Счастливого кинктября!

— Ты можешь держаться, правда? Локи может — Локи думает, что он может — Локи должен, независимо от того, может он или нет. Давление в паху болезненное, его кожа раздражена, и в этот редкий момент он ненавидит, что боль заводит его, не отвлекает. Он пробует высчитывать магические формулы в уме. Пробует отвлечься на что угодно, кроме своего нарастающего оргазма. Отстраниться вниманием от своего тела, сосредоточиться на чужом голосе, но он так близко, и так долго балансирует на краю, что, к своему ужасу, всё равно начинает проваливаться. — Грандмастер!.. — Ну, милый, ты, ты отлично, отлично справляешься для меня. Локи хочет сказать — хочет предупредить, просить прощения, спросить снова — но когда он открывает рот, его тело сотрясает оргазмом. Он сильный — он всегда сильный, когда они практикуют отрицание, чуть более болезненный, чем Локи нравится, но это всё равно награда, когда он держится хорошо. Не сейчас. Сейчас Локи сворачивает пополам, скручивает от подступающих слёз и постыдной расслабленной судороги. На животе липко; отвратительно липко и влажно. Он чувствует, как расслабляются его мышцы, и к его горлу подступает горечь желчи. — Ты, эм. О. Грандмастер проводит ладонью по его спине, и Локи крупно вздрагивает. — Простите, — шепчет Локи, и слово заполняет его рот жирным сухим пеплом, стягивая слизистую. — Простите, простите, простите. Он падает — не на самом деле — эмоционально соскальзывает вниз с бешенной скоростью, пока остатки физического удовольствия растворяются в стыде за это отвратительное, глупое тело, которое не пригодно даже для чего-то настолько простого, как секс-игра. — Всё, всё хорошо, — говорит Грандмастер, не отнимая горячей руки от его обнажённого тела. — Всё в порядке. Так, знаешь, бы- Локи не слушает. Локи повторяет извинения, потому что больше ему нечего сказать. Они не могут помочь ему почувствовать себя лучше. Кажется, каждый сустав в его теле почти мгновенно сковывается напряжением — стыдом — и давит ему на горло. Чувства, которые близость обычно заглушает и заставляет замолчать, теперь снова всплывают в его голове разрозненными голосами, и Локи нечего им сказать в свою защиту. Голос Грандмастера звучит тоже, но фоном. Шумом, которому не пробиться к Локи, не прямо сейчас. А потом Локи бьют наотмашь. У Локи звенит в основании уха и горит щека. Он моргает, ошеломлённый болью — ошеломлённый на мгