Цикл "Игрушки богов". Часть 1. Призрак

— Робин! Где ты? — сын мельника, увязавшись за своим вновь обретенным братом, потерял его из виду и теперь в панике вертел головой во все стороны. — Не кричи. Я здесь, — прошелестело сбоку, и Мач подпрыгнул на месте, а потом шарахнулся, увидев, как от ствола дуба отделился Робин. Но ведь еще миг назад его там… не было! Он как соткался из воздуха. Робин быстро понял, что во спокойствии подумать не получится. Пришлось вернуться, пока названный братец своими воплями не накликал еще чего-нибудь… нехорошего. И так хватало неприятностей на пороге зимы. И это еще снег не выпал. Пришлось прихватить своего «братца» чуть ли не за шкирку и пойти обратно. Мач всю дорогу сопел, но помалкивал. Может, и хотел спросить что-то, но решался, а Робин сосредоточенно думал о своем — ему было не до вопросов. Последнее время он несколько раз пытался вызвать видение, как у него было в Кирклисе, но как он не старался, так ничего не получалось. Нет, Робин был уверен, что Гай жив и с ним ничего плохого не происходит, только… словно что-то мешало увидеть его. Может быть, нежелание самого рыцаря вспоминать о нем, о произошедшем? И если вспомнить все их… так называемое знакомство, особенно — как они расстались, то нежелание это было более чем обоснованным. Робин все чаще вспоминал слова отца, что Гай еще ничего не решил. А еще временами проскальзывала совершенно безумная мысль, что, может быть, рыцарь должен вернуться сам… Да не вернется он! Нет, так дело не пойдет, надо изловчиться и как-то найти его. Самому! Но в попытках узнать у леса, хотя бы в каком направлении уехал Гай, Робин увидел совершенно не то, что хотел и совсем про другую персону… Нет, он не удивился увиденному, оно было как раз весьма закономерно, но от этого не менее трагично и печально. И поделать с этим ничего было нельзя. Поздно, уже слишком поздно. — Не стоит тебе ходить по этим трактирам, Уилл. — Вот тебя не спросил! Я информацию собираю, нам нужно знать, когда появится большой куш. Зима почти наступила, крестьяне голодают, им надо платить налоги, ты совсем про это забыл! — Я не забыл… Ни про что. Но ты туда не за информацией ходишь, ты там пьешь. Не оправдывай свои пьянки пользой. Не выдавай одно за другое. К тому же эти твои хожденья по кабакам могут плохо кончиться… — А вот это не твое дело! Однажды на утро Скарлет не вернулся в лагерь, а Робин ясно увидел то, что видеть не хотел. Так что где искать труп Скарлета он знал точно — это место было очень знакомым. Жаль, что не успел. Когда Робин появился с окровавленным телом Уилла на плечах, все как окаменели и долго не могли даже слова произнести… Погребальный костер готовили без него. Он ушел один, запретив кому-либо идти за ним, и Назир перенял командование и заботы. Все было уже готово, когда Робин снова появился в круге Рианнон на закате солнца. Он никому не объяснил ни где он был, ни что делал, просто молча стоял, опираясь на шест, и мрачно смотрел как его друзья разжигают огонь… Нашел он рутьеров не то чтобы быстро, скорее без особых усилий. Увидел на лесной дороге нескольких всадников… самому-то торные тропы и дорожки стали без надобности уже давно. А с лета так и окончательно понял, что ему в лесу даже звериные стежки не нужны — у него свои пути и он сам себе тропинки по ходу дела устроит. Вот настолько свои личные, что никто другой там не пройдет, даже если идет с ним, не отступая ни на шаг. Назир это понимал и даже не пытался. И остальным объяснил. Тук с Джоном быстро сообразили что к чему, а Мач… ну, что Мач? Пришлось тогда вернуться. Так что брать с собой своих людей Робину не имело смысла, да и не нужны были ему сотоварищи в этом деле. Перед ним как на ладони было несколько очень хорошо вооруженных людей весьма причудливого вида. Как любят наряжаться такие наемники, Робин знал прекрасно. Их привычку шокировать своим внешним видом и поведением, впрочем, тоже. Целью было внушить таким образом невежественным крестьянам, да и прочим обывателям страх, граничащий с ужасом. Те брабансоны с которыми когда-то Робин имел сомнительное удовольствие лично «познакомиться» на Литу, от этих не отличались… Разве что числом, но в данном случае это не имело значения. Он хорошо помнил, что тогда им двигала ярость и месть, а сейчас?.. Ярость — определенно нет. Месть? Наверное да, но… нет. Уже нет. Что-то внутри него спрашивало, хочет ли он крови именно за смерть, или ему важнее не допустить дальнейших жертв? А ведь их будет и много, соберись эти бродяги в большую банду и начни грабить деревни. А еще пришло воспоминание, как когда-то Уилл рассказывал, что вот такая же свора изнасиловала и зверски убила его жену… И как он им отомстил. Тогда он был с головы до ног в их крови, за что и получил свое прозвище — Скарлет. Только и сам он был наемником когда-то. И где-то во Франции точно так же убивал, грабил и насиловал. Тогда жаждавшие мести чьи-то мужья, братья, отцы не добрались до него сотоварищи… И вот сейчас круг неожиданно замкнулся, а вывернувшаяся наизнанку сучья справедливость платы за деяния той же мерой, разила дерьмом так, что тошнило. Робин понял вдруг, что ему важнее не месть, а как раз необходимость избавить округу от этой заразы — рутьеров… Защитить тех, кто не мог постоять за себя сам. И только так лес ему поможет. Двое наемников, что ехали верхом, даже не успели понять что случилось — они упали со своих лошадей уже мертвыми. В каком-то смысле повезло. Остальным троим… не очень. Один попытался спрятаться за вьючной лошадью, но лес напугал ее и она сорвалась с места, как укушенная, а за ней умчались и две другие, затоптав наемника, который попытался поймать хоть какую-нибудь из них и таким образом сбежать. Еще один бросился в лес, но не пробежав и десяти ярдов «вдруг» напоролся на сухой сук, неизвестно откуда взявшийся на его пути. Оставшийся на дороге последний рутьер в ужасе озирался по сторонам, судорожно сжимая свое бесполезное оружие. Вдруг перед ним, как из ниоткуда появился высокий человек в капюшоне и сверкнуло в воздухе лезвие меча… Робин просто сунул поводья вьючной лошади в руку Джеффри из Калвертона и указал место где остались лежать трупы наемников. Теперь все их добро и оружие — законная добыча местных крестьян. Он смотрел сквозь них и не слышал слов благодарности и извинений старосты, хотя прекрасно помнил, за что именно тот сейчас извинялся. Но это все Робину было совершенно не нужно и уже давно перестало иметь значение. Поэтому он просто молча кивнул и ушел. Через пару дней Мач все же не выдержал и начал задавать вопросы: — Где ты был? — Теперь уже не важно. — Почему? — Потому что. — Я не понимаю тебя! Ты стал такой… ты как будто не Робин. — Нет, Мач, я Робин. — Но ты так изменился. Ты словно не мой брат! — А я никогда им и не был. — Как это? Сколько я помню себя ты всегда был рядом! — Так получилось, так сложились обстоятельства… И еще потому, что мой отец отдал меня в твою семью. Мы росли вместе, а у меня не было другого дома, где жить. Только все это еще не значит, что я сделался твоим братом. — Но мой отец… он был и тебе отцом тоже! — Нет, Мач, он никогда не был мне отцом, и ты это знаешь. И я всегда знал, только… старался об этом не думать. А всем вокруг удобно было считать нас братьями и меня — еще одним сыном мельника. Все постарались забыть, кто я такой и кто мой настоящий отец, и хотели, чтобы я сделал тоже самое. Но ничто не забывается, Мач. Ничто и никогда не забывается. — Но ты же сам… — Что я сам? — Никогда ничего не говорил против этого, ты… — Я быстро перестал протестовать, потому что так легче было выжить, но это не значит, что я забыл или смирился, или что все это стало правдой. Тут, как оказалось, много чего не было ею, причем с самого начала. — Не понимаю… — Возможно, это даже к лучшему. — Я только знаю, что ты не прежний Робин. Это для меня правда. — Ну тогда держись за свою крепче, потому что мою правду ты не выдержишь. Мач больше ничего не спрашивал, остальные тоже воздерживались от разговоров. А в еще через пару дней Маленький Джон сообщил им, что он хочет уйти из их братства, потому что ему надо заводить семью — Мэг беременна. Так что они переезжают на старую мельницу в Дирдейде, которую Джон рассчитывает восстановить к лету. Робин возражать не стал, даже обрадовался, когда понял, что Мач хочет к ним присоединиться. Он просто от всего сердца пожелал им счастья на том пути, который они для себя выбрали, и пообещал навестить их, когда выпадет возможность… И подумал только, что давно хотел как-то пристроить бывших своих людей обратно в мирную жизнь, а тут все прекрасно устроилось и без него. По крайней мере, для двоих из них. И мысли Робина тут же целиком заняло совсем другое: он искал способ найти Гая, только пока без особого успеха, и это его расстраивало. Выбор, невеликий сам по себе, затруднялся тем, что эти поиски не поведешь в открытую, да и приплетать своих оставшихся людей Робин не хотел. Они и в прошлый-то раз его не особо поняли, а уж теперь и подавно. Но однажды, перебирая в памяти все