Побеждённый хаос

      Утром озеро особенно красиво: ранние лучи солнца играют на воде переливами, отдалённо поют соловьи, шумит ветер и слышится, как колышутся деревья. Джозиана блаженно прикрывает глаза и вдыхает полной грудью этот чистый свежий воздух, чувствует щекотку в кончиках пальцев. Где всё это было сокрыто прежде? Если бы ей дали чуть больше времени, она бы ценила каждый миг так же, как и сейчас.       Смахивая слезу, Джозиана стягивает перчатку. Она видела с утра, когда одевалась, в каком состоянии её рука. Смотрит в сторону корсета и понимает, что нужно его как следует зашнуровать, только вот её рука так слаба. Подушечками пальцев проводит по чёрной ране, касается вен и смотрит на своё отражение. Если прежде её и беспокоил шрам, то сейчас он ничто, по сравнению с тем разрисованным уродством на левой половине лица и тела.       — Что мы с тобой наделали, Аврора, — вздыхает она и притягивает корсет. Начинает продевать в петли жгут и если у неё это получается, то уже при натягивании его на себя она испытывает трудности. Рука дрожит, болит при каждом касании с грубым жгутом. Закусывает губу и вспоминает уроки Вершителей, боль от испытаний Графа и заставляет руку работать. Это первая настолько болезненная шнуровка в её жизни.       Как бы не было тошно и противно внутри, как бы она не корила себя за ошибки, но смирение — единственно правильный путь в этом коконе проблем. Берёт перчатку и натягивает на опухшую руку, кожа горит огнём, будто бы она нарочно касается пламени. Увидеть бы ещё раз Цири, хотя бы разочек, чтобы сказать, как сильно она её любила и любит. А потом уйти в лес, найти себе скромное укрытие и ждать неминуемого. Так делали в её племени, во времена, когда она была с мамой.       Она смотрит на красивую и распухшую перчатку. Она плохо скрывает нависающую проблему. Даже жаль такую красоту, ведь мастер у кого была куплена пара, наверняка вложил столько сил вышивая эти замысловатые и крючковатые узоры, маленькие цветки, птичек. То, на что её терпения уж точно не хватило бы никогда.       Перчатки.       Они не дают ей покоя с Аендэра, с того дня, когда Хлад ввёл её в тронный зал под руку. Да что с ними не так!       Но Хлад никогда не носил перчаток. Он их не любил.       Не любил, вторит тихий внутренний голос Авроры. Не любил перчаток и никогда их не носил, считая, что они сковывают его силу и сдерживают дух. Но последние мгновения он был… в перчатках. Истина сводит живот и девушка до боли сдавливает руку. Если там был тот, кто смело носил перчатки и выдавал себя не за того…. А за кого? Почему?       Джозиана обнимает колени и слышит стук сердца, отчётливо вспоминает момент, когда Хлад вынуждал её прыгать в пропасть. И тогда её словил некто в облике Хлада. Он тоже был в перчатках!       В голове стучит и она поднимается. Ходит взад и вперёд, поправляет волосы и безумно смеётся, а к горлу подкатывает горечь.       Хлад не носил перчаток, потому что не любил и не нуждался в них. А тот, кто их носил наверняка был тёплым! Его руки были тёплыми и не бледными, а живыми. Дублёр был лишь тенью настоящего Хлада. Перчатки! Вот ответ!       — Хлад жив.       — Наконец-то мы можем поговорить.       Джозиана вздрагивает, когда слышит лёгкие шаги и шуршание травы под ногами. Чувствует порыв сильного ветра и замечает огромную воронку чёрного портала позади себя.       — Кармилла, я хочу сказать… Хлад он…       — Жив.       Кармилла хищно надвигается к ней, а Джозиана неспеша отходит к воде. Внутри клокочет страх, а сердце отбивает ритм, как при виде Графа. Почему у Кармиллы вдруг такие хищные глаза и такая странная кошачья ухмылка?       — Ты ведь не хочешь причинить мне зло?       — Что ты, я ведь люблю тебя, — говорит она но её улыбка излучает опасность, её резкие шаги напоминают движения хищника, когда он загоняет жертву в угол. Джозиана — жертва, а Кармилла — пантера, готовая вгрызться ей в глотку.       Убежать в портал! Только убежать туда, куда она пожелает, а не ведьма!       Хлад! Хлад! Хлад! Отзовись!       И в мыслях возникает странный образ небольшого пригорка, зелёной поляны и благоухающих цветов. Там тепло и светит солнце. И явственный ледяной голос говорит: иди ко мне!       Она резко оборачивается и прыгает в портал, доверяясь внезапному видению. Даже если её мысли приведут не туда, она уведёт Кармиллу подальше от Цири.       

