моей любимой молочной звезде

тихое постукивание мела по доске. перешëптывания. тëплые лучи солнца, падающие из окна на парты. донхэ смотрит в тетрадь, оперевшись на руку. на страничках записаны какие-то отрывки из речи учителя, а на полях начирканы маленькие неаккуратные звëздочки. ручка вертиться в руках, периодически ложась обратно на бумагу и помечая что-то. тема смерти звëзд: не особо интересная, конкретно для донхэ, но имеющая огромное значение для учителя. потом обязательно будет очередная контрольная, проверяющая, насколько внимательно ученики слушали его. он всегда устраивал проверки после прохождения тем, которые ему нравились. донхэ зевнул, прикрываясь тыльной стороной ладони. ощущая, как веки тяжелеют, он начинает жалеть, что снова не ложился допоздна. сегодня обязательно нужно пойти спать пораньше, потому что так заниматься просто физически невозможно. донхэ аккуратно взглянул в сторону. сгорбившись над тетрадью и скрестив ноги под партой, хëкджэ старательно выводил что-то на листах. его любимые чëрные конверсы как обычно были наспех завязаны в какие-то страшные узлы; чëрные пушистые волосы мягко ложились друг на друга, делая его похожим на котëнка; белая толстовка укутывала тело хëкджэ, словно большое пуховое одеяло. донхэ легонько улыбнулся, тихо качнув ногой под партой. если сегодня не выйдет лечь спать вовремя, то виной этому будет хëкджэ. и если завтра донхэ встанет раньше будильника, то виной этому будет тоже хëкджэ. но, рассматривая ситуацию с такой стороны, донхэ перестаëт видеть что-то плохое в том, чтобы засыпать на астрономии или английском. он слышит звонок и с облегчением встаëт из-за парты, потягиваясь. на улице неприлично тепло для осени, только слабый ветерок периодически задувает в класс через щель в приоткрытом окне. донхэ спешно собирает тетради с ручками в рюкзак, а потом, закинув его на плечо, активно шагает в сторону дверей. он гладит уснувшего друга по волоса, а тот поднимает на него сонные дезориентированные глаза. — блин... — ты опять уснул, идиот. — я не заметил, — тихо пробубнил хëкджэ, поднимаю рюкзак с пола. — между прочим, ты тоже почти что отрубился! донхэ хихикнул, подталкивая хëкджэ за плечи к выходу. одноклассники уже разбрелись по школе, оставив их наедине с пустым классом. дверь туго тянулась в этот раз. лестница быстро-быстро бежит перед их ногами, пока они перескакивают через ступеньки вниз. хëкджэ ругается и тихо смеëтся, когда чуть не сваливается прямо вниз, оступившись. у него очень красивая улыбка и маленькие морщинки возле глаз. ну, так, по-крайней мере, считает донхэ. — подожди, давай зайдëм в актовый зал за гитарой. хëкджэ останавливается, поправляя свисающую с плеча огромную толстовку. голоса собирающихся домой учеников немного сбивают его, не давая до конца расслышать, что сказал донхэ. хëк наклоняет голову и с непониманием смотрит на друга: — разве ты не забрал еë домой ещë неделю назад? — ах, нет, — донхэ улыбается и кивает в сторону зала, — я возвращал еë для учительницы, сейчас хочу отнести обратно к себе. пойдëм! в школе каждую осень устраивали фестиваль, посвящëнный предстоящему учебному году, и донхэ всегда был одним из главных активистов этого небольшого торжества. не смотря на свою скромность, он всегда был рад помочь другим в организации подобных мероприятий, а тем более быть приглашëнным туда в качестве исполнителя. донхэ играл на гитаре, каждый раз подбирая новые песни, и, если честно, для него самого это ощущалось как маленький концерт, когда столько людей смотрят на него, а потом искренне хвалят за сценой. каждый раз, исполняя очередную песню, он непроизвольно скашивал глаза в сторону к входным дверям, откуда всегда на него смотрел хëкджэ. в глазах хëкджэ была такая неподдельная гордость и восхищение, что у донхэ захватывало дух, заставляя нервно отводить взгляд обратно куда-то в глубь толпы. он прятал порозовевшие щëки после фестиваля, когда хëкджэ делился с ним своими эмоциями и тем, как ему понравилось выступление донхэ в этот раз. по правде говоря, хëкджэ в принципе всегда нравились выступления донхэ, и он всегда с огромной улыбкой, словно хватая воздух, тараторил о том, какой донхэ в этот раз умничка. он слушал игру донхэ не только в школе на фестивалях, но и у него дома, когда заваливался без разрешения, дабы поиграть в приставку и поваляться на кровати. перебирая комиксы донхэ, хëкджэ бубнил себе под нос что-то о том, что "было бы прикольно, если бы ты что-то сыграл сейчас". и донхэ играл, не смотря на патологическую усталость, лишь бы только хëкджэ снова такими же сияющими глазами тихонько смотрел на него, положа голову на руки. — слушай, ну это пиздец, — хëкджэ потопал своими чëрными конвертами немного у входа и пробежал в глубь зала, указывая пальцем на украшения. — они даже не удосужились снять всë это после фестиваля! у нас что, чëртов хеллоуин? что к чему вообще, мы его даже не празднуем никогда, могли хотя бы попытаться утащить отсюда тыквы с флажками. — не ворчи, — проговорил донхэ, открывая дверь рядом со сценой и доставая оттуда гитару, — я думаю, они уберут их ближе к какому-нибудь новому важному событию. они ведь никогда заранее не мучались с декорациями. — и всë равно это стрëмно... и безответственно. — пойдëм, безответственный. донхэ легонько толкнул плечом в плечо хëка, вставляя ключ обратно в дверь. шаркая кедами по пыльному ламинату, хëкджэ неторопливо последовал за ним, быстро оглядываясь назад и продолжая фыркать. его всегда раздражала такая безответственность и неаккуратность, ведь у самого беспорядок был разве что в голове и на ногах ( шнурки запутывались, образуя непонятную кашу из верëвочек, которые донхэ грозился когда-нибудь выкинуть).

