Цикл "Игрушки богов". Часть 1. Призрак

Сквозь ставни стрельчатого окна на Гая молча и равнодушно глядела ночь, а сам он смотрел, как холодный тонкий лунный луч словно разрезал пол и стену. Ведь уже почти засыпал, но все равно так и не смог заснуть, и просто лежал на спине, уставившись в сумрак комнаты и натянув до подбородка свой зимний плащ, еще с Аквитании служивший ему походным одеялом — совершенно дивная тряпка, ни хрена которой за столько лет не сделалось. Правда, слегка коротковата и спать приходилось не раздеваясь и в сапогах. Вот и сейчас тоже, но это были привычные мелочи, и мысли Гая больше занимали не они, а совсем другое. Он лежал и думал, что все-таки преддверие зимы — странное время. Очень. Происходят загадочные и непонятные вещи. Тем более сейчас вообще почти Самайн. Всего-то день остался. Для местных этот языческий праздник был чуть ли не официально Новый год. С чего вдруг? Хотя у этих потомков древних бриттов и кельтов все никак у людей… Но до этого дня следовало — и «принято» было — раздать все долги и выполнить все обещания, уладить дела и собраться семьей. Вот сейчас весь Честер почти только этим и занимался, поэтому сутолока везде была невообразимая. И это в дополнение к обычным делам, которые не отменишь никак. На посторонний взгляд, все готовятся к празднованию Дня всех святых, но Гай знал, что это только ширма. А тут еще и полнолуние не отступило. У него в этих краях даже название свое есть — Луна Охотника, когда согласно легендам соседей-кимров, а местные от них в этом не отстают, бог подземного мира Гвин ап Нуд седлает коня, чтобы повести Дикую Охоту за людскими душами изменников и отступников, предателями своих богов… Здесь почти все верили, что древние боги никуда не исчезли и выходят к людям из тени. Несколько лет назад Гай отмел бы это как суеверие, но сейчас… В общем, не после того, что с ним самим произошло, а здесь, в Честере, все только усилилось. Вообще-то любое пограничье — место довольно своеобразное. Сам в примерно таком вырос. Каждое по-своему, конечно, но в чем-то одинаково. Местные обитатели марки — те, которые коренное население, а не понаехавшие, вроде норманнов и саксов, — тоже сильно отличались от знакомых Гаю. И до такой степени, что порой оторопь брала… особенно если понаблюдать за обыденной жизнью. Присловья и присказки от сглаза на каждом шагу, а уж языческими оберегами дома украшали и сами обвешивались, как… вот, столько всякого странного Гай даже на «священном» дубе в Уикэме не видел. Впрочем, многие понаехавшие тоже с большим воодушевлением перенимали местные обычаи и колорит. Нет, Гай сам, конечно, не собирался уподобляться им — еще чего! — но начал учитывать эту местную особенность и уже не кривился презрительно, когда видел кроличью лапку на поясе или как кто-нибудь ни с того ни сего, вынимал из сумки мешочек соли и бросал через плечо щепотку или посыпал порог или осколки… И еще сразу бросалось в глаза, что с оружием ходили практически все, управляясь им весьма неплохо. Вообще-то такие умения тут от пола, возраста и сословия не зависели вовсе, потому что даже сервы имели дозволение от своих лордов, в том числе и на луки. По началу Гая это сильно напрягало, но потом привык и даже научился извлекать пользу. Вот только на днях приходила весьма колоритного вида девица лет тринадцати — из коренных, кстати. И нанималась она не в прислуги на кухню, где старая кухарка оказалась какой-то ее родственницей, а в охрану, поскольку весьма метко стреляла из лука, не менее ловко управлялась с шестом и метала топор и нож. Старуха тоже. И вот это все Гай сам лично видел. С владением мечом и верховой ездой у этой пигалицы, дело обстояло несколько хуже, чем с луком и шестом но это дело наживное. Так что теперь она служит в его отряде и к весне всему научится. Эти вольности и особенности объяснялись по большей части близостью границы с Уэльсом и «теплыми добрососедскими» отношениями с «дружеской атмосферой» — с этими кимрами никогда не знаешь, чего ожидать следующий момент. Но с людьми-то еще можно, ну хотя бы попытаться что-то предугадать, а вот с остальным не получалось… Вот как сегодня, например, когда ездил по поручению графа Честера в Холт, а возвращался обратно уже в начинающихся сумерках. Гай не то что бы увидел, скорее почувствовал… нечто. Но если уж быть честным до конца, то он теперь часто ощущал затылком, что за ним словно наблюдают… не люди. Эти следят по-другому или, скорее, это «нечто» смотрит по-своему. В этот раз что-то особенно пристально. А сейчас «оно» приблизилось почти вплотную — того и гляди в комнату заглянет… Гай резко откинул свое плащ-одеяло и сел, уставившись на окно: «Заходи уже… Вино будешь?» Молчок. «И чего пришел тогда? Или ты вина не пьешь?» Тишина. «Ну, не обессудь — крови своей тебе не предложу». За окном что-то словно вздохнуло. «Совсем рехнулся», — подумал про себя самого Гай и потянулся за кувшином на колченогом табурете рядом с его ложем. Сделал глоток и нащупал рукой камень на шнурке на шее… Тот… ну, если так можно выразиться, «вел себя спокойно», то есть не тяжелел и не нагревался, да и холоднее не становился. По своему прямому назначению этот камешек перестал действовать еще летом: видимо, выполнил его и снова стал просто галькой с берега лесного озера. Или не просто — Гай пока не мог сказать наверняка, но уже начал понимать, что в его случае просто ничего не бывает. Да и было ли? Потому-то и не смог его снять с себя. За все это время так и не решился. И еще останавливало, что это по сути единственное напоминание о… ну пусть последнем годе жизни в Ноттингеме и обстоятельствах, сопутствующих всему этому… И о Робине, конечно. Первее все-таки о нем. А сегодня и повод был, да такой, что… вот как раз по дороге из Холта в Честер. И снова Гай видел перед собой как наяву ту темную мрачную рощу. Деревья стояли голые, как мертвые, но это только так кажется. От земли тихо поднимался туман. Дымка пока тонкая и прозрачная, но через пару часов тропинку совсем затянет. А в самой роще что-то пряталось. Гай это даже не чувствовал — он знал. Но молчал, потому что уже понял, что кроме него в его маленьком отряде никто этого не ощущает и не понимает. Подумалось вдруг, что может никто другой, кроме него и не должен? Но тогда… дело обстоит гораздо хуже, чем Гай предполагал. И спокойствия это ему не добавляло. А тем временем нечто безымянное, но нечеловеческое наблюдало за ним пристально и неотвязно. И как только Фьюри ступил на тропу в глубь рощи, Гай вдруг почувствовал, что ему на грудь словно рука легла и слегка надавила… Вот как тогда, на границе Шервуда… Гай натянул поводья и остановил коня… Почему здесь? Что происходит? Перед глазами пронеслись давние воспоминания, в груди тоскливо заныло… — Милорд, вы что-то заметили? И тут сидевший на старой гнилой березе ворон, заорал во всю глотку, будто его черти за хвост ухватили, и наваждение схлынуло. — А?.. Нет… Фьюри почуял… лису, возможно И тут же, в подтверждение его слов, в тумане в двадцати ярдах мелькнула рыжеватая спинка — лис, пользуясь отсутствием гончих, перебежал им дорогу и отправился дальше по своим делам. Вот и они последовали его примеру… Сейчас то странное ощущение опять вернулось. Подумалось: может, что-то с Робином случилось? Нет, это просто собственное глупое сердце никак успокоиться не может! А пора бы ему уже. Чтобы как-то отвлечься, подумал, что надо бы завтра поехать в Хантингтон и посмотреть, как там идет ремонт дома. Гай рассчитывал к весне переехать туда. Эту мелкую деревушку в паре миль от города он получил от графа Честера, когда принес ему оммаж. Да, Ранульф де Блондевиль теперь его сеньор, а Гай с чистой совестью мог называть себя лордом Хантингтоном и на вопрос из каких Хантингтонов он будет, нагло задравши нос, гордо заявлять, что из честерских. Кстати, про Хантингтонов… Оказывается, бывший «Caput Lupinum»* Роберт сделался обратно респектабельным человеком и даже унаследовал титул — в начале осени умер граф Дэвид. И по слухам, едва унаследовав, тут же поскандалил с королем, прямо отказавшись от предложенной ему невесты. И на вопрос его величества, с чего бы это новоиспеченный граф решил пойти против воли своего короля, ответил, что сердце его занято, а без любви жениться он не будет ни при каких обстоятельствах. Вот совсем ни при каких, то есть вообще. Да, если понадобится он всегда исполнит свой вассальный долг и поддержит своего короля силой оружия, но никогда не положит на этот алтарь свое сердце (и судя по всему, то что ниже пояса тоже). А в ответ на плохо прикрытую угрозу за такое титула лишить, только руками развел со словами, что его величество сам прекрасно знает, как все не мило без любимой женщины и мало что имеет ценность и значение, даже корона. Этот ответ понравился королеве Изабелле и она заступилась перед своим венценосным супругом за графа Хантингтонского. Об этом скандале только и разговоров сейчас ходило, но на Гая оные новости впечатления не произвели. Жизнь Роберта Хантингтона с его семейными проблемами Гая не волновала и не касалась никак — у него своих таких было хоть завались и их надо было как-то решать. А