали, — сказал он, садясь рядом с Колином и переводя дух.       На полу были разбросаны мягкие кресла, подушки всевозможных размеров, пледы и покрывала — уютный уголок отдыха для решивших взять тайм-аут членов отряда. Гарри откинулся назад, положив руки за голову, и взглянул на Колина.       — Ты делаешь большие успехи, совсем скоро освоишь Патронуса, — в глазах Колина сверкнули искорки, и Гарри растрепал его мягкие сероватые волосы.       — Это потому что ты — гениальный учитель, — Колин положил голову на плечо Гарри, и у того по коже пробежали мурашки.       Комнату плавно накрывала темнота; в воздухе порхали мерцающие огоньки заклинаний; просторная Выручай-комната словно приобнимала гостей: большое пространство для тренировок незаметно сомкнулось до уютной спальни. На пол сверкая ложились золотые и серебристые светлячки, и Колин любовался, как красиво они отражаются в стеклах очков Гарри. Тот мягко приобнял Колина за плечи и прижал к себе. Они снова были наедине друг с другом, и каждый раз эти камерные встречи сближали их всё больше. Гарри уже не представлял свою жизнь без этих прикосновений, разговором ни о чем и обо всем сразу, красноречивого молчания, когда каждый понимал все без слов, и горячих поцелуях в обволакивающей темноте. Внутри Гарри словно разгорался гигантский костер, который с каждым днем было все сложнее удержать, когда маленькие язычки пламени прикосновений парня прожигали его кожу по всему телу: от чувствительных мест на шее и ключицах, до едва заметных поглаживаний по его объятой огнем груди… — и смущающие вздохи, от которых рдели щеки, бесконтрольно срывались с его высохших губ.       — Ты никогда не замечал, как воспевают люди любовь, и как её же они и боятся? — произнёс Гарри, сидя все на том же кресле и вглядываясь в переливающуюся светлячками темноту. — Возносят, как нечто самое сокровенное и неприкасаемое, как самое ценное в жизни… и в сердцах ненавидят тех, кто ей по-настоящему проникся. Как всё это… странно, да? У любого спроси: скажет, что такого не бывает; быть просто не может. Но… я и представить себе не мог, что однажды… влюблюсь в парня. Впрочем, — он усмехнулся, — я раньше вообще ни в кого не влюблялся.       Гарри вытер взмокшие ладони о брюки и прикрыл глаза.       Рядом с Колином было комфортно: Гарри мог открыться ему, рассказать о самом сокровенном, о том, что спрятано в самом сердце. С ним он мог быть самим собой…       В августе Гарри почти две недели провёл у семьи Криви. Они подряд отмечали дни рождения Гарри и Колина, ездили купаться на бездонное озеро в знойный день и несколько дней жили в палатке в лесу как маги-отшельники. Гарри никогда не забудет эти тёплые беззаботные дни, когда даже погода будто советовала им наслаждаться каждым моментом своей жизни. И эти моменты оставили горячий — словно тот жаркий, нагретый солнцем песок возле Голубой лагуны, по которому они с хохотом бежали к холодной туманной воде, — раскалённый след в душе Гарри.       Они вдвоём сидели на вересковом поле и молча созерцали, как за темными холмами на горизонте скрывается пылающее солнце. Всё вокруг было залито его светом, и они долго целовались, пока на небе не замерцали звёзды. Бледноликий месяц в серебро окунал темные силуэты, а они искали на небосводе Млечный путь.       С неба вдруг спрыгнула звездочка, пронеслась по нему яркой линией и исчезла во мгле.       «С днём рождения», — полушепотом произнес тогда Гарри и достал из кармана металлическую подвеску на цепочке. Утром он уже дарил Колину подарок, но этот был другим — для сокровенного мига их общей тайны, в горячей близкой темноте. Колин осветил медальон огоньком на кончике палочки; тот открылся, и внутри он увидел их, его и Гарри, фотографию, на которой они брызгаются — словно расплавленным солнцем — сверкающими каплями горного озера и дружно хохочут в объектив фотографа — миссис Криви.       — Какой ты у меня хороший, — шепнул Колин и прижался к Гарри, захватив его в свои объятия.       