Побеждённый хаос

живогоЦири успевает в Большие сучья до наступления первых сумерек. Спрыгивает с лошади и тяжело дышит: мышцы ноют, голова побаливает и в целом желание хорошенько так отмокнуть в ванной. Но сперва дело, затем всё остальное. Да и неплохо бы как-то набить брюхо, голод сам себя не утолит. Поэтому направляется прямо в корчму. Заходит и падает на скамью рядом с Геральтом, вытирает рукой струящийся пот. Ей пришлось провести в седле больше полудня и это сказывается на всём: начиная от настроения и заканчивая самочувствием. Вид названного отца не лучше: он так же хмур, от него разит за три версты, и он устало откидывается на спинку скамьи.       Цирилла хмурится, отчего-то при виде чародеек в голове возникают подлые мысли, которые так или иначе связывают их и Эмгыра в один клубок. Как бы хотелось думать иначе, но отчего-то версия с предательством кажется более настоящей. Однако с выводами она не спешит.       — Как я рада снова видеть тебя, Цири, — произносит Йеннифэр, благоухая, как куст сирени.       — Я тоже. Как так вышло, что Эмгыр узнал о том, что Аврора вернулась?       — Не знаю, — чародейка вспыхивает и ёрзает на стуле. — Он просто меня вызвал и объявил об этом.       Просто объявил об этом. Очень в духе Эмгыра, привыкшего считать, что весь мир подвластен ему.       — Теперь это не имеет значения, — вмешивается Трисс. — Необходимо подумать о другом. Наша троица пропала. Детлафф не может найти Региса, он не чувствует его. Кармиллы тоже нет, я видела её вчера, наверное. Ну, а где сама Джозиана загадка. В домике Ворожея нет, да и нигде не ощущается её магии.       Проклятье! Снова! Цири устало потирает виски и потягивает медовуху, которую только принёс корчмарь. Ещё одна проблема на её голову.       — Мы обошли округу, но её не оказалось нигде, — продолжает Трисс. — Словно они втроём исчезли.       — И какие идеи? Она не могла просто сбежать. Она обещала.       — Ну, я бы не стала верить Джозиане, — дёргает плечами Трисс. — Росла она не здесь и у неё иные понятия.       — Трисс, она моя сестра! — голос Цири осаживает чародейку.       — Мы найдём её, — обещает Геральт. — Возможно, они вдвоём с Регисом где-то.       — Я скорее поверю, что Кармилла и Регис где-то. Боюсь, как бы не случилось чего непоправимого. Как прошла встреча с Эмгыром?       — Не знаю. Но там она не пожелала остаться, — спокойно замечает Йеннифэр.       — Так вот нужно выяснить, возможно, он её похитил. Или Дийкстра. Я отправляюсь в Новиград.       — Цири, постой. Не торопись, — вмешивается Трисс. — Предлагаю подождать пару дней. Мы наверняка не можем сказать, что её украли.       — Это будет мудро, — соглашается Йеннифэр.       Главное, чтобы не поздно.       — Если до завтра она не появится, я отправляюсь на её поиски.       Этими словами Цири сама заканчивает беседу и приступает к трапезе. После долгого пути и сосущего чувства под ложечкой жареный гусь в кляре кажется пищей богов, и она готова благодарить высшие силы, вечный огонь и Мелитэле вдобавок за такой простой дар. Покончив с ужином, вместе с Геральтом выходит во двор и осматривается, будто надеясь, что Аврора вот-вот выйдет из-за угла и очередная загадка будет разгадана в ту же секунду. Но ничего не происходит и плечи сами по себе опускаются. Смотрит на Геральта, тот ободряюще то ли улыбается, то ли пытается. Но на его бледном лице это смотрится неестественно и криво.       — Не старайся, я со всем разберусь, — зачем-то говорит Цири и хлопает его по плечу. Геральт поглаживает её руку и кивает. Всегда безмолвный, всегда кроткий, при этом гроза чудовищ. Сжав её ладонь, уходит к себе следом за Йеннифэр.       На деревню только опускаются первые сумерки. Небо затягивает серые тяжёлые тучи, словно природа отвечает её настроению. Цири хмуро осматривается и решает пройтись к хате Ворожея. Вдруг они что-то упустили? Вдруг там была деталь и подсказка, понятная только ей? Уже на подходе замечает, как валит дым из трубы и спешит. Слабая надежда трепыхается в груди и воскрешает мысли: Аврора не сбежала, это она. Но едва она подходит к двери, как та раскрывается и навстречу выходит седой пожилой старик. Он по-доброму улыбается и несёт травы к козе, к той самой, с которой так бегала Аврора.       — Вы видимо Цирилла, — хрипло говорит он и поглаживает Княжну по рогам.       — А вы и есть тот самый Ворожей? Аврора говорила, что вы надолго ушли.       — Камни сказали, что Ворожею пора вернутся. А камни никогда не врут. Но ласточка шла, чтобы найти Аврору? — Цири растерянно кивает. — Авроры нет здесь.       Проклятье!       — Но искать её не нужно. Камни говорят скоро Аврора сама вас найдет. Она придёт во славе Хлада.       — Куда она опять вляпалась.       — Настал час истины. Берегитесь. Пойдёте путем снега, разбудите силы истинного зла и пожнёте плоды вечности, боли и неминуемой гибели.       Цири замирает и делает шаг назад. Рот невольно раскрывается от удивления, и она потирает руки.       — Так говорят камни, — Ворожей хмурится и смотрит куда-то сквозь козу. — Цири будет ждать испытание уготованное вечностью, тьмой и холодом.       — Я не понимаю. Новое пророчество?       — Берегитесь ворона.       — Кармилла ворон, — Цири пытается вспомнить что-то про ведьму, но она ее почти не знала. Да, она обладала магией, но чтобы была кем-то…. Хотя, ведьмы в кривоуховых топей были не так просты, как казались на первый взгляд. По коже девушки проходится мороз.       — Ворон соединяет мир живых и мёртвых. Берегитесь ворона, так говорят камни.       Всё, что остаётся Цири — принять эти слова. Вежливо попрощавшись со стариком, она возвращается в свою комнату. В душе нарастает странное неприятное предчувствие: гнетущее и тёмное, словно растущее где-то за спиной. Цири опускается на кровать и закрывает лицо руками. Пытается разобраться в словах Ворожея: берегитесь ворона — берегитесь Кармиллу. Пойдёте путем снега — путем Хлада и этот путь приведёт к страшному неминуемому проклятию, которое нашлёт ворон? Кармилла? Так значит она действительно не друг, как и подозревала Цири ещё в Шалфей и розмарин.       