события в бытность свою призраком, Робин внезапно понял что может ему помочь. Камешек. Тот самый, который. Осталось выяснить пару деталей, может, и маленьких, но немаловажных… А вот где это можно было сделать и кто мог просветить его по этому поводу, Робин знал абсолютно точно… В пещере было тепло и горел огонь. Хэрн готовил какое-то снадобье. Вообще-то он не любил когда его отвлекают, но Робину было все равно и поэтому после короткого и и очень формального приветствия он прямо задал свой вопрос: — Отец, а что за штуку ты дал Гаю Гизборну? Я видел у него на шее висела. Хэрн оторвался от помешивания своего варева, приподнял бровь и усмехнулся: — Почему ты думаешь, что это я? И с чего вдруг ты задался таким вопросом? — Потому что больше некому, а мне нужно знать что это, для чего и как работает? — Работает? — вот тут лесной бог чуть ли не расхохотался. — Оно тебе не мельница. — Не придирайся к словам, — сощурился в ответ его Сын. — Лучше объясни толком. — Ну хорошо. Оно отправляет человека в чертоги его памяти. В данном случае — в одно очень конкретное воспоминание связанное, пусть не не напрямую, но с тобой. — Он должен был понять, где я? Он знал то место? — Скорее, уже видел тех людей и некоторые незаметные постороннему глазу детали. Ты же знаешь, что на самом деле человек запоминает все абсолютно, и оно лежит в его голове, как в кладовой. Но вытащить нужное бывает порой очень сложно. Вот это и было задачей твоего Гизборна — найти, вытащить, сопоставить между собой и на этом основании понять, что должен делать. — Но как оно действует? — За счет самого же человека, конечно же! — А может оно сработать наоборот? Можно… с другой стороны через воспоминания связаться с их владельцем? Хэрн очень внимательно посмотрел на него, подбросил можжевеловых веток в очаг и хитро улыбнулся: — Это называется интуиция, если ты до сих пор не знал. — Нет, не самому с собой через воспоминания, а кому-то другому через них. Хэрн усмехнулся уже открыто: — Ну… не попробуешь — не узнаешь. Робин задумался. И думал он долго, но пришел к мысли, что если он правильно понял принцип «работы» того амулета, то шанс все-таки есть. Осталось надеяться, что камень все еще у Гая… И выбрать подходящее воспоминание и местечко, где бы это можно было сделать во спокойствии. Местечко он нашел быстро — старый дуб недалеко от пещеры Хэрна, но с воспоминаниями оказалось гораздо сложнее, чем мог себе предположить. И заключалась эта сложность в одной нехорошей особенности: самих воспоминаний было море разливанное, но при попытке рассмотреть их поближе на предмет использования трясло и тошнило. И это несмотря на то, что в тех обстоятельствах Робин сам занимал весьма выгодную позицию. Но вот что при этом мог почувствовать Гай, если вдруг все сработает, Робин даже боялся предположить. От самой мысли бросало в дрожь от ужаса. Он отчетливо понял это, когда пытался воспроизвести в памяти ощущения того камешка на собственной ладони. Да, восстановил, зафиксировал, но остальное воспоминание использовать было невозможно и в эту «дверь» Робин сунуться не рискнул — испугался, что только все испортит. Вот поэтому решил пока сосредоточиться на ощущениях что происходит с камнем сейчас. Во всех следующих попытках тот «был» теплым… значило ли это, что Гай не снимал с себя амулет? Возможно. Но увидеть рыцаря все равно не удавалось. Однако Робин не собирался останавливаться, перебирая в памяти воспоминания, пытаясь по возможности сосредоточиться на… ну не сказать, чтобы наиболее приятных, скорее наименее противных. Их оказалось больше из тех, когда он был «призраком»… Но старался не вспоминать о поцелуе в пещере — это без толку душу травить. Только все равно не получалось, и бессчетное количество раз Робин ловил себя именно на этом. Хуже было только вспоминать их с Гаем «разговор» на стене Ноттингемского замка. Ведь тогда все кончилось очень нехорошо… а началось все с вопроса, который Робин не мог забыть и совершенно машинально задавал снова и снова: «Что с тобой случилось в замке Беллема?» А ведь что сейчас, что тогда этот вопрос предназначался исключительно Робину самому. Это ведь ему покоя не давала появившаяся тогда в Гае странность. Он ее тогда очень хорошо почувствовал, но не понял, что это, и оно его сильно встревожило. Да, все эти ощущения и соответствующие мысли накрыли его не прямо там, а немного позже, но тем не менее. А еще Робин никак не мог понять, почему поединка между ними там не случилось, а должен был. То, что тогда посчитал за… да не