Побеждённый хаос

      После ванны особенно хорошо. Смылась усталость и мерзкое склизкое чувство после разговора с шакалом. Джозиана ещё помнит этот орлиный взгляд и высокомерие скользящее в каждом движение. Неужели это чудовище рассчитывало, что она согласится вести нормальные переговоры? Странные эти люди, заключает она, с эльфами куда проще.       Джозиана склоняется над пустым пожелтевшим листом. Смотрит в окно, где лес окутывает глубокая тёмная ночь. На небе красивый ровный полумесяц и ни одной яркой звёздочки, лишь необъятная пустота. Свеча догорает, истекая воском и капая на старый почерневший подсвечник. Слова никак не идут и Джозиана откладывает перо. Хотелось бы рассказать Цири о встрече, но ничего в голову кроме — все прошло ужасно, — не приходит. Вздохнув, откладывает перо и смотрит на руку. Чёрные вены, красная рука, всё выглядит запущенным и опасным. Всё выглядит так, будто у неё нет шанса на спасение. А ведь его и правда нет.       Время уходит. Живот скручивает от осознания этой пугающей мысли. Оно уходит.       Поднимается и поправляет волосы. Времени осталось совсем мало, а значит, нечего и терять. Смахнув слезу, натягивает улыбку, собирает некоторые травы со стола и покидает хату.

       ꧁꧂

             Регис зажигает вторую свечу. В комнате стоит жара из-за тлеющих углей в печи. Он снимает таз с горячей водой. Насыпает туда заранее подготовленную стружку из душистого травяного мыла и взбивает пену. Работает отлаженными годами движениями. Даже вампиру не чуждо желание следить за собой.       Присаживается на стульчик и достаёт лезвие. Взбивает пену и наносит себе на лицо. Начинает проводить лезвием и ощущает царапину. Что же, такое с ним часто случается. Но это не беда. Вытирает полотенцем алую кровь и ждёт, когда кожа регенерирует.       Раздаётся слабый стук. Регис прислушивается и теряется, узнавая в знакомом сердцебиение Джозиану. Предлагает ей войти.       — Я тут… трав принесла, — она мнётся у стены.       — Положи там, — говорит он, будто бы это нормально и естественно, что ночью она пришла к нему, будто бы он действительно нуждается в тех травах.       Джозиана неуверенно подходит ближе. Даже не оборачиваясь, он ощущает её прямой немигающий взгляд.       — У тебя кровь, — она обходит его. Регис вдруг умиляется тому, какой у неё обеспокоенный взгляд.       — Сейчас пройдет. Несмотря на всю прелесть моего рождения, есть у нас один существенный минус — в зеркале мы не отражаемся. А это накладывает свои особенности на определенные ритуалы.       Лёгкая усмешка трогает её губы, и она забирает лезвие. Отодвигает всё на тумбу и садится на стол перед ним. Позади позвякивают разные флакончики, но она не обращает на них внимания. Смело приобнимает Региса и подтягивает к себе.       — Несмотря на всю трагическую составляющую моего прошлого, есть у вершителей одна особенность — нас полностью обучали тому, как ухаживать за мужчинами и женщинами. Мы — не просто солдаты, махающие мечами. Часто Хлад мог засылать нас заранее в тот или иной мир, чтобы мы внедрялись к местным и узнавали, что полезное можно отнять до полного подчинения мира. Поэтому я вполне могу сойти за цирюльника.       Регис подавляет смешок. Так забавно разговаривать с ней снова, без всяких прошлых обид и недомолвок. Кладёт руки на стол, возле ее колен, чтобы не спугнуть это прекрасное видение. Джозиана раскрывает лезвие и с видом опытного цирюльника начинает орудовать им на его лице.       — Тебе удобно в перчатке? — замечает Регис, когда она смывает с лезвия пену.       — Удобно.       Регис ловит себя на мысли, что непозволительно долго смотрит на её губы. Он отвлекается от желания схватить её и вцепиться в них.       — Ты так умело им пользуешься.       Он даже прокашливается и смущается от того, как глупо для него прозвучала эта фраза.       — Приходилось. Но не так часто, как другим. Мне в этом повезло больше.       