      ꧁꧂

             Джозиана стоит у дверей амбара и смотрит на проливной дождь. Он льёт так, будто огромная водная стена была воздвигнута между ними. Его капли стучат по крыше, а некоторые струйками попадают внутрь. Лёгкая прохлада обдаёт Джозиану и она потягивает остывшую похлёбку. Хлад, конечно, отвратительный повар, уж лучше стряпня Эскеля, но выбирать не приходится. Когда она ощущает посасывающее чувство в желудке, в ход идёт всё: и не важно, как это приготовили и из чего. Последствия голодной кочевой жизни.       Хлад копошится на сене. Потягивается и безмятежно смотрит на крышу. Жуёт травинку и кажется таким… ненастоящим. Так и хочется ущипнуть его и проверить, не фантом ли это. Джозиана вздыхает. Боль сошла на нет, а сама царапина затянулась. Рука приняла нормальный вид, а черноты будто и не было. Это всё так странно и дико и тревожит её по-своему.       — Почему со мной это было? С нами? — Джозиана ставит миску к котелку и смотрит в сторону Хлада. Тот даже не оборачивается.       — Выражайся яснее. А то я начну сомневаться, что в тебе осталось хоть что-то от Вершителя.       Джозиана ощущает неприятное колющее чувство в груди. Его слова почему-то ранят. И вроде бы всё позади: Вершители, подчинение Хладу, но желание быть впереди и выслуживаться перед ним ещё теплится в груди.       — Почему руки чернели. Почему рана болела. Почему это было?       — Полагаю, потому что ты была в непосредственной близости к тому, кого должна была убить. Как бы нас не связала само заклинание, но не забывай и про договор, — он присаживается и смотрит на уродливый шрам на руке. Рассматривает даже с неким пристрастием. — Я думал, что договор и есть заклятие. Но ошибся, Джозиана. Договор, это договор. А связь — это связь. Если я и разрушу договор или мы его выполним, то связь останется. Я не знаю, как разрушить эту древнюю магию. Это знает только Кармилла.       — Что это значит?       — А то, что мы теперь в одной лодке. И перед тем, как убьём Кармиллу нужно заставить её снять эту связь. Мне не знакома эта магия, а тебе? — он раздражается и спрыгивает. — Ты вообще представляешь, насколько мы зависим теперь друг от друга? Чёртова ведьма! — он выдыхает и поглаживает свои белоснежные волосы. — Я никогда не чувствовал себя настолько смертным, как сейчас. Когда я понимаю, что убьют тебя — умру и я, я схожу с ума, теряю почву под ногами! Это нервирует! Я не привык быть в таком положении!       — А что касается меня? Я могу управлять холодом, могу уничтожать миры и бессмертных, равно как это делал… — она сглатывает. — А что ещё?       — Могу предположить, что возраст для тебя не имеет значения, как и для меня. Любая царапина на тебе, равно царапина на мне, — он подходит ближе и на белоснежной коже Джозиана видит уродливый шрам и свежие царапины от когтей Кармиллы. Он словно её зеркальное отражение. — Во сне я действительно приходил к тебе. Только ты меня не слушала. Ну а мне открыт чистый хаос. Способность ласточки.       Он переводит дыхание и наливает себе ещё похлёбки. Большими глотками быстро осушает миску и глубоко выдыхает. Некогда спокойный Хлад напоминает буйный и неподвластный Хаос. Джозиана ловит себя на мысли, что она стала спокойнее и рассудительнее, чем была прежде. Они и, правда, меняются. Будто становятся друг другом.       — Кармилла обвела меня вокруг пальца. Как бы не хотел я себе в этом признаваться, — садится на пень и прикрывает голову руками. — Порой мне кажется, будто я забываю, кто я, — шепчет он. — Мне приходится напоминать себе, что я — потомок дома Реньери, Финимор. Что я само телесное воплощение могучего Белого Хлада. Только насколько я Хлад?       — Если ты не знаешь, кто ты. То кто тогда я?       Финимор поднимает на неё свои льдистые глаза. Осматривает с некой претензией и закусывает губу так же, как это делала прежде она.       — Да в тебе больше Хлада, чем во мне, будь я проклят!       Джозиана отворачивается. Она пытается найти в себе хоть какое-то переживание, волнение или тревогу, но её сердце ровное и спокойное. Лишь горечь напоминает о том, что она способна чувствовать.       — Этого не может быть, господин. Уверяю тебя, тут какая-то ошибка, — настойчиво вспоминает Региса и Кармиллу и чувствует привычный стук сердца и подступающие слезы к глазам. Становится легче.       — Вот только не ной. Мне нужен сильный Вершитель. Соберись! — в голосе Хлада одно сплошное раздражение. — Нам надо подумать, как пробраться в Аендэр и уничтожить их.       — Вдвоём мы сделаем это, — сквозь зубы цедит Джозиана.       — Нет. Вдвоём мы уничтожим весь Аендэр. А чем я тогда буду править? Нет, в мои планы не входит уничтожение моего мира.       Джозиана не отвечает.       — Так что ты познакомишь меня со своими друзьями. Это не просьба. Это приказ. Нам нужно собрать команду.       