Колин полюбил этот потертый бронзовый медальон и гордо носил его каждый день как почётный член Тайного общества молодых чернокнижников. И этот же амулет на нем был и сейчас, поверх полурасстрегнутой рубашки, он блестел в темноте и напоминал о прошлом.       — А ты… раньше влюблялся? — вдруг произнёс Гарри и почувствовал напряжение Колина. — Можешь не говорить, я правда не обижусь.       Колин шумно вздохнул и немного помолчал.       — Наверное, я уже давно понял, что со мной что-то не так: например, когда мои ровесники влюблялись в одноклассниц, а я с ума сходил каждый раз, когда смотрел на своего единственного друга Чарли, помнишь, я рассказывал о нём? Кажется, это была абсолютно фатальная ситуация, но на одиннадцатый, последний проведённый с ним день рождения, я попытался его поцеловать, — Колин замялся. — Ну, вернее, как-то прикоснуться губами, как видел в фильмах. И он не стал сопротивляться, не убежал, не обозвал, чего я сильно боялся. Это могло бы стать началом моих первых отношений… но на следующий день я узнал, что могу колдовать, и с первого сентября я был уже в совсем другом мире. В Хогвартсе связь с Чарли стала слабеть, наверное, родители так и не смогли объяснить ему, куда я исчез, а по возвращении домой я узнал, что он переехал во Францию вместе с родителями.       — Ты говорил, что он писал тебе.       — Да, мы обменялись несколькими письмами. Может, он почувствовал, что я что-то недоговариваю, да и слишком много всего отделяло нас друг от друга, и больше мы с ним не общались.       Колин повернулся на бок, подперев голову рукой.       — Это закономерный итог, — сказал он, — печальное стечение обстоятельств. В Хогвартсе я все реже вспоминал о нем, да и ты сам знаешь, кто был этому причиной.       — Ума не приложу, — театрально удивился Гарри. — Ну и кто этот Аполлон-соблазнитель?       Колин закатил глаза и плюхнулся на раскиданные подушки, вытянув руки и ноги в стороны.       — Самый сексуальный парень на свете.       Гарри вдруг закашлялся, резко согнувшись пополам, отчего Колину пришлось вдарить ему промеж лопаток. Тот рвано вдохнул воздух и посмотрел на Колина по-детски удивленными глазами.       — Ты правда так считаешь? — вдруг выпалил он, и теперь настал черёд Колина покраснеть.       — Тебе так важно это услышать? — он рассеянно освобождал пуговицы на воротнике его рубашки из петель и, наклонившись совсем близко, обдал ухо Гарри горячим шепотом: — Гарри Поттер, ты самый горячий парень во всей чертовой магической Британии, — и, не успев договорить, громко расхохотался.       — Ты чего? — неловко спросил Гарри.       — Ты… — хихикая пытался проговорить Колин, — так смешно… это спрашивал!..       — Я просто хотел удостовериться! — настаивал Гарри, но бешеный хохот Колина стал ещё громче.       — Ты просто ужасен, — с обидой посмотрел на него Гарри. — Как тебя терпеть?       — А ты не терпи: если все держать в себе, однажды тебя вырвет!       Гарри надулся и сложил ногу на ногу, но Колин мягко (не без сопротивления) стянул его на пол.       — Мистер Поттер, — прошептал он, — позвольте вас поцеловать.       — Сначала просмейся.       Колин усмехнулся, и они мягко соприкоснулись губами в тягучем, нежном поцелуе, выделывая кульбиты языками, и у обоих внизу живота сжимался раскалённый клубок, заставляющий сердце биться чаще.       Гарри вдыхал горячий воздух и ощущал разливающееся по коже тепло от самой головы до нижней части туловища — того, что крайне неудобно выдаёт его даже через плотную ткань брюк. Совсем рядом он почувствовал мягкие руки Колина, которыми он избавлялся от рубашки на Гарри, снова вспомнил эти легкие прикосновения, пробирающиеся все выше и очерчивающие рельеф его грудных мышц, пальцы сжали нежную розовую кожу, и из его горла вырвался хриплый стон.       — Запрещенный прием! — прошептал Гарри, и Колин довольно приподнял уголок влажных после поцелуя губ.       