Её мягкие пальчики касаются места, где не так давно была ранка и Регис чувствует трепет в душе. До чего же она соблазнительна, думает он, в тёплом сияние от свечей, в этом прекрасном наряде, с распущенными и взъерошенными волосами. Весь её облик так и манит, пробуждает ту самую чувственную сторону вампира.       — Зажило, — шепчет она и усмехается. — Каждый раз удивляюсь.       Он хотел было взять полотенце, чтобы вытереться, но она останавливает его руку. Сама откладывает лезвие, смывает пену и аккуратно вытирает его лицо. Медленно, не отводя при этом взгляда. Играет так, будто между ними не было прошлых обид, будто всё стало как прежде.       — Есть некоторая прелесть в том, что ты не отражаешься в зеркале. Ты не сможешь увидеть мои ошибки.       — Я уверен, их там нет.       Джозиана замирает, продолжая сидеть на столе и смотреть на него сверху вниз. Замечает, как он то и дело бросает быстрые взгляды на её губы. И сама ловит себя на мысли, что хочет ощутить их на своих собственных. Соскучилась по ним, по нему. Соскучилась по ощущению чего-то родного, чего-то столь близкого и спокойного. Ощущению когда тебя любят. Собственно, за этим она сюда и пришла, — почувствовать напоследок себя любимой.       Не замечая своего участившегося дыхания, Джозиана поддаётся этому внутреннему порыву, хватает Региса за грудки́. Тянет его на себя. Тянется в ответ, пока их губы не врезаются друг в друга, вгрызаются шипящими змеями с такой страстью, какой у них не было даже в Каер Морхене.       Джозиана сжимает кулаками его рубашку до белого на костяшках. Пробуждается от собственного помутнения лишь, когда замечает, что он уже давно отвечает ей. Вторит её страсти, сжимает её бедра и отчётливо толкает их на себя, в попытке усадить к себе на колени. Джозиана пугается собственного порыва. В какой-то момент что-то далекое и забытое за страхом неминуемой гибели напоминает о себе. Неужели она готова всё забыть и остаться здесь? Продолжать эту сладостную пытку и отдаться порыву? О Мелителе, ну о чём она думала? Надо прекращать, пока не стало слишком поздно. И слишком сложно. Она с трудом отцепляется от него, толкает в плечи. Вертит головой, чтобы избежать его настойчивых поцелуев, его влажных губ гуляющих по её щекам и подборку.       — Нет. Прекрати, хватит, — шепчет она тоном, явно не желающим прекращения. — Пожалуйста, не надо, остановись.       Регис замирает. Одна рука по-прежнему сжимают её бедро, а вторая талию. Он упирается лбом в ключицу.       — Я сделал тебе больно? Прости, постараюсь понежнее.       — Нет, совсем нет. Прости, это не правильно. Мы не должны… Я не должна была. Прости, я не удержалась, — сбивчиво тараторит Джозиана, отталкивает Региса от себя, спрыгивает со стола, а он напротив встаёт со своего стула. Не отстраняется, но перемещает свои руки с её тела, упирается о стол позади неё так, что она оказывается в кольце. Недо-объятия, недо-отказ. Ей остаётся только толкнуть, разорвать это порочное кольцо рук с когтями-бритвами. Такие опасные с врагами. Такие нежные с ней.       Он смотрит пристально, до самых костей, до дрожи по позвонкам и Джозиана отчетливо чувствует его сдерживаемую мощь. Его глаза источают вызов. Охотничий инстинкт рвется наружу. И в этот раз Регис сам тянется за поцелуем.       — Зачем же ты бегаешь от меня, — урчит он, чеканит слова поцелуями.       По спине пробежали мурашки от пробирающей хрипотцы его голоса. Джозиана-Аврора не может не ответить. Хочет его, бессмысленно отрицать. Остатки здравого смысла и Джозианы кричат «Отстранись! Беги от него!». Но Аврора перекрикивает «сделай последний шаг! Мы всё равно умрём!». Именно она забирается ладонями под его рубашку, отчего его живот непроизвольно дёргается. Именно она вскидывает голову и на показ проводит языком по зубам. Дразнит. Искушает. Делает этот чертов последний шаг.       