꧁꧂

             Цири раскладывает на столе оружие. Свой незаменимый меч, пару кинжалов и бутылки с ядами. Спину ломит ещё после победы над бесом, и она разминается. Набирает в руки воды с кувшина и умывается, пытаясь хотя бы с лица смыть дорожную пыль и навязчивые мысли. В голове постоянно возникают слова Ворожея, как тягостный камень очередного предназначения. А уже предназначениями Цири сыта по горло.       Слышится стук и в комнату вплывает Йеннифэр. Она нежно улыбается и садится рядом. Ее ласковые руки ложатся на плечи Цири. Их мягкое поглаживание успокаивает.       — Цири, не знаю, насколько ты веришь мне… Эмгыр самостоятельно узнал о прибытии Джозианы.       — Все в порядке. Главное, чтобы сейчас он не был замешан в её исчезновение.       — Не думаю, что это он. В свое время тебя он не выкрал. Так что думаю, и тут не станет.       — Я ему все равно не доверяю.       Йеннифэр не отвечает, да и разве можно тут что-то сказать. Цири смотрит на свои руки.       — У Авроры что-то случилось. С ней что-то происходило, но она не рассказывала.       — Подождем. Вдруг раньше объявится Кармилла, тогда она снова сделает этот странный маячок.       Цири вздрагивает. Ей бы не хотелось видеть ведьму, особенно после слов Ворожея, но Йеннифэр она не рассказывает о тревогах.       — А что с Регисом?       — Про него не слышно.       За дверью слышится топот и в комнату влетает Трисс. Она переводит дух и указывает в сторону улицы.       — Джозиана вернулась. И не одна!       Цири подскакивает и бросается к выходу. Она останавливается у двери, замечая сестру в компании белоснежного незнакомца. Если бы не его заострённые ушки, Цири бы решила, что это некое неведомое существо. Он будто был вылеплен из льда и снега: мраморная нечеловеческая кожа, синие губы, волосы белее мела. Единственное, что в нём осталось живого — его льдистые глаза. Он почти не шевелился, как статуя из замка Нильфгаарда.       Белый Хлад.       — Аврора! — бросает она. Улыбка сама появляется на лице. Сестра оборачивается. Сейчас, как никогда, она напоминает солдата. Ни один мускул на ее лице не дергается, она спокойна и невозмутима, как тень Хлада. И лишь кивает в ответ, что заметила ее.       — Надо же, легендарная ласточка, мечта Эредина, — говорит Хлад и смотрит на Аврору. — Вы похожи, а с этим шрамом стали будто на одно лицо.       — А ты, я полагаю, и есть тот самый Белый Хлад?       Хлад гордо приподнимает голову, как бы говоря: падай ниц. Но Цири и не думает об этом.       — Выглядишь хреново, — заканчивает она, подмечая убогость лохмотьев на нем.       — Вот об этом мы и пришли поговорить. Но предлагаю оставить важные разговоры на утро. А сейчас я предпочёл бы отдых.       — Я приду к тебе позже, — бросает Аврора       А Цири невольно отступает в комнату и падает на стул. Аврора придёт во славе Хлада. Сбывается.       

꧁꧂

             Благодаря Йеннифэр им удаётся получить комнату для Хлада. Как ни странно, эта изнеженная особа проявляет спокойствие и даже не возмущается на жёсткость постели или ещё тёплую печь. Пока он наслаждается принесённым Джозианой ужином, явно получше той стряпни, которой он угощал её прежде, Джозиана таскает воду для бадьи, в которой он смог бы искупаться. И выливая каждое новое ведро, она снова и снова подумывает о том, почему потакает его прихотям. Она свободная. Но метка на руке напоминает об обратном.       Хлад подходит к бадье и касается пальцем воды. Тонкая ледяная корка медленно нарастает, затем он её легко ломает. Становится прямо и расправляет грудь, вытягивая руки в стороны. Джозиана спокойно подходит и медленно стягивает с него лохмотья. Когда нет слуг, их заменяют Вершители. А кроме неё нет никого больше.       — Твоя сестра сильна.       Джозиана стягивает пожелтевшую рубаху, которая в три раза больше самого Хлада и обнажает его белоснежную грудь. Стягивает брюки и берёт в руки стригиль, начинает счищать с его кожи грязь. Он ойкает, когда она излишне старается, но позволяет ей продолжать. Залезает в бадью и садится с ровной спиной. Даже положение не способно унизить его происхождение. Вытягивает руки и смиренно ждёт, когда Джозиана начнёт мыть его. Она вдруг думает, что сейчас он так беззащитен, так уязвим, так смертен, как никогда прежде. Садится на колени и достаёт старую вехотку. Медленными массирующими движениями начинает омывать его руки. Доходит до царапины, до результата их сделки, и нежно проводит пальцем. Хлад сжимает её ладонь.       — Когда всё закончится, я введу тебя в Аердэн, как королеву! — он присаживается и хватает её за шею, притягивает к себе и смотрит в глаза. — Мы будем править им вместе! Мы станем легендой. Белый Хлад и Ласточка!       — Я не ласточка, — с трудом произносит Джозиана. Дыхание сбивается.       Он не улыбается, но целует её в губы. Прикосновение напоминает касание льда, такое же обжигающе пронзительное.       — Ты будешь той, кем я назову, — шепчет он в губы и отталкивает её. Сам ровно садится и протягивает руки. — Я не чувствую тут Кармиллы. Могу предположить, что её уже нет. Вероятнее всего, она вернулась в Аендэр к своему любовнику.       — Если она видит будущее, наше нападение не будет внезапным.       — И пусть. На нашей стороне преимущество. Если с нами пойдёт твоя сестра, так вообще не вижу причин бояться.       Джозиана подсаживается ближе. Рукой гладит его грудь и резко хватает за горло своим фирменным захватом. Его дыхание сбивается, и он не может пошевелиться. Она так же чувствует удушье, но продолжает его держать:       — Моя сестра тут не причём! Мы не будем её вмешивать. Я отведу нас к Императору Нильфгаарда и мы попросим его о помощи.       — Джозиана… — шевелит губами он. Она отпускает и резко поднимается, бросает вехотку в воду.       — Ты чист. В моих услугах больше не нуждаешься, — она небрежно бросает полотенце на пол. — С утра я вернусь.       На улице дышит глубоко и прикрывает глаза. Моросящий дождь приводит её в чувства быстрее, чем прохладный воздух. Гладит руками лицо, волосы. Пытается понять, что творится внутри: почему она то подчиняется ему, то готова вцепиться в глотку и разодрать её на части. Прислоняется к косяку и вздрагивает, когда из тени проявляется Детлафф. Вампир находит на неё, как туча на небо. Его раздражение ощущается кожей, и она невольно отступает, но упирается в стену.       — Где Регис?       — Я, я… не знаю. Его разве нет?       — Нет.       Руки холодеют быстрее, чем в мыслях проясняется его ответ. Нет. Что это значит? На какое-то мгновение она слышит лишь стук сердца и звук моросящего дождя.       — И давно его нет?       — Давно.       Только этого не хватало.