Гарри провел ладонью по свитеру Колина, и, забравшись под его одежду, ощутил под пальцами его горячую гладкую кожу, быстрый пульс, выступающие ребра и нежную кожу твердеющих сосков. Гарри взялся за подол свитера и снял его с Колина, одарив того россыпью мурашек по незащищенному телу. Обнаженный торс Колина быстро вздымался и опускался, Гарри склонил голову и прикоснулся губами к его шее, почувствовав мелкую, пробирающую его дрожь.       Гарри выдохнул горячий воздух и стал осыпать девственную кожу парня прикосновениями губ. Он спускался ниже — к ключицам и мышцам груди, преодолев рёбра, целовал живот, отрывая губы все медленнее и реже, и, наконец прикоснулся там, у самой линии брюк, когда Колин прикрыл рот рукой, ощутив разряд тока по всему телу.       Гарри провёл кончиками пальцев по последнему месту его поцелуя и посмотрел на Колина, прикрывшего глаза. Теперь они оба касались друг друга, знали кожу, ее запах, ее родинки, веснушки, шероховатости…       Гарри лёг рядом с Колином, вместе укрывшись одним пледом. Клубок нервов внизу живота все еще пульсировал. Они с нежностью целовали друг друга, раздевались по пояс и трепетно касались тел, словно произведения искусства, но что должно быть дальше?.. Этого никто из них не знал. Эти чувства недосказанности и неполноценности сливались в единый клубок, заставляющий гормоны управлять разумом, но клубок ослабевал, и они снова вместе лежали, соприкоснувшись головами, опускаясь в мир дымчатых грёз.       Вокруг стало темно, только сизый туман Омута таял над головой. Уютное воспоминание рассеялось, и Гарри с горечью вспомнил, что все еще стоит возле Омута памяти. Из тумана стали появляться стены директорского кабинета; Дамблдор сидел прямо перед ним, записывая что-то на пергаменте. Раздался стук, и директор поднял глаза. В кабинет вошли Колин и Деннис Криви. Гарри отметил, что Колин выглядит старше, значит это уже следующий курс: год, когда погиб Дамблдор.       — Прошу, присаживайтесь, — гостеприимно произнёс директор, и братья сели напротив его стола.       Дамблдор коснулся висков кончиками пальцев и обратился к Колину.       Гарри вдруг понял, что это последнее воспоминание Колина, связанное с Гарри, а дальше… абсолютно ничего. Дамблдор вёл с Колином диалог, но Гарри не мог понять, как Колин смог это пережить, как не сломался, зная, что все могло быть иначе?       — Ты понимаешь, насколько это важно, Колин? — тот кивнул головой, смотря куда-то в пол.       — Я не хочу загадывать, но возможно через год-полтора магия падёт, и все вернется на круги своя. Это лишь временная трудность…       «Это лишь временная трудность…» — словно эхом отозвался голос Дамблдора в голове Гарри. Он не верил в происходящее: Дамблдор скандировал, как важно уничтожить Волдеморта, что Гарри должен остаться один на один с крестражами, довести свою миссию до конца, а Колин будет только обузой, его слабым местом… Колин сидел напротив и только кивал, не поднимая взгляда на профессора.       — Ты согласен со мной, мой друг? — произнес директор, и Колин наконец взглянул на него.       — Он сразу забудет меня?       — Не совсем, — профессор задумался. — Это будет происходить постепенно, около трёх дней, пока связь не распадется…       И Гарри вдруг резко вспомнил, как сидел тогда рядом с Колином, видел слезы на его щеках, но не знал, чем помочь. Он словно потерянный пытался что-то сказать, поддержать гриффиндорца, но сзади послышался голос Рона, и, неловко похлопав Колина по спине, Гарри быстро ушёл, так и не вспомнив, что ему от него было нужно.       Иногда он просыпался посреди ночи, и судорожно пытался остановить ускользающий от него образ, но тщетно. Он словно во сне ходил по замку, терялся на занятиях и все время что-то искал, что-то очень важное, что он мог забыть. Но так и не вспомнил. Со временем объятия тревоги распались, и Гарри стал жить как прежде, но только сейчас осознал, что значила эта неделя для его жизни.       — Деннис, у вас есть выбор: забыть всё или оставить свои воспоминания нетронутыми.       — Я не хочу, чтобы кто-то вторгался в мою память, — пробурчал Деннис, и Дамблдор понимающе кивнул.       Профессор наставил свою палочку на Колина, и, закрыв глаза, прошептал:       — Обливейт.