Регис усмехается, на мгновение открывает вид на свои клыки. Острое желание иглами впивается в них обоих. Регис набрасывается так, что она поясницей упирается об край стола, пузырьки звякают, грозятся упасть. Но им обоим наплевать, даже если учесть, что среди них имеются достаточно дорогие и Трисс, хозяйка этих пузырьков, будет ворчать. Но это будет позже, в далёком-далеком потом. А сейчас самое важное это тяжелое дыхание одно на двоих. Это закатанные рукава по локоть, открывающие вид на жилистые руки вампира. Это желанное чувство обнажённой чужой кожи на себе.       Не разрывая поцелуя Регис мягко проводит рукой по груди Авроры. Сжимает её. Ловит ртом её полустон-полукрик. Регис закидывает одну её ногу себе на бедро, прижимаясь так, что теперь даже преграда в виде штанов не может спрятать их общего возбуждения. Он удовлетворенно рычит, понимая, что сейчас он нажимает на её самую чувствительную точку между ног. Что она ощущает его твердую плоть, упруго упирающуюся в ее бедро, и непроизвольно трется об его ногу. Аврора кладёт непослушные ватные руки ему на пояс, обнимает, вжимается в него. Трельяж шатается под ними, вторит порочному ритму. А Регис целует глубоко и жадно, осторожничает с клыками.       Хотя это и становится сложнее с каждой секундой, потому как Аврора рефлекторно трется об него, об его набухшую плоть, да так что он уже и сам готов взорваться от восторга. Ее куцые коготки впиваются в его бока, и он немного жалеет, что она не вампирица. Хотелось бы сполна ощутить стальные когти под кожей, скрежет костей. Клацает зубами, отгоняя эту лëгкую досаду и сжимает её в своих объятиях, припадает к груди. Чертов корсет мешается, слишком плотная ткань. Не желая себя утомлять шнуровкой, вспарывает его когтями. Запоздало думает, что этим мог напугать её, но она кажется лишь сильнее распалилась от этого. Потому как когда он лизнул её сосок сквозь тонкую сорочку, весь возможный страх моментально перерос в возбуждение, в бессвязный вскрик его имени. Сначала второго имени, а потом и первого. Его рот поочерёдно терзает её груди, оставляя тёмные мокрые пятна.       Всё тело Авроры горит от всепоглощающего желания. Она умерла бы, если бы Регис сейчас оставил её. Но он не собирается этого делать. Двигается вместе с ней, доводит до исступления, до судорог конечностей пока всë её тело и разум не взорвался бурей ярких красок и она не обмякает в его руках.       Аврора осоловело смотрит на пыльный деревянный потолок сквозь полуприкрытые веки. Её всё ещё потряхивает от случившегося, от столь странного опыта и не может решить сама для себя считается это за полноценный акт или же нет. В конце концов, одежда то всё ещё была на них. Разодранная, мокрая, и чертовски мешающая.       Она гладит Эмиеля по затылку, зарываясь пальцами в его жесткие короткие волосы. Чувствует и наслаждается тем, как он прижимается своим лбом к её шее, водит клыками по ее мышцам и венкам. Видимо у вампиров этот жест считается особенно милым и нежным. Отголоски оргазма стихают и Аврора соображает, что сам Регис не достиг разрядки. Не желая оставаться в долгу, она слегка ерошит его волосы.       — Возьми меня, — шепчет она ему на ухо, прикусывает мочку, втягивает в рот нежную кожу.       Его антрацитовые, почти черные сейчас глаза еще никогда не казались настолько непрозрачными. За ними словно копится сама тьма. Дважды просить не приходится. Он лихорадочно избавляет её и себя от так мешающей одежды. Та скопом летит на пол, и никого из них даже не волнует куда именно.       Она обнимает коленями его худые бедра, словно берет его в тиски. Его острые кости впиваются в её бёдра. Аврора чуть было не задохнулась, когда их тела соединяются. Почти сразу переходят в бешенный галоп. Глаза Авроры закатывается, и она стонет ещё громче, совершенно не беспокоясь услышит ли их кто-нибудь.       