Ранульф уже намекал, что на Рождество в замке соберется знать со всей округи, и это прекрасная возможность познакомиться со всеми — и особенно выбрать себе невесту. Теперь, когда дом почти что есть — и не важно, что его еще до ума доводить — надо подыскать себе жену. Вот именно что целенаправленно рассматривать варианты и кандидатуры. И именно что для супружеской жизни. А не задаваться дурацким вопросом «для чего люди женятся?». Во-первых, оно же основных — так принято для устройства своего положения в обществе, потому что приличный человек должен быть женат. Второй по значимости пункт — для продолжения рода. Обе позиции есть непреложная истина, известная всем без исключения. Но тут для Гая и начинались сложности, потому что в первом пункте в качестве взноса идет не только материальное приданое, но и связи родов. Причем с обеих сторон. И вот с учетом всего этого… какой из него, Гая Гизборна, муж? Да понятно, что никакой. Ну, или почти никакой. Со вторым пунктом дела на первый взгляд обстояли получше. И тут Гай, конечно, приложит все усилия и сделает все что от него зависит. К тому же он… ну не сказать, чтобы прямо лучший «клинок», но не из последних-то точно. Так что в этом смысле все более менее удачно. Только вот если подумать хорошо, то… Ну, сделает он своей жене ребенка, но дитя в утробе — это не здоровый и крепкий малыш в колыбели и уж тем более не ребенок семи лет, и уж тем более не… Ведь все может обернуться не так радужно, как рассчитываешь, особенно с его-то везением. И может так получиться, что ребенок может остаться без отца. Но тогда гарантированно будет отчим. Что такое отчим и чем это все может закончиться, Гай прекрасно знал. Причем на собственном горьком опыте. А если будет наоборот? Что, тоже семья матери? Так они быстро спровадят его или ее на воспитание в монастырь… Вот про монастыри особенно вовремя вспомнилось и с учетом личного опыта, ага. Нет, уж! Хватит с него святых обителей. Но тогда остается один вариант — заняться воспитанием и образованием своего ребенка самому. И это если в процессе не убить, потому что терпения нет, а пример собственных… кхм… родителей есть. А он чему вообще учить собрался? Ну, грамоте. Ну, верхом ездить. Дальше что? Мечом махать? А куда деваться, если больше он ничего не умеет? И дочь тоже? Ведь рождаются не только мальчики. Да, и дочь тоже. И таскать с собой по всем службам, потому что в монастырь на воспитание он… — вот дочь особенно — не отдаст ни за что. И трястись за ее или его жизнь всю оставшуюся свою. Вот какой он после этого отец? Правильно, еще худший, чем муж. Но если быть честным до конца, то его уже давно грызло изнутри, что все это устройство своего положения в обществе и продолжение рода существовало и предназначалось для людей нормальных, а не то, которое он. И как бы он всего этого не хотел, вернее думал, что хотел… Но чем дальше, тем больше у него было подозрений, что лично ему жениться незачем, особенно с учетом результата всех предыдущих попыток. Если делать это из-за любви, как он себе одно время пытался объяснить или скорее внушить, то… тогда жену надо любить так как ей надо, как ее будет устраивать. Ее, а не его. И постель тут может оказаться совершенно ни при чем. Или этого будет недостаточно. А сам по себе, вне постельных игр, он человек… ну пусть будет скучный. Это чтобы хуже не сказать. И характер у него… ну да, тоже не подарок на Рождество. Так что жизнь своей жене он испоганить может запросто. А значит, и себе тоже, а жизнь у него и без того… кхм… не мед. Это с обратным вопрос везения нереального. И по-другому у него не получается, как бы он не старался. Видимо, способность и умение любить так как принято, где-то внутри должны быть. Может быть, в сердце или в душе… И почему-то у всех это умение есть, даже у последнего сакса и то имеется. Вот хоть сколько-нибудь. А у него нету! Совсем нету. Не может он любить, как все нормальные и приличные люди это делают, нечем ему. Было бы чем, давно бы уже обзавелся парой. И, возможно, леди Анна не отказала бы ему тогда… но она видимо быстро поняла, что он не сможет так как надо ей. Вот и выбрала Барнса… Потом была Сара. И если уж быть честным, то вот ее он и не любил вовсе, даже так как у него получалось притвориться. С ней он связался… Да, надо признать уже наконец, что он просто хотел, чтобы у него кто-то был! Чтобы не сдохнуть от одиночества. Или в одиночестве не сдохнуть. Да всю свою жизнь он в попытке деться от этого самого одиночества хоть куда-нибудь, чего только не вытворял и с кем только не связывался! Помогло? Даже