      ꧁꧂

             В нос ударяет запах влажной земли. Когда Джозиана падает, то руками и ногами увязает в грязной луже. Поморщившись, она поднимается и отползает, нервно сбрасывая шматки грязи с костюма. Осматривается и ахает, — то самое место, почудившееся в фантазии, предстаёт перед ней реальностью: вот и пригорок, и поле с душистыми цветами и яркое тёплое солнце.       Она поднимается на ноги и спешит к пригорку, чувствуя странную нить, тянувшуюся из сердца, будто бы незримую, но такую явственную: будто бы кто-то воткнул её в сердце вместе с иглой. Распухшей рукой сжимает покалывающую грудь в области сердца и шоркающими шагами спешит наверх, слыша позади хлопки крыльев. Ворон хватает её за волосы и болезненно царапает голову. Вытягивая нож Лето, Джозиана отмахивается им и ворон тут же обращается в Кармиллу.       — Прекрати, Джозиана! — она вытягивает руку и девушка падает на колени от боли, от ощущения, будто внутренности рвутся наружу.       Кармилла надвигается и присаживается на одно колено. Силой хватает её за больную руку и Джозиана вскрикивает. Боль отнимает половину тела и из глаз катятся слёзы. А Кармилла стягивает перчатку и осматривает черноту.       — О да, он пошёл на это, — уголки её губ ползут вверх и улыбка превращается в ехидный оскал.       — Кармилла, я ничего не понимаю.       — Он заключил магическую сделку. То заклинание, которому я его обучила, — она небрежно отбрасывает руку и начинает смеяться. — Наивный Хлад, такой могущественный, а верил мне, как дитя. О, Джози, милая моя, Джози, прости, ты была лишь пешкой в этой игре, — в руках Кармиллы блестит лезвие.       — Хлад! — кричит Джозиана. — Хлад!       — Он тебе не поможет, мой маленький хаос.       — Ты никогда не любила меня? Никогда? — намеренно тянет время Джозиана и отползает в сторону. Харкает кровью на чёрную землю.       — Бессмертное существо не способно на сильные и глубокие чувства. Чудовище, есть чудовище. Мне нет дела до смертных, — она замахивается и Джозиана из последних сил выкручивается и пытается сделать подножку. Но Кармилла отпрыгивает и смеётся.       — Ты глупое человеческое существо! Неужели ты думаешь, что меня можно взять таким детским трюком?       — Нет, но можно таким, — Джозиана направляет на неё раскрытую здоровую ладонь и позволяет страху, ярости и боли взять верх над её сущностью. С криком, она выпускает волну холода. Кармилла уворачивается.       — Схватить её!       Джозиана едва не лишается чувств, когда слышит этот голос, когда видит тень Хлада и двух Вершителей с мечами бегущих на Кармиллу. На их шеях сверкают камни света. Кармилла ловко отбивает их удары и отлетает в сторону, хохоча так безумно, будто она лишилась разума.       Хлад равняется с Джозианой и помогает ей подняться. Прижимает к себе и осматривает. О Мелителе! Его рука так же опухла, половина лица так же черна! Непривычно и дико видеть его замотанным в лохмотьях, он накидывает маску на пол лица и бросает укоризненный взгляд на ведьму. Джозиана замирает и рассматривает его. То ли солнце так играет с её воображением, то ли она сходит с ума, но его льдистые глаза кажутся живыми, в них есть блеск, искра, в них будто бы теплится что-то.       — А вот мы и встретились. Я же говорила, что настанет день, и мир твой падёт, — Кармилла взмахом двух рук ломает головы Вершителей и направляет на Джозиану и Хлада волну магии. Но Реньери успевает защитить их.       — Мы ещё не сыграли последнюю партию, Кармилла.       — Теперь, когда ты так уязвим, победа на моей стороне.       Ехидно рассмеявшись, она создаёт портал и ускользает. Хлад оборачивается к растерянной Джозиане и стягивает с лица повязку.       — Ну, вот мы и встретились. Хорошо, что это произошло до того, как ты бы убила нас окончательно.       Отпуская Джозиану, он присаживается над трупами Вершителей, прикрывает глаза и кладёт два пальца им на лоб. Читает заклинание и их тела обращаются в снег и тут же тают. И тут он вдруг отчаянно произносит:       — Забавно, что именно ты — последний Вершитель.       