Регис всецело отдаётся своей звериной сущности. Разумом он понимает, что смертные слабые и хрупкие, но вот его сердце, или точнее центральная нервная система, не соглашаются. Всё или ничего. Словно хищник при виде жертвы. Как бы он не старался сдержаться, подавить в себе это, его движения становятся резче, жёстче. Его зубы ноют, желая погрузится в мягкую плоть. Под её вздохи и крики он вдвигается в неё снова и снова. Быстро, всецело растворяется в ней, сливаясь в единое целое.       Внезапный звон бьющегося об пол стекла ненадолго отрезвляет их обоих. На секунду прервавшись, Регис ловит её взгляд, — совершенно бесстыдный омут зеленых глаз из-под мокрой пряди волос. По комнате расползается причудливая смесь трав, ягод и амбры. Оба усмехаются. Кажется, это были духи, судя по всему офирские. Зажмурившись, они прижимаются лбами. Аврора громко дышит. Пока еще может дышать. Сцепливаются губами снова, отбивая языками ритм их прижимающихся друг к другу тел. Регис вкладывает в этот поцелуй всё желание обладать и давать, дарить и забирать. Аврора весь трепет, надежду и боль. Кровь все быстрее струится по ее венам, подогревая и без того сладкое напряжение внизу его живота.       Он сильнее прижимает её, когда на очередном вскрике она царапает его спину чуть сильнее. Огонь пульсирует в жилах, и он, не выдержав и перехватив ее удобнее под поясницу и ногу, кладёт таки на этот треклятый стол спиной. Так он мог видеть её тело во всей красе и любить ещё глубже.       Ее ступни так напряжено обхватывают его пояс, что того и гляди сведет их судорогой. Ресницы трепещут, волосы свалялись паклей. И она сама вся метается под его руками. Сдаётся ему без боя. Превращается в добровольную пленницу его поцелуев, его ласк, его прикосновений.       Аврора слышит как он скребет когтями деревянный стол в опасной близости от её лица. Хватается за его руки как за опору, обводит его синюшные вены взглядом и пальцами. Жадно качают страсть и Аврора не устаёт удивляться его мощи, скрытой под личиной сухопарого цирюльника. И не замечала прежде, как внутри него клокочет страсть, как вид её податливого тела сводит его с ума, заставляло терять контроль.       Он смотрит как трепыхаются её груди в такт, вторят его движениям. Слушает как бешено бьётся кровь в жилах, убыстряющаяся с каждой секундой, и отчаянно хочется большего. Зубы чешутся, когти удлиняются. Когда собственные сладострастные судороги накрывают его, человечья личина спадает, открывая вид на свою истинную вампирью сущность. Деформируемые черты лица во всей красе: острые уши, выступающие вены на белой мертвецкой кожи и здоровые крепкие зубы. Аврора от открывшегося отчётливо дëргается в его руках, крик ужаса смешивается с криком удовольствия и это становится последней каплей для Региса. Восхитительное пульсирующее напряжение накрывает его с головой, рябью проходится по телу. Когти терзают несчастную деревянную поверхность стола, а зубы вонзаются в шею. Сладкий-сладкий гемоглобин попадает на язык спустя столько лет воздержания.       Да, у Вильгефорца он уже не удержал свою жажду в уздах, и чем это все в итоге закончилось? Но тогда только для него, а сейчас его жажда способна убить хрупкую смертную. Любимую дикарку с болот. Хочет сжать челюсти сильнее, закончить так сладкое ему безумие. Вместо этого притискивается локтями чуть отчётливее пока судорожно изливается в неё.       Обессиленно падает на нее, вжимая Аврору в стол, прислушивается к дыханию и чувствует сладкое облегчение, его укус не убил её. Носом улавливает запах струящийся крови из ранки, не удерживается и слизывает её, бережно гладит Аврору по голове.       — Аврора…       — Всё нормально, — сдержанно отвечает она и отталкивает его.       Регис поддаётся, помогает ей подняться, но не даёт уйти. Нежно убирает сбившиеся волосы назад, пальцами проводит по посиневшим губам. Глубокое раскаяние накатывает, но не перекрывает наслаждения, которого он испытал.       — Не ври мне, Аврора, — упирается лбом в её лоб. — Я тебя никуда не отпущу.       