***

      Последнее воспоминание рассеялось, и Гарри потянуло вверх, к сверкающей поверхности Омута. Он наконец поднял голову, снова оказавшись в директорском кабинете.       На полках тихо жужжали механизмы и приборчики, на пустые рамки картин падали первые утренние лучи. Гарри посмотрел в окно: солнце золотило обломки Хогвартса, разливаясь по горизонту. Значит, Гарри простоял над Омутом всю ночь, наступило третье мая. Он провёл глазами по кабинету, портреты директоров пустовали, только в некоторых рамках слышались тихий храп и сопение; Дамблдор тоже отсутствовал на своем холсте, и Гарри вдруг снова почувствовал невыносимую тяжесть одиночества.       Воспоминания не сделали ему лучше, наоборот, сейчас он чувствовал только боль утраты той жизни, которая могла у него быть и вернуть которую невозможно. Гарри хотел вернуться обратно, в тот тёплый, хрупкий мир, забыться, навсегда остаться в прошлом, изолированном от смерти и войны. Гарри посмотрел на Омут: воспомианияния на его поверхности тускнели, растворяясь в небытии. Теперь они принадлежат только его памяти; он снова помнил и тот первый поцелуй с Колином в кабинке мужского туалета, и поездку к семье Криви летом 1995, и их уютные свидания после собраний ОД… Только эти воспоминания казались ему чужими, это была другая жизнь, жизнь совсем другого человека.       На столе директора что-то блеснуло, и Гарри подошел ближе. Перед ним лежал тот потёртый бронзовый медальон, который он дарил Колину почти три года назад.       — Он по праву может принадлежать Гарри, — говорил Дамблдор вернувшимися из больницы святого Мунго Флитвику и Гермионе. — Теперь он абсолютно безопасен.       Гарри взял в руки медальон и открыл крышку. С немного выцветшей фотографии на него смотрели два счастливых лица; двое наполненных радостью и горячей любовью забытых людей, с которыми он сам уже никогда не встретится. Единственный отголосок уничтоженного прошлого, его маленький кусочек, за который изо всех сил цеплялась его душа.       Гарри надел медальон на грудь и вышел из кабинета.       Замок пустовал. Все выглядело точно так же, как и вчера, после битвы. Кажется, никто в ближайшем времени и не думал наводить в Хогвартсе порядок. Гарри засунул руки в карманы куртки, как вдруг с удивлением достал оттуда Бузинную палочку. Он совершенно забыл про неё, словно вчерашний день стал прошлой жизнью. В голове снова вспыхнула идея трёх Даров, нужно только лишь найти Воскрешающий камень, там, в Запретном лесу, где Гарри его выронил.       Гарри спустился к Большому залу, в котором было несколько человек.       — Профессор! Профессор МакГонагалл! — Минерва обернулась на голос Гарри. — Вы не знаете, где Рон с Гермионой?       — Мистер Уизли, должно быть, все ещё в больнице святого Мунго, где он остался с родителями, а мисс Грейнджер, полагаю, в гостиной факультета. — Гарри кивнул, но МакГонагалл окликнула его: — Мистер Поттер, прошу вас, останьтесь в школе ещё на день, мы планируем начать генеральную уборку, вы нам очень поможете!       Гарри кивнул и направился в башню Гриффиндора, где дожидалась его Гермиона.       — Наконец ты пришел, — обняв, прошептала она. — Рон с семьей скоро должны быть здесь, они были в Хране…       Гермиона запнулась и молча обвела взглядом полуразрушенную гостиную Гриффиндора.       — Так странно видеть ее такой…       — Гермиона, — уверенно начал Гарри. — Дай слово, что поможешь мне.       Гермиона подозрительно на него посмотрела.       — Ты о чем?       — Дай мне слово, Гермиона, это важно! Без вас с Роном я не смогу.       — Скажи, что ты задумал, Гарри, — зная друга, настаивала Гермиона.       Гарри закатил глаза и шумно выдохнул.       — Я хочу вернуть всех погибших назад… Нет, сначала выслушай меня… Гермиона! Гермиона Грейнджер!       Та недовольно замолкла.       — Дары Смерти служат лишь тем, кто бескорыстен в своих помыслах, это мы точно знаем. И только у меня получится соединить их вместе, ради общего блага…       Гарри отошел к большому разбитому окну.       — Да, это риск, — продолжил он. — Но… я должен попробовать, я это чувствую. Если я направлю Бузинную палочку на самого себя, я не смогу умереть, в худшем случае потеряю сознание. — Гарри вдруг замолчал, и Гермиона услышала, как он тихо шмыгнул носом. — Понимаешь, я… я просто хочу вернуть все так, как было раньше… чтобы никто не умирал, чтобы…       Последние его слова затерялись в родных объятиях Гермионы. Она тоже плакала, уткнувшись лицом в плечо Гарри.       — Я знаю, Гарри, я знаю…       Вдруг Портрет Полной Дамы открылся, и в комнату шагнул Рон.       — Что, и здесь тоже рыдают?