      ꧁꧂

             Регис помешивает кашицу из трав и бережно ставит её в печь, туда же к мази и отвару. Даёт себе слово, что убедит Аврору попытаться вылечить эту странную рану, от которой так разит чёрной магией. Сама мысль о том, что он может оказаться бессильным терзает где-то потаённо и глубоко. Замечает блеск серебра на полу и достаёт медальон Лето. Видимо Аврора забыла его надеть с утра, хотя в последние дни не расставалась с ним. Что же, его это радует. Значит ведьмак больше не занимает её мысли и он снова вернул себе сердце этой непокойной дикарки. Кладёт медальон к склянкам Трисс и выглядывает в окно. Солнце поднялось высоко, а Авроры всё ещё нет. И в мыслях тут же рисуется самая тревожная картина, как она попадает в беду. Он отгоняет эти мысли. Вместо этого решает разыскать её сам.       Во дворе он встречает Детлаффа. Тот стоит в тени и наблюдает за сидящей на солнышке Трисс. Чародейка читает книгу и лениво болтает изящной ножкой. Рядом красуется Йеннифэр и что-то усиленно рассказывает, Трисс периодически отвлекается и даже что-то отвечает. Они не замечают их пристального внимания и заняты живой дискуссией.       — Рад видеть тебя здесь, друг мой. Я даже не уловил, как ты прибыл. Видимо это произошло, когда я отсутствовал.       — Я отправился сразу к Трисс.       — Ты слишком мрачен, Детлафф. Вы так и не помирились с Трисс?       — Помирились.       В молчании Детлаффа всегда скрывается раздражение и буря настоящих эмоций, а судя по его напряжённому взгляду, уступка чародейке явно пришлась ему не по вкусу. Регис решает не ворошить это опасное гнездо, наполненное осами.       — А Геральт?       — Он отправился за Цириллой.       Регис так и думал, поэтому огибает домики и отправляется в сторону хаты Ворожея. Княжна мирно щипает траву, возле дома нет никого, на озере тоже. В хате пусто и кажется, будто там никого и не было. Возможно, она отправилась к их дереву, решает он, и направляется вглубь леса. Внутри пахнет свежестью, стоит приятная прохлада. Есть в мрачности Велена — своя особенная прелесть. Когда он прибыл сюда впервые, то эти земли покорили своей необъятной и всепоглощающей печалью. Сейчас же он видел в этой печали проблески солнца, вспышки света и душевного тепла. И если бы не тревога за Аврору, он бы посчитал себя полностью спокойным и в какой-то мере счастливым, каким был когда-то давно, до гибели Орианы.       На подходе к дереву он замирает. На стволе замечает отчетливые капли крови, на траве тоже. Он оглядывается, прислушивается, пытается услышать среди многих существ, наполняющих лес, именно одну Аврору.       — Регис!       Из глубины леса прибегает Кармилла. Вид её ужасен, как после битвы при Соддене, а то и хуже: изодранная в клочья одежда, ссадины и царапины на лице, кровавый аромат перебивающий сладость её духов. Рукой она сжимает кровоточащую рану и падает на колени, хватаясь за его ногу. Её тяжелое дыхание сбивается, она захлёбывается слезами и кровью.       — Что случилось?       — Джозиана, она…       — Что?       — Там… — она кивает вглубь леса.       Что-то давно забытое и далёкое, похожее на проблески беспокойства, что-то дразнящее его зверя внутри. Страх! Небрежно отталкивает Кармиллу и обращается в туман, мчится в ту неизвестность, которую ведьма лишь туманно обрисовала. Мчится и замирает, когда в нос впитывается яркий запах крови.       «Там» — на болотах. На тех самых болотах, где прежде он нашёл её, где спас от ужасной гибели в мутных веленских водах. А сейчас на берегу девушка. Её голова закутана в чёрную вуаль, весь прекрасный костюмчик изодран в клочья и кровь наполняет часть воды и берег. А над нею склоняются незнакомый вампир. Регис выпускает когти, но не успевает даже броситься, так как чёткая и явная команда достигает самых глубин разума, вынуждая его склониться.       — Стоять.       Древний. Что-то забытое, далёкое из их мира вампиров, что-то о кастах и понимании кто есть кто. Этот древний выше рангом чем скрытый.       Регис замирает на месте. Незнакомец подходит к нему и на его плечо садится ворон. Древний поглаживает его когтистыми бледными пальчиками, а сам облизывает кровь со своих губ.       — Ты говорила их двое. А второй?       Ворон слетает с плеча и испаряется в дымке, из которой появляется Кармилла. И ни единой царапины на этом идеальном лице, ни капли крови. Лишь изодранное платье остаётся в качестве свидетельства, что Регису это не привидилось.       — Его не так просто привести. У нас с ним случился… конфликт, и он ну никак мне не поддаётся. Неужели тебе не хватит одного?       — Хватит, — вампир обходит Региса и осматривает с особой пристрастностью. — Самое то. Высший, взрослый, опытный. Подойдёт. Что там по Хладу?       — Он не так прост. Сейчас с ним Джозиана.       — Проклятье, — вампир вздрагивает руками и поправляет чёрные, как смоль, волосы.       — Надо было убить её сразу на месте. Тогда бы Хлад уже был мёртв. Почему ты её отпустил?       Вампир хищно обводит взглядом спутницу и прижимает к себе.       — Не ревнуй моя ведьма. Я хоть и чудовище, но мне не чуждо понятие чести. Девчонка помогла нам осуществить весь этот план. Я и подумать не мог, что Хлад настолько глуп и свяжет себя твоим заклинанием. Ты и правда хорошо его обработала.       — Где-то он глуп, а где-то не промах, — она отталкивает его руку. — Но он всё равно жив.       — Да они сейчас слабы, причём оба. Что они нам сделают, когда у нас целый Аендэр?       — Ещё не все дома приняли нашу власть.       — У них не осталось выбора. А времени у нас много, по крайней мере, мне не кажется, что Хлад настолько глуп, чтобы попытаться принять хоть какие-то попытки напасть на нас.       — У него всегда есть туз в рукаве, — фыркает Кармилла и осматривается. — Но пора уходить, не хотелось бы, чтобы нас раньше времени заметили эти вездесущие чародейки с их ведьмаком. Пора вернуться домой.       Кармилла создаёт портал.       — Ты идёшь с нами, — командует он Регису и тот скрывается с ними в портале.       

      ꧁꧂

      В просторном амбаре пахнет прелым сеном и в воздухе клубится мошкара. Хлад спокойно растапливает костёр, готовит какую-то дурно пахнущую похлёбку и забрасывает в старый ржавый котелок кости дохлой птицы. Помешивает палочкой и пробует на вкус. Непривычно видеть этого некогда изнеженного шелками и избалованного пиршествами эльфа среди всей этой голи. Он настолько неестественен в этой обстановке, как если бы внезапно вышел Граф и сказал, что всё это было лишь дурным сном.       Джозиана сидит в углу и следит за Хладом, затем смотрит на свою руку. Боль её не беспокоит с тех пор, как она оказалась в этом месте, а чернота и вовсе стала спадать, как и опухлость уходит. На улице стоит шум от дождя, а вблизи нет не единого поселения. Лишь этот одинокий сельский амбар, который неизвестно кому принадлежит, неизвестно кем оберегается. Хлад берёт деревянную миску и наливает похлёбки. Его шаги громкие, но она всё равно вздрагивает, когда он произносит ровным и холодным голосом, добавляя привычный повелительный тон:       — Ешь.       Джозиана принимает миску и греет руки. Смотрит на мутный бульон и к горлу подкатывает тошнота.       — Так ты жив, — наконец решает заговорить. С тех пор, как они разошлись с Кармиллой, она не проронила ни слова.       — Да, я жив. Неужели ты думаешь, что я так просто сдамся?       — Все поверили, — Джозиана поправляет волосы и настойчиво повторяет: — Все поверили!       