похоже это было на трусость! «Что там случилось с тобой, Гай?» Предаваясь этим мыслям, Робин вдруг почувствовал запах яблок. И воздух вдруг пошел волнами, а перед глазами возникло осунувшееся лицо норманна, освещенное пламенем то ли факела, то ли камина. «Со мной там случился сам Беллем…» — раздалось вдруг в голове и как-то само собой вырвалось: «Но зачем ты там вообще оказался?..» И тут же спохватился и задал совсем другой вопрос: «Что он тебе сделал?» «Поговорили…» «О… чем?» «Зачем тебе? Сейчас оно уже не важно». «Прости…» Вот почему вместо того, чтобы узнать у Гая все ли с ним хорошо и где он сейчас, Робин опять задал тот крайне неприятный вопрос? Прошлый раз ничему не научил? «Я увидел тогда… много чего нехорошего, и до сих пор не могу понять, нарочно мне было это показано или случайно получилось…» «Что… ты там… увидел?» «Странные картины, большую часть которых я не понял… Некоторые из них были живыми и яркими, а некоторые словно замерзли и выцвели. Может, оно было что-то вроде вероятного будущего, а может, и нет — я не знаю этого. Но… оно было ужасно!» Робин не знал что сказать в ответ и вдруг услышал: «На одной из тех картин я увидел мертвым себя, а на другой тебя… в луже крови. Твоя картина была "живая"…» И тут Робина вышвырнуло обратно в реальность. Пока он глотал ртом воздух и чувствовал, как бешено колотится о ребра собственное сердце и стучит кровь в висках, пришла мысль, что между ними опять связь снов. А все сейчас так резко и внезапно кончилось, потому что Гай проснулся. От этого понимания, а может, просто безумной надежды, обдало жаром, и Робин сбросил с себя свою накидку и некоторое время стоял зажмурившись и подставив лицо холодному осеннему ветру… Странный звук заставил его вернуться к реальности и открыть глаза. Вот так он и обнаружил перед собой совершенно обомлевшего и испуганно крестящегося Тука. Бравый монах чего-то очень сильно испугался, и Робин быстро догадался, чего именно — видимо, сквозь человеческий облик слишком явственно проступило то, чего все его люди старались не замечать. И понял, что сейчас для Тука он окончательно перестал быть «нормальным», и надежд больше нет. Монах очнулся и относительно пришел в себя, только когда Робин хлопнул его по плечу и сказал: — Раньше ты на меня как на статую Девы Марии не крестился… — Раньше ты не… то есть я не… то есть оно не… — Тук, это все еще я. — Может, это и ты, но… ты стал очень странным… слишком странным… — Другим, скорее. Но это все равно я. — Может, я все еще никак не могу привыкнуть? Ну… что ты… вот такой?.. И тут до Робина вдруг дошло, что от него сейчас отказывается один из самых преданных и понимающих людей. Отказывается и сам не осознает этого… Но хуже всего, что потом будет мучиться угрызениями совести, и это сделает его вдвойне несчастным… А его христианство, что оказалось в нем сильнее, только добавит страданий. — Нет, Тук, дело не в привычке… Какая-то часть твоего сознания не может принять, то, что ты видишь, вот и все. Тут либо принимаешь, либо нет. Оно от тебя не зависит, ты не можешь заставить себя — так только всем хуже будет. И от времени это тоже не зависит — я знаю. Сказал — и сам удивился тому спокойствию, что вдруг почувствовал. Значит, все правильно сделал. Тук тогда ничего не ответил ему, только вздохнул и всю дорогу в лагерь молчал, а через неделю объявил о своем решении вернуться к стезе монаха и заняться наконец тем, чем хотел уже давно — поселиться где-нибудь в приятном тихом месте и отшельничать. И он слышал, что как раз недалеко от Блидворта есть прекрасное местечко на рейнвортском Озере… А потом и Назир все чаще уходил куда-то и при этом избегал смотреть в глаза Робину… и однажды сказал, что соскучился по родному дому. Но это было уже после Йоля… Робин очень быстро понял, что по поводу снов рано радовался, потому что дальнейшие попытки «поговорить» с Гаем так и не увенчались успехом. Хотя он теперь постоянно видел его во сне, но почти всегда один и тот же момент — когда Гай «разговаривал» с Хэрном. А потом вдруг поворачивался и смотрел прямо на него… И тут сон обрывался. Ответа, почему так происходило и что все это означало, у Робина не было. Вот у Рогатого он наверняка был, но тот делиться им не собирался. Впрочем, как всегда. И все время в голове крутилась мысль, что теперь нечто похожее на прежнюю задачу Гая должен был выполнить сам Робин — найти в памяти неприметные на первый взгляд детали и выяснить, как они связаны друг с другом, и на этом основании понять, как должен поступать.