***

      Они шли по Запретному лесу, ровно там, где шёл Гарри навстречу смерти двое суток назад.       — Когда я дошёл до этого места, я почувствовал в кармане снитч. На нем была надпись «Я открываюсь под конец», и тогда меня осенило: я понял, что именно она значит. Я сказал: «Я готов умереть», — и он открылся, а внутри оказался Воскрешающий камень. Я увидел маму, отца, Сириуса и Люпина. Они были словно тени, неосязаемы, но они говорили со мной, обещали, что всегда будут рядом. И тогда я выронил Камень где-то на поляне.       Они стояли на том самом месте и смотрели себе под ноги.       — Предлагаю начать с самого простого, — сказала Гермиона.       — Акцио, Воскрешающий камень! — воскликнул Рон, но ничего не произошло.       — Простые заклинания не действуют на Дары, Рон, — упрекнула его Гермиона.       — Тогда что, прости, ты подразумеваешь под «начнём с самого простого»?!       Гермиона хмыкнула и сказала: «Инсендио!» Листья на поляне вспыхнули, и вскоре на ней осталась только голая земля.       — Это значительно упрощает задачу… — проговорил Рон.       — Зажгите огоньки на палочках, камень должен блестеть, — Гарри нагнулся, проводя палочкой над землёй.       Около двадцати минут они провели в таком положении, по несколько раз проверяя каждый дюйм земли.       — Но что ты планируешь делать дальше, Гарри? — выгибая затёкшую спину, спросил Рон.       — Пока не знаю. Наверное, просто использую каждый Дар одновременно, таков мой план…       Гермиона вдруг радостно вскрикнула и подняла над головой небольшой граненый камень. Гарри и Рон подбежали к ней, рассматривая находку.       — Да, это он, — подтвердил Гарри, когда они склонились рассмотреть его поближе. — Несомненно. Таким я его запомнил.       Он взял камень в руки, и тот слабо блеснул в лесном полумраке.       Рон и Гермиона встали напротив, наблюдая, как Гарри исчезает под Мантией-невидимкой. Он сжал в ладони Воскрешающий камень и закрыл глаза.       — Надеюсь увидеть вас совсем скоро, — сказал он, но друзья промолчали.       Гарри наставил Бузинную палочку на грудь и, глубоко вздохнув, прошептал:       — Авада Кедавра.       Зелёная вспышка застлала веки, и Гарри вдруг подумал, что уже привыкает к этому ощущению. Где-то вдалеке испуганно закричала Гермиона, и всё вокруг исчезло.

***

      Открыл глаза Гарри в совершенно другом мире. Теперь это был не вокзал Кингс-Кросс, и даже не бездонный вакуум. Здесь было совершенно темно, но в то же время свет словно исходил из каждого кусочка окружающей материи. Вокруг было абсолютное ничего во всём его проявлении. Гарри пошёл вперёд, и пространство сгущалось вокруг него, словно изучая инородный предмет. Впереди он увидел знакомые лица: первым был отец, а рядом — Фред, Сириус, Ремус, Лили…       Они махали, радостно улыбались ему, и Гарри побежал к ним. Из толпы появился Колин и с улыбкой протянул ему руку. Гарри бежал к ним навстречу, а слезы радости застилали глаза. Они все здесь; так же смеются и улыбаются, ласково машут рукой и распростирают объятия… Он чуть не сбил Колина с ног, крепко обняв его, и только тогда заметил, как быстро стучит его сердце. Колин обнял его в ответ, прижавшись к нему всем телом, и Гарри наконец ощутил разливающиеся по телу струи счастья.       Вот — то, чего он ждал, вот, что заполняло выжженную воспоминаниями пустоту в его груди…       В общие объятия присоединились остальные, касаясь почти неощутимо, точно тёплый дым.       — Мы знаем, для чего ты пришёл, сынок, — произнесла Лили. — Бегите как можно быстрее, мы задержим Её.       Мама улыбнулась Гарри. Их силуэты расходились в стороны, скрываясь как под вуалью, и перед ним остался только Колин.       — Ты не сможешь забрать отсюда всех, Гарри. Как бы ты ни старался, опасность остаться здесь навсегда слишком велика.       