Он садится на старый влажный пень от некогда мощного ствола и усмехается, глядя на своё отражение в бульоне. Пальцем касается его поверхности и он покрывается тонкой слойкой льда, затем ломается и Хлад делает глоток.       — На это и было рассчитано. Всё рассчитано.       — А если бы там был ты?       — Я мог умереть. Яд бы меня ослабил, а Граф выпил… но вроде всё было точно так же. Я бы умер, — он делает большой глоток и вытирает ладонью рот. — Да, непременно умер. И ты вместе со мной.       — Я ничего не понимаю, — Джозиана отставляет миску с бульоном на землю. — Ничего не понимаю.       — Благо у меня было много времени подумать. Мне потребовалось потерять всё, чтобы понять истинных кукловодов этой глобальной игры. Этот план был составлен задолго до твоего рождения. И, кажется даже до того, как я вошёл в Эльмурд и уничтожил мир, принадлежавший королеве Кармилле. Наша ведьма может предсказывать будущее. Не точное, но фрагменты она видела однозначно.       — И что это всё значит?       — Ты лишь пешка, Джозиана. Пешка в руках истинной королевы тьмы.       Он поднимается и начинает медленно расхаживать по амбару. Полы его рваного и грязного плаща тащатся по сырой земле следом.       — Я почти собрал все пазлы воедино.       Он хмурится и становится напротив. Складывает руки в пирамидку и смотрит прямо на Джозиану.       — Да. Я уверен, что разгадал главную тайну.       — Какую?       — Кто такой Граф.       — Это же твоя послушная псина…       — Э, Джозиана. Не спеши с выводами. Вампиры не так просты, а этот особенно. Боюсь, он слишком древний и слишком хитрый. Да, они оба знали, что я могу уничтожить их.       — Я ничего не понимаю, — вспыхивает Джозиана. — Может, хватит говорить загадками? Я хочу знать… — она пугается. — Прости… Прости меня, господин, — и хватается за голову.       — Прощаю. В данной ситуации я не слишком привередлив. Но впредь следи за языком, во мне ещё осталась сила, — он переводит дух. — Возьми себя в руки, Джозиана. Ты — Вершитель. Ты — моя невеста. И сейчас — ты моё сердце. Закон.       — Превыше любви, — Джозиана вытирает лицо руками и глубоко дышит. — Расскажи мне все, пожалуйста.       — Давным-давно, когда я беспощадно уничтожал миры и целые цивилизации, довелось мне попасть в небольшой уютный мирок с одним королевством — Эльмурд. Правил этим миром король и королева уже более семисот лет. Да, семьсот лет. Как я забыл об этом маленьком факте, — он щёлкает пальцами. — Забыл. И поверил, что нашей ведьме всего лишь четыреста. А она гораздо старше.       Он замолкает и ненадолго уходит в себя. Смотрит на землю, будто копается в памяти.       — Я уничтожил её королевство, убил короля, а королеву Ангерону, так прежде звали Кармиллу, взял в качестве трофея. Она пленила меня своей красотой, едва я её увидел. И я вот думаю, как же легко я убил её короля, — он прижимает руку к губам и задумчиво смотрит на землю. — Она говорила, что поддерживала жизнь смертного мужчины с помощью магии. Только вот я не знаком с такими заклинаниями и никогда не слышал о такой магии.       — Кармилла сказала, что она не любит смертных.       — Выходит только одно, её король — бессмертный. Мне показалось странным, что у нас появился Граф. Вампир, шатающийся в эльфийском мире, — та ещё диковина. Однако мне льстило, что такое древнее существо служит мне.       Хлад сжимает кулаки.       — Они попросту сыграли на моей гордыне. Даже у Хлада есть слабости.       — Но ведь Граф убил твою вторую жену.       — Её убила Кармилла. А Граф всё взял на себя. Да, они выполнили всю грязную работу за меня, — он противно улыбается и у Джозианы проходит мороз по коже. — Да, они долго обрабатывали красных всадников. Теперь я понимаю, кто устраивал мятежи и подстрекал народ на бунтарства. Теперь мне многое стало понятно. И ясное дело, Кармилла знала, что появится девочка с седыми волосами. Она не случайно направила меня на тот мир эльфов. Я не собирался рушить мир собратьев своего тела, но она уговаривала меня, сказала, что там я найду то, что давно искал. Я нашёл тебя. А дальнейшая история тебе известна. Естественно, Кармилла делала всё, чтобы ты не стала полноценным Вершителем. Всё, чтобы в итоге ты поломалась. Всё, чтобы мы враждовали. Она сделала нас врагами. Оставалось дело за малым. Ты сбежала.       Он горько усмехается.       — И пока я гонялся за тобой, а ты убегала от меня, они оба сплели тугую сеть интриг и смогли до конца подкупить знать и красных всадников. Пока мы были заняты друг другом, Граф прибирал к рукам Аендэр, а Кармилла делала всё, чтобы я не возвращался туда. И если бы у тебя не было всех твоих друзей, я уверен, она сама бы тебя притащила ко мне со временем, чтобы завершить часть плана. Чтобы ты подсыпала мне яд в чашку, и чтобы Граф испил моей крови. Не думаю, что их целью было убить тебя. Возможно, получись у них всё, как надо, они бы пожалели тебя. Правда, за Графа не ручаюсь. Этот особенно жестокий. За мой век, я впервые встречал такого монстра. Он любит страдания других.       — А ты? — вырывается у Джозианы и она в испуге закрывает руками рот.       Но Хлад проявляет странное милосердие.       — Я не думал, что вы испытываете боль. Как я мог знать? Я-то её не чувствовал.       Джозиана ахает и отводит взгляд. Эти слова такие странные и пугающие. Мороз прогуливается по коже, а Хлад садится на свой пень и допивает похлёбку.       — Будешь добавки? Вид у тебя болезненный, — интересуется он, плеская себе ещё.       Джозиана отказывается.       — Как ты узнал обо всём?       — Вершители доложили мне о странном поведении всадников, о том, что знать шепчется о крупном перевороте. Я не мог просто уничтожать одного за одним, мне нужно было знать, кто именно стоит за всем. Но всё, чем я обладал — это слухи. Мои шпионы не приносили ничего, а Вершители не могли ничего доказать или опровергнуть. Когда я вернул тебя, Командор пришёл ко мне с повинной и сказал, что готовится большое покушение. Он рассказал мне о том, что через тебя меня попытаются убить. Как, он не знал, сказал лишь, что за всем этим стоит некий аноним подписывающийся А.       — А?       — Да. Ангерона. Кармилла. Я не поверил, но решил перестраховаться. Знаешь ли, я верю предсказаниям. А мне о моей смерти говорили не единожды. И мы с Командором составили план, отправив вместо меня дублёра. Мне важно было узнать, кто всё это задумал. Только вот я не ожидал, что мы связаны, а не просто заключили сделку и что повстанцев окажется слишком много. Естественно Граф выкосил всех моих вершителей. И пока ты вздыхала над умирающим вершителем в моём обличье, Граф уничтожал всё, что я любил. Моих игрушек, — он хмурится. — Командор вывел меня и дал слово, что выведет тебя. Полагаю, что это он уговорил Графа смиловаться над тобой. Только вот он не пришёл.       Джозиана ощущает, как цепенеет от дрожи.       — Я убила его, — она нервно сглатывает и отводит взгляд в сторону. — Убила, потому что сочла предателем.        — Прекрасно, Джозиана! — всплескивает руками Хлад и быстро оказывается рядом. Хватает её за голову и смотрит в глаза. — Смотри, сколько бед от тебя одной. Командор был моим связным, из-за тебя я понятия не имею, что стало с Аендэром.       — Ты не можешь меня убить. Мы связаны.       Он ослабляет хватку.       — Это временно. Сейчас мы вернём мне Аендэр, а потом убьем Кармиллу и того вампира из твоих воспоминаний. И освободимся навсегда.       Нет. Мы освободим Аендэр и я убью тебя, думает Аврора. Но отвечает:       — Так и сделаем.