***

в доме ещë совсем тихо, не слышно даже сопения мамы на нижнем этаже, хотя стены у их дома практически из картона. донхэ неловко надевает носки и подходит к окну, чтобы поднять его и впустить в комнату агрессивно стучавшегося минуты две назад хëкджэ. тот как всегда в своих чëрных грязных конверсах и бесконечно огромном верхе, на этот раза в виде белого дедовского свитера с милым голубым узором. подтягивая за собой болтающийся на карнизе серый рюкзак, хëкджэ вваливается в комнату, аккуратно переминаясь с ноги на ногу. — давай быстрее, — шëпотом произносит он, открывая прикроватный комод донхэ и бросая ему в лицо толстовку, — одевайся. — ты даже не предупредил, что залезешь сегодня... — я, — хëкджэ немного замедлился, вертя головой и ища что-то. — я сам не думал, что пойду сегодня к тебе, но мне стало грустно... где твои штаны? донхэ вздохнул, наклоняясь и вытаскивая мятые джинсы из под кровати. вчера он закинул их туда, совершенно не ожидая, что их придëтся вновь вытаскивать через четыре с лишним часа. глаза у него всë ещë слипались, значительно замедляя его действия, но хëкджэ, словно комар, продолжал назойливо шептать что-то о том, что на улице сегодня намного холоднее, чем в прошлые разы. ухватившись крепко за подоконник, донхэ опустил ногу на козырëк над верандой. он до безумия боялся вот так вот лазить с одного этажа на другой, но с хëкджэ и его бесконечными вылазками его страх начал потихоньку исчезать. уже более твëрдо стоя на черепице, донхэ огляделся вокруг: белый туман всë ещë висит над домами, укутывая их и скрывая от чужих глаз; серо-голубое небо ещë не до конца определилось с тем, остаться ему ночным или начать превращаться в утреннее; тишина прерывалась только редким тихим шелестом деревьев, которые, кажется, тоже всë ещë спали. хëкджэ смотрел на него снизу вверх, стоя на мокрой траве рядом со своим скейтбордом, который он всегда брал с собой зачем-то. донхэ аккуратно спрыгнул на траву, покачнувшись и почти упав. хëкджэ подхватил его за ладонь и, убедившись, что всë в порядке, отпустил, взяв под руку скейт. они прошли по холодной и сколькой траве совсем немного в сторону поля и деревьев, а белые фанерные домики уже скрылись в молочном тумане. казалось, даже воздух этим утром был как-то по-особенному прохладным и мокрым. их уже такая родная заброшка показалась неожиданно быстро. они почти всегда приходят сюда, когда хëкджэ залазит к донхэ рано утром перед школой. это место дарить ощущение какого-то полного уединения, которое не найдëшь больше нигде, даже в своей собственной комнате. рядом с тобой есть только небо, природная тишина и мягкая трава. донхэ думает об этом и запрыгивает на серые кирпичи, доставая из кармана пакет. разложив его, он садиться на пол, снимая кроссовки и свешивая ноги вниз, опуская их прямо в траву. он тянет хëкджэ за руку, прося сесть рядом. — я не хочу, — хëкджэ аккуратно высвобождает руку из хватки донхэ. — мне негде сегодня стирать джинсы, машинка ещë не приехала. родители ругаться будут. — тогда сядь ко мне на колени. — донхэ, ты — хëкджэ запинается, — ты правда идиот... донхэ смеëтся, дëргая хëка за рукав и подмечая, что у того покраснели кончики ушей. ему так нравится вот такой хëкджэ. когда он сам ещë заспанный с взъерошенными волосами, но всë равно припершийся за ним в полпятого утра просто потому что ему стало грустно. хëкджэ ежится в свитере и облокачивается на кирпичную пыльную стену заброшки, кажется, уже не особо заботясь о чистоте своих вещей. он вдыхает утренний колючий воздух и смотрит куда-то вперëд. — а мне понравилась вчерашняя лекция. — ты буквально на ней уснул? — да, но тема то реально интересная. я имею ввиду... тебя разве не поразило то, как звëзды могут фактически совершить самоубийство, взорвавшись раньше предсказанного им срока, но всë равно оставить себя на небе ещë на огромное количество лет? это так прикольно, жаль с людьми такое не работает. донхэ качнул головой. он не особо вслушивался в речь учителя. честно говоря, он просто хотел спать в тот момент, и даже самые интересные звëзды не могли пересилить в нëм его желание упасть и захрапеть прямо на парте. но раз хëкджэ так сильно восхитился этим, значит оно правда чего-то стоило? — ты и сам похож на звëздочку. — чего? — хëкджэ нервно засмеялся присаживаясь на корточки. — и чем же? — ну, не то чтобы похож, — донхэ пошевелил ногой траву, — просто ты всегда так восхищаешься ими. у тебя ведь даже в комнате есть карта звëздного неба, и значок на рюкзаке в виде звëздочки, который ты никогда не снимаешь. это мило. хëкджэ ничего не ответил, лишь почесал затылок. донхэ знает, что ему приятно слышать такое от него, но хëк просто напросто никогда не покажет этого. скейтборд и рюкзак хëкджэ валялись рядом. из рюкзака вывалились обгрызанные карандаши и выглядывал кусочек тетради. на удивление, в отличие от всегда аккуратного и почти пустого рюкзака, в этот раз он, кажется, прибывал в полнейшем беспорядке.