Одним целым

Голова Камилы располагается на Аниных коленях, взгляд устремлён на её прекрасное личико, она рассматривает каждый его уголок, восхищаюсь красотой Щербаковой, а ноготки наощупь вырисовывают узоры по её ладони. Щербакова непроизвольно перебирает распущенные длинные шелковистые волосы девушки, находящейся так близко, ловкими пальчиками, задевая короткими ногтями кожу голову, щекотя её, от чего по телу Камилы молниеносно проносится стая мурашек, она прикрывает глаза и улыбается. — Знаешь, — начинала Валиева, отвлекая Аню от телевизора, заставляя опустить на неё глаза. — У меня были не самые хорошие отношения с матерью. Точнее, их просто напросто не было. — Что у вас случилось? — Аня поняла, что абсолютно ничего не знает про её семью. — После развода родителей некоторое время всё было в порядке, но уже чувствовался какой-то холод со стороны матери, а потом она начала работать, очень много работать. Время шло, а она всё больше погружалась в свой бизнес, вскоре вообще перестала интересоваться моей жизнью. В общем, мы очень давно близко не общались, — Камила решила, что её любимому человеку можно доверить самое сокровенное и трогающее струны души. — Только тогда, когда она попала в больницу с микроинфарктом, мы пришли к решению налаживать общение. — Я очень рада за вас, — Щербакова сжала чужую ладонь в своей, слабо улыбнувшись. — Непросто решиться на такой шаг спустя столько времени, непросто сделать так, чтобы это действительно получилось. Горжусь тобой. — Девушка наклонилась и коснулась чужих приоткрытых губ, вызывая у Валиевой улыбку и ощущение тепла по всему телу, но не только прикосновениями, а ещё и приятными словами, Камила была счастлива узнать, что Аня гордиться ей. — У нас с отцом всё иначе. — Я помню, ты рассказывала, что у вас произошло, пока была пьяной. — Давай не будем об этом сейчас, мне бы не хотелось портить настроение и тебе, и себе, — она поникла, отвела взгляд и уже начала тянуть руку на себя, освобождаясь от чужих касаний, но Камила не дала ей этого сделать, сжав её ладонь. — Я всё понимаю, Ань, не нужно сразу пытаться отдалиться. Как будешь готова поговорить об этом — расскажи, я выслушаю тебя, мне важно знать, что у тебя на душе, ты дорога мне. И я считаю, что заслуживаю знать больше. — Эта тема — далеко не самая приятная, я не люблю говорить об отце. В прошлый раз слишком много алкоголя попало в мой организм, поэтому и сболтнула, — Щербакова откинулась на спинку дивана, закрыв глаза. — Всё в порядке, — Камила погладила слегка потрескавшуюся от холода чувствительную кожу её ладони большим пальцем. — Кстати, мама пригласила всех нас к себе на следующих выходных, как тебе идея? — Валиева сменила тему, видя, как Аня напряглась. — Кого это «нас всех»? — Меня и моих подруг. То есть тебя, Алёну и Сашу, — Щербакова открыла глаза, услышав до боли знакомое имя. — Она хочет узнать о моей жизни и друзьях побольше. — Аня закусила губу, понимая, что ей придётся находиться в одной компании с Трусовой, чьё лицо она вообще предпочитала не видеть, скорее всего продолжительное время. — Твоих подруг? — Щербакова сделала вид, что абсолютно ничего её не смутило и ухмыльнулась. — Хорошо, подруга. Давай установим точный статус. Лучшая подруга? Или так, подружка? — Ну а что я должна была сказать? Слёту всё выложить? Слушай, мам, у меня тут есть девушка, мы с ней вот недавно чуть не потрахались на тумбочке, хочешь познакомиться? — Камила говорила, улыбаясь и жестикулируя руками. — Так это себе представляешь? Я бы посмотрела на ваше знакомство после таких моих слов. — Девушки засмеялись. — Ну, звучит неплохо, слова про тумбочку мне понравились, только кое-чего не хватает. Тебе не кажется, что моя характеристика скудновата? Было бы лучше, если бы, описывая меня, ты использовала бы различные прилагательные, желательно, употребляя перед ними слово «самая», — Аня не скрывала ухмылки. — Какая ты, оказывается, самовлюблённая, Анечка. — Какая есть, — она пожала плечами, хитро