хоть чуть-чуть и то не сработало. В том-то и дело, что внутри него нет того, чем можно соединяться да хоть с какой компанией, хоть с кем-нибудь. Он даже притворяться как следует за все эти годы и то не научился… Один он, всегда один! Смириться надо уже давным-давно. Сейчас Гай все это понимал как никогда, но смириться все равно не мог. Не получалось. Но хуже всего совсем еще недавно он чувствовал, что НЕ БЫЛ ОДИН! Потому что почти весь прошлый год в его жизни был… ну да, Робин. А самое смешное, что семья, которую он все эти неуклюжие разы хотел завести, у Гая уже была. И до недавнего времени состояла… ну да, именно что из матушки. И вот покуда та была жива, терялся всякий смысл заводить другую семью, которая с женой и детьми, поскольку леди Гизборн по качеству и количеству нервотрепки и проблем с необходимостью их решать с лихвой могла заменить собой и то и другое. Гай в глубине души это знал, только понимать и принимать не хотел, вот поэтому и не замечал пока мог. А потом начал это отрицать, удвоив усилия в поисках. И в итоге получилась вообще нечто странное — он сам сделал Локсли членом своей семьи. А началось все с того, что стервец попросил называть его по имени. И не важно, какое конкретно место тот занял — ребенка, о котором заботиться надо и защищать, или брата, который пропал, и его надо было найти. Да он и женщиной его мог бы стать, потому что если до конца честным быть — и ведь придется! — то вожделение к нему ничем не отличалось от желания к женщине на которой Гай мог бы быть женат… И ничего, что мужчина, а с ними Гай ни разу не был, но он и не с каждой женщиной пойдет. А этот их единственный поцелуй… Ладно, не их! Но мысль-то такой фокус проделать в голову как-то пришла! Или давно там сидела, но до поры до времени не высовывалась? Скорее всего, так оно и было… Вот только с чего началось? Когда начал звать по имени? Когда видения эти начались? Или когда понял, что Робина больше некому искать? Или после этого странного разговора про семью? Да с чего бы оно не началось, а тогда в пещере Гай опомнился, только обнаружив свои руки на заднице Робина. Желание было настолько сильным, что еще немного и… Каким чудом удержался — непонятно. А может, не надо было сдерживаться? Хоть что-то было бы на вспомнить… Нет! Потому что лучше так, чем… И сожалеть не стоит — с ним возможностей и шансов не было, нет и не будет никогда, тем более… на его сердце. Так что надо забыть и устраивать свою жизнь, заводить семью… И попытаться из себя изобразить нормального. Ну пытался он тут на днях, в очередной раз… чтобы не начали думать чего не положено. И вроде бы служанки тут приятные во всех отношениях, от лица до чистой рубахи, но мысль, что принципиально-то ничего не поменяется и толку как не было, так и не будет, причем не только сердцу, но и телу. В общем, дальше взглядов с его стороны и завлекающих ужимок со стороны этой девицы дело не пошло… Да и потом, на кой хрен ему нужны эти девки, когда он на семью нацелился? И тем более на кой они ему, если у него будет жена? Главное — найти себе подходящую. «Ну-ну», — беззвучно, но скептично хмыкнуло нечто за окном. Гай покосился на щель в ставнях и тоже хмыкнул. Он сам понимал, что эти попытки по большому счету бессмысленны, ведь Робин… Ну да, он уже его семья и другая попросту не нужна. И еще он понимал, что хочет ведь не столько физическое тело, хотя и его тоже — что скрывать? — но ему больше был нужен сам Робин. Это ведь с его душой он разговаривал все это время и умудрился… а вот что? Полюбил? Да в том-то и дело, что нечем ему, не умеет он… Тогда как назвать это чувство? Привязанность, может быть? Ну, пусть будет привязанность… Только у Робина своя жизнь, своя семья, своя любовь — всегда так было, есть и будет. А у него… Нет, он тоже себе все заведет и устроит! Вот чего бы это ему ни стоило, но… хотя бы семья у него будет! И отношения он себе тоже найдет, и… Так что надо успокоиться, забыть о произошедшем и заниматься делами. Своими и служебными. Другого шанса уйти от своего прошлого у него может не оказаться больше никогда.. И Гай, с намерением заснуть наконец, натянул на голову край капюшона от плаща. А вышло, будто пытался защититься от мысли: кого он всеми этими рассуждениями и планами обмануть хочет? Да понятно, что себя. Как всегда. Семью он собрался заводить и отношения устраивать! Сначала дом этот самый надо устроить, чтобы там жить можно было. И нормальную кровать завести, а себе настоящее одеяло, а не вот это куцее недоразумение! Нечто за окном вновь опять беззвучно вздохнуло и отступило.