Она не поддаётся, ровно, как и тогда в Каер Морхене. Но не уходит, Регис снова прижимает её к себе и целует, — не страстно, а медленно и нежно. Стена падает, и она отвечает ему, даже сквозь собственные слёзы.       — Знаю, что напугал, знаю, что укусил, но ты была так хороша. Я не смог удержаться.       — Я люблю тебя, — сдаётся она и прерывистым голосом шепчет она ему на ухо и покусывает за мочку. Если она не прекратит, то он снова загорится. А брать больше, чем хватает её сил, он не намерен. Видя её слабость, тянет на кровать и укладывает рядом с собой, бережно накрывает одеялом и обнимает, как прежде. Пусть она сегодня заснёт в его руках, — об этом он не мог и мечтать.       Джозиана позволяет себя обнять. Ощущает Региса настолько близко, что у нее перехватывает дыхание. Даже его холод не отталкивает, как прежде. Регис аккуратно обнимает и слушает ее дыхание, сердцебиение, целует в макушку. Джозиана сдерживает слёзы, чувствуя, как немеет уже не рука, а целая половина тела. Даже не видя себя, знает, что чернота расползлась непозволительно далеко. Его укус поднывает, но на фоне боли от магической сделки — это ничто.       — Аврора, что с тобой? — обеспокоенно спрашивает Регис и проводит когтем по ее венам, заходит на лицо и будто обрисовывает рисунок. — Что это? Что с твоей рукой? Что это за царапина?       — Это не имеет значения.       Джозиана хватает его руку и кладет себе на живот.       — Давай помолчим, — тихо добавляет она. Регис целует ее и она позволяет, несмотря на возникающие боли в руке.       — Как мне тебе помочь?       Умереть? Но она никогда не попросит его об этом. Из двух жизней, она выбирает его. Наверное, это и есть любовь — готовность идти на жертву.       — Никак. Это последствия моей глупости.       Закусывает губу до крови и прикрывает глаза. Так хочет уснуть, чтобы не чувствовать боль хоть на короткий миг.

꧁꧂

             И снова сад нурий. Красивые пышные соцветия создают высокую изгородь, а длинные коридоры водят по кругу, как в лабиринте. Она смотрит на свои руки, они теряются в длинных белых рукавах и их не видно. Бежит в одну сторону, путается в подоле белоснежного платья. Потом возвращается и пытается найти выход. Пытается выйти. Не может быть так, что его нет. Видит зеркало и подбегает к нему. То самое, которое показывал ей Граф. Но в отражении не она, а Хлад.       — Джозиана. Хватит играть в эти игры, — говорит он. — Ты нас убиваешь.       — А что я могу сделать?       — Джозиана, вспомни про перчатки и найди меня.              Когда она просыпается, Регис что-то мешает в ступке. Первые утренние лучи освещают комнату и она чистая, пока Джозиана спала он все прибрал. Она потягивается и приподнимается. Натягивает покрывало и укрывается. Ступает к Регису и ощущает явственный травянистый запах. Целует его в шею.       — Это мне не поможет, — шепчет она.       — Аврора…       — Не поможет, — её руки скользят по его и останавливают их. Покрывало слетает, но Джозиана не обращает внимания, лишь сильнее прижимается к нему и кладет голову на плечо. Даже закрытыми глазами чувствует его тяжелый взгляд на руке.       — Не смотри туда. Все хорошо, это все… нормально. Я заслужила.       — Никто не заслуживает этого, — Регис вздыхает и обнимает себя ее руками. — Аврора, я хочу знать правду.       — Правда в словах Кармиллы. Я лишь миг в твоей жизни и этот миг скоро закончится. И ты примешь это и пойдёшь дальше, — он хочет перебить, но она не позволяет и шепчет на ухо. — Тсс. Не спорь. Такова жизнь. Позаботься о Цири. Это все, о чем я тебя попрошу.       — Аврора не говори так, — он хочет обернуться, но она не позволяет.       — Пожалуйста, не будем копаться в прошлом. И не смотри на меня, иначе… — голос дрожит и она переводит дыхание. Утыкается носом в шею и целует под ухом. — Я пойду, проверю козу и вернусь к тебе.       Отпускает его и одевается. Регис молчит и наблюдает за ней. Он хмурится, ее слова восстают протестом в душе. Нет, он не отдаст ее даже смерти!