улыбаясь. — Хорошо, начнём, — Камила поднялась и присела на колени напротив повернувшейся к ней Щербаковой, расположив ладони на её бёдрах. — Самая красивая, самая умная. — с каждым словосочетанием она становилась ближе. — Самая ответственная, самая нежная, самая прекрасная, с самыми красивыми глазами в мире, с самыми сладкими губами на свете. — Камила уже шептала, обжигая дыханием чужие приоткрытые губы, чувствуя такой же жар на своих. — Самая с… — тянула она, намеренно дразня Щербакову, Валиева прекрасно понимала, что Аня уже договорила желание слово в своей голове. — Самая строгая. — Ты не останешься безнаказанной, понимаешь? — Что? Не услышала того, чего хотела? — Валиева была довольна проделанной работой. Её руки проскользили вверх по разгоряченной коже чужих бёдер, девушка увидела взгляд Щербаковой, опущенный на её губы, сжатые в кулаки ладони, казалось, что она даже слышала её сердце, бившееся с невероятной скоростью, настолько Валиева была близка, настолько тихо было в квартире. Щербакова притягивает её за талию ближе (хотя куда еще ближе?), касается шеи губами и тут же начинает покусывать нежную кожу. Это отвлекающий манёвр, ведь через пару секунд Аня уже щекочет девушку. — Прекрати, — визжит Камила, ворочаясь, пытаясь сбежать от ловких рук, задыхаясь из-за собственного смеха. — Ты как ребёнок маленький. — А ты у нас взрослая? — А по мне не видно? — Валиева все ещё не бросает попытки выпутаться и убежать, но ничего не получается. — Не знаю, у меня плохое зрение. *** Оказалось, что тот самый проект, который делала Камила по их с Аней договорённости, вошёл в число лучших, и теперь Щербаковой нужно было ехать с преподавательницей психологии в другой город, оставаться там на пару дней для его защиты, Аня ещё сильно удивилась, узнав, что с таким банальным проектом ей удалось куда-то пройти. Но вышло так, что женщина сильно заболела, а деканша не смогла придумать ничего лучше, чем поставить в сопровождение Щербаковой преподавателя английского. Валиевой это, конечно же, совсем не понравилось, неприязнь к нему никуда не делась, но она решила не донимать Аню своей ревностью и полностью ей довериться. Единственное радовало — Камила не увидит молодого препода пару дней, пар ненавистного английского не будет, хоть какой-то плюс. Камила пожелала ей удачи, пообещала звонить каждый день, взяла с Щербаковой обещание каждый раз отвечать и проводила её, начиная скучать с самого отбытия поезда — прощание вышло быстрым. Но всё-таки плохое предчувствие не покидало её. И шестое чувство не подвело, кое-что действительно случилось. Защиту проекта перенесли со вторника на четверг, поэтому приехать она сможет только в пятницу, ожидание для Камилы стало еще мучительнее. — Успокойся уже, — Алёна несильно стукнула подругу, сидящую рядом с ней на подоконнике и кусающую свои уже израненные ожиданием губы, по бедру. — Что у вас с ней? Только честно. — Мы просто стали хорошо общаться. — Сказки мне тут не рассказывай, ты как будто подруг именно так и ждёшь, — Косторная догадывалась, что у этих двоих что-то большее, чем просто дружба, но хотела услышать это от Камилы. — Просто она должна помочь мне с английским, ничего такого, — а Валиева не сдавалась, не собиралась рассказывать об их отношениях, хотя понимала, что Алёна точно что-то подозревает. — Ладно, не хочешь говорить — не надо. Пошли в столовую, следующим физкультура, если не поем — умру, — девушка слезла с подоконника. — А Саша? — она вспомнила про еще одну подругу, пару дней они не виделись. — Может, она опять в своей библиотеке, у неё завал, — Алёна махнула рукой. Привыкнуть к тому, что любимая девушка предпочитает тебе учебники, сложно, но Косторная пытается принять и выдержать это время, показать всю серьёзность с её стороны по отношению к их любви. Всё же Алёне хотелось хоть капельку внимания со стороны Трусовой. Зайдя в столовую, взгляд девушек тут же падает на людей сидящих за их столиком у окна. Брови Косторной сразу же хмурятся