Колин огляделся по сторонам. Светлые силуэты друзей и родных все ярче сверкали в окружающей темноте, не подпуская её к Гарри.       — Она уже знает, — с ужасом в глазах прошептал Колин.       — Бежим! — прокричал Гарри, и они рванули назад, в бесконечно серое пространство без линии горизонта.       Вдруг всё вокруг тряхнуло, и мир потерял свой цвет. Гарри упал и, пытаясь сориентироваться, лихорадочно искал руку Колина.       — Гарри Поттер! — Уши резанул ужасный скрежет, будто все звуки света смешали воедино в бешеный утробный крик.       Гарри нащупал руку Колина и, схватив его, снова ринулся прочь.       — Мальчик, который выжил… — гремело в его голове, и он морщился от боли, — дважды!..       Они бежали в абсолютной темноте, даже не слыша ударов ступней об поверхность. Вокруг все снова затряслось, и Гарри с Колином провалились сквозь материю, прокувыркнувшись несколько оборотов, но не расцепляя рук, и ударились об очередную плоскость — та была под наклоном, и они заскользили по бесконечно чёрному пространству.       — Что происходит? — закричал Гарри, пытаясь перекричать громогласный крик, свист и скрежет Смерти.       Они взмыли в воздух, и точно под антигравитацией падали наверх, а скользкая материя пробирала тело насквозь.       — Она нас не отпустит… — плача шептал Колин. — Она никогда нас не отпустит…       Его голос утонул в бешеном хохоте миллиарда голосов — так звучала для Гарри сама Смерть, и тут она заговорила. Заговорила тихо, шёпотом и… на парселтанге.       — Что ты творишь, Гарри Поттер? что ты делаешь? — Её голос перекатывался в его голове, словно выжигая внутренности. — Старикашка Дамблдор так и не научил тебя уму-разуму?! — снова её бешеный хохот и всхлип Колина от страха где-то рядом.       — Я отпускала тебя дважды, но не теперь, Поттер, не сейчас, когда ты сам явился ко мне в гости.       Гарри резко упал, выбив воздух из легких, и в его глазах заплясали красные пятна. Он с трудом перевернулся на живот, судорожно пытаясь вдохнуть, но воздух отказывался проникать в горло, грудная клетка не расширялась, он хватал ртом едкий дым, но не мог вдохнуть. Смерть собственноручно сжимала его тело, выжимая все жизненные соки, и в глазах уже мелькали красивые яркие звёздочки.       — Гарри, пойдём! — откуда-то кричал знакомый голос. — Гарри, вставай! — надрывался он.       И вдруг, крепко схватив, его потащили по бесконечной поверхности. Хватка Смерти ослабла, Гарри втянул носом воздух, и в глазах снова появилась привычная чернь пустоты. Сзади раздался оглушающий крик, и сотрясающий пространство удар разнёсся вдаль металлическим лязганьем гигантских струн.       Они бегут не оглядываясь, слыша сзади нарастающий вой. Вдруг Гарри ощущает пустоту под своей стопой и, крепко сжимая в ладони руку Колина, — «Прыгай!», — отталкивается второй ногой от плоского мира, и они летят в неизведанные глубины. Мрак пронизывает белёсый туман, сверху до них доносится железный крик ярости, перемешанный с ужасом, и темноту разрезают яркие лучи света: черное пространство вытягивается вниз, точно паутина. Сверху, цепляясь сотнями лап за темные нити своего мира, за ними ползёт Смерть, а Гарри и Колин падают вниз, где исчезают в объятиях света.       До Гарри доносится исступленный визг Смерти, а потом всё прекращается. Он обо что-то ударяется, и с удивлением замечает, что это деревянный пол.       Гарри поднимает голову: в глазах всё плывет, они только-только привыкают к свету, и он понимает, что лежит на полу гриффиндорской спальни для мальчиков.       — Колин, Колин! — Гарри испуганно осматривается и с возгласом счастья находит его рядом с собой.       — О Мерлин… где я?… что со мной? — непонимающе произносит тот.       — Колин! — Гарри налетает на него и крепко обнимает. По-настоящему. Живого. — Мы смогли! Мы сделали это!       — Сделали что? — вяло переспрашивает Колин, как вдруг резко фокусирует взгляд на Гарри.       — Гарри, ты что, вернул меня с того света?!       Гарри кивнул, чуть не светясь от счастья, а Колин откинул голову и закрыл глаза.       — Даже там покоя не дают.       Гарри широко улыбнулся и вдруг начал тихо смеяться. Колин посмотрел на него, высоко подняв одну бровь, и Гарри стал хохотать ещё громче. Колин улыбнулся, смотря на счастливого парня, катающегося по полу, и засмеялся вместе с ним. Он чувствовал, как вечный мрак и холод покидают его тело, что он снова жив, снова может дышать, говорить, смеяться…       Когда они перестали и, лежа на полу, выравнивали дыхание, Колин спросил:       — Что произошло потом, Гарри? Ну, после того, как я… — Гарри повернулся к Колину и изменился в лице. — Ты победил Во… Сам-знаешь-кого?       — Да, — выдохнул Гарри, и Колин облегченно улыбнулся.       — Это самое главное.       Вдруг Колин приблизился к нему и крепко обнял, сильно прижавшись к его телу.       — Ты большой молодец, Гарри, — прошептал он, и Гарри зарылся носом в его волосы. — Расскажи, как ты попал… в тот мир? Я думал, это невозможно.       — Это долгая история, — усмехнулся Гарри. Да, рассказывать Колину всю историю Бузинной палочки он точно сейчас не собирается. — Ты помнишь что-то о том мире? — тихо спросил он.       — Почти ничего. Только темноту. И, кажется, голоса друзей, они там тоже были, но почему-то очень далеко.       В спальне повисло молчание, и Гарри повернулся на бок, лицом к Колину.       — Когда битва закончилась, мы с Гермионой отправились в Хран — это место, где прощаются с усопшими, — и там я потерял сознание, как только подошел к твоему телу. Я оказался в другом мире, и увидел там маленького тебя, только… тогда я не помнил, кто ты такой.       Колин посмотрел на Гарри, и его глаза немного расширились. Гарри продолжил:       — Ты сказал, что отпускаешь меня… а потом я очнулся в больничной палате. Я пришёл к Дамблдору, и он показал мне бесчисленное количество закупоренных воспоминаний — все они были моими, но я ничего из этого не помнил. И ты знаешь почему.       Колин смотрел на Гарри широко открытыми глазами.       — Ты все помнишь? Дамблдор тебе показал?!       — Он сдержал своё обещание, — горько усмехнулся Гарри, поднимаясь с пола. — Жаль, что тогда было уже слишком поздно.       Гарри подал руку Колину, и тот тоже встал.       — Я думаю, у нас есть много чего сказать друг другу, но для начала найдём Рона и Гермиону — я оставил их одних в Запретном лесу. Ума не приложу, как мы оказались в этой спальне.       — Что вы там делали?!       Гарри усмехнулся.       — Пытались меня умертвить.       Дверь в спальню распахнулась, и Гарри с Колином так и замерли в дверном проеме.       Прямо перед ними возвышалась богато и щедро украшенная Рождественская ель, на стенах гостиной пестрили роскошные венки, а на протянутых от верхушки ели золотистых гирляндах сверкали стеклянные шары; внизу кружилась разноцветная толпа учеников, бегающих в предпраздничной суете: то и дело раздавались выстрелы хлопушек, радостные крики и задорный смех, под высоким потолком взрывались миниатюрные салюты и фейерверки, над головами кружились и искрили летающие бенгальские огни, и кто-то весело пытался схватить их; старшекурсники нарядно одевались и, подхватив партнёра по локоть, спешили убраться отсюда как можно скорее, скрываясь за портретом Полной дамы, а младшие толпились на креслах у камина, безудержно галдя и разделяя между собой добытые сладости и сливочное пиво: кто-то вдруг поднял над головой бутылку Огненного виски, и толпа взорвалась восторженными криками.       Гарри и Колин так и стояли на выходе из спальни, словно две гиперреалистичные статуи. Колин поднял распахнутые глаза к потолку и прочёл на плакате сверкающую, выведенную каллиграфическим почерком надпись «Счастливого Рождества 1994».       — Охуеть, — только и промолвил он.       С этим словом начались исторические времена.