от понимания того, что сейчас её девушка сидит вместе со своим бывшим и тепло ему улыбается, в то время как Косторной не уделяет должного, по её мнению, внимания. — Алён, все нормально? — спрашивает Камила, заметив взгляд ненависти и злобы, устремлённый уж точно не на Трусову. — Всё в порядке, просто хочется свернуть ему шею, — Косторная пожимает плечами, натянуто и жутко улыбаясь. — Ты как чокнутый доктор, который хочет всех уничтожить, тебе бы очки ещё и получится учёный, создающий специальное лекарство, убивающее всех малейшей дозой, ну или самую мощную атомную бомбу, — посмеялась Камила, пытаясь разрядить обстановку. — В данный момент мне действительно хочется вколоть ему что-то, чтобы он исчез, — с её губ слетел нервный смешок. — Не переживай, Саша не глупая. Думаешь, она бы уходила от него к тебе, чтобы потом снова вернуться к нему? — Валиева приобняла подругу за плечи, намекая на то, что данная ревность глупа, хотя сама же часто ревновала Щербакову. Тренеры не играют, так ведь? — Просто пошли, спокойно сядем к ним и поедим. Косторная кивнула, шумно выдохнула и двинулась вперёд, а взяв порции, девушки направились к тому самому столику. — Всем привет, — Камила улыбалась, присаживаясь, слушая ответные приветствия. — Привет, — Косторная нацепила улыбку, а Валиева снова вспомнила Аню, чью способность надевать маски она сравнивала с Алёниной. Пока Косторная старалась не агрессировать в сторону Марка, Камила разблокировала телефон и зашла в социальную сеть, где в ленте ей сразу же высветился пост о той самой защите проекта. Валиева нажала «читать полностью», обрадовалась, узнав, что Щербакова заняла третье призовое место, а потом посмотрела на фотографию, прикреплённую к посту, и улыбка тут же сошла с её лица. Камила, не притронувшись к пище, встала из-за стола, сказала друзьям о важных делах, о которых забыла, и ушла, оставив подругу один на один с Трусовой и пассивной агрессией в сторону Кондратюка. *** Камила бежит, кажется, миллионный по счёту круг по спортивному залу, задыхаясь, чувствуя, что лёгкие сворачиваются в трубочку, а губы ужасно сохнут, пытаясь не умереть на месте. Она просит физрука выйти, чтобы утолить ужасную жажду, а он, на удивление, сразу отпускает, а не заставляет продолжать бегать до обморока, светлую головушку Камилы тут же посещает мысль: «Почему он повёл себя как адекватный человек?». Может он понял или откуда-то узнал, что в тот раз они с Щербаковой всё видели? Камила выходит за пределы спортивного зала, собирается подойти к раковинам, находящимися впереди, но дверь женской раздевалки открывается, Валиеву хватают за руку и затаскивают в раздевалку, закрывая ей рот ладонью, чтобы заглушить испуганный крик. Глаза широко раскрываются, зрачки расширяются, но спустя пару секунд всё приходит в норму, ладонь, закрывающая ей рот, опускается, а потом руки Ани располагаются по обе стороны от головы Камилы, опираясь на стену. Появляется неприятное чувство. Перед собой она видит довольную Щербакову, смотрящую на неё с улыбкой. Лицо Валиевой не выражает никаких эмоций, словно она смотрит не на любимую девушку, которую мучительно ждала несколько дней, из-за которой искусала все губы, а в пустоту, в воздух. Внутри бушует ураган, её сердце горит ревностью, пламя быстро распространяется по всему телу, вызвавая неприятные мурашки. Она сразу вспоминает то изображение, прикреплённое к посту. Аня примыкает к губам Камилы, целует жадно, смазанно, придерживая её голову обеими руками, прохладной кожей больших пальцев касаясь места под мочкой уха, прижимая девушку к стене. Она хочет заполнить дыру, образовавшуюся в её сердце во время отъезда, хочет насытиться ощущениями, хочет почувствовать ответное тепло. Но Камила не отвечает. Пламя внутри не позволяет. В сердце Валиевой с ревностью борется любовь, пытаясь потушить этот разрастающийся огонь. «Вот, она здесь, она вернулась, ты же так её ждала.» Аня слышит, как хлопнула дверь раздевалки, хочет пойти и проверить, не увидел ли их кто-то, но Камила останавливает, хватая за запястье. — Что вообще с тобой происходит? — спрашивает Щербакова, не понимающая абсолютно ничего. — Мне нужно проверить, вдруг нас кто-то увидел. — Сейчас это не важно, сначала поговорим, — звучит категорично и уверенно. — Зато потом, когда о нас поползут слухи, станет важным. — Кажется, кто-то сам говорил, что в университете никакого близкого контакта быть не должно. — Ты совсем не скучала по мне? — Валиева кусает губу. — Давай поговорим, — Аня подходит ближе, становясь напротив. — Что ты хочешь? — Как прошла ваша с Антоном Павловичем защита? — словно выплёвывает имя и отчество преподавателя. Ей казалось, что сильнее английский ненавидеть невозможно, но, оказывается, невозможное возможно. — Почему «наша с ним», Камил? Это обычная защита проекта, он просто сопровождающий. — Потому что я не знаю, как вы вели себя друг с другом вне камер, раз даже на фотографии выглядите как счастливые молодожёны, — Валиева ничего не могла с собой поделать. Она знала, что сейчас Аня разозлится, что они поссорятся, но никак не могла этого избежать. Ревность душила, хотела вырваться наружу, и Камила ей это позволила, надеялась, что в последний раз. — Какие фотографии? О чём ты говоришь вообще? — Щербакова начинала повышать голос. Камила разблокировала телефон, зашла в галерею и показала сохранённый снимок, повернув телефон экраном к Щербаковой: Аня с Андреем Павловичем, широко улыбаясь, смотрят друг на друга. Мужчина обнимает девушку, держащую в руке пакет, видимо, с вознаграждением, за талию, из-за чего эти двое смотрятся как самая настоящая пара. — Объяснишь? — девушка заблокировала телефон и убрала его в карман. — Мне кажется, что мы уже разговаривали на эту тему. Не раз. Что мне объяснять? То, что мы радовались третьему месту с таким банальным проектом? Что он просто приобнял меня после награждения на фотографии? — Аня знала, что Валиева ревнива, но не думала, что настолько. Она не думала, что после стольких разговоров об этом, после стольких слов Щербаковой о том, что у них с Андреем Павловичем исключительно рабочие отношения, Камила будет продолжать неистово ревновать. — Он смотрит на тебя не так, как смотрят преподаватели на учениц. — Боже, что ты несёшь? — Щербакова проводит ладонью по лицу, истерически смеясь. — Что я несу? Я несу то, что заставила ты этой идиотской фотографией. — Никто тебя не заставлял, Камила, ты сама всё додумала из-за какого-то снимка. Между нами ничего нет, не понимаешь? — Я не додумывала, о вас ходят слухи в универе. Кто знает, что вы делали в своих номерах, а может, вы жили в одном? — Валиева подняла брови, а глазах пустота. — Ты переходишь черту, Камил, — Щербакова закипала, её раздражала и разочаровывала эта ситуация, которая не была единичной, но в этот раз отличилась масштабом. — Когда же ты поймёшь наконец? Между. Нами. Ничего. Нет. — Она выделила интонацией каждое слово. «Только не переходи границы адекватности» — звучит в голове голос Косторной. Поздно. Она уже их пробежала. — Не верю, — девушка машет головой. — То есть ты веришь этому единственному кадру и всем ненормальным людишкам в универе, которым только дай повод для сплетни — растреплют всему городу, но не веришь мне? Хорошо. Я не требую этого. Мне все равно, — выплюнула Аня, послав сдержанность и самоконтроль куда подальше. Камилу будто что-то бьёт по голове, наконец приходит осознание того, какой нелепицы она наговорила. Щербакова выходит из раздевалки, громко хлопая дверью, двигаясь прочь, оставляя Камилу один на один с угрызением совести и паршивым чувством. Она спускается по стене и склоняет голову на поджатые колени. Закрывает глаза. Она чувствует, словно кто-то выстреливает ей в сердце огненной стрелой, и тем самым стрелком, попавшим прямо в яблочко, является она сама, её жгучая ревность. Пора прекращать - она точно это знала. Но что именно? Ревновать или отношения? Лаванда и можжевельник приносят в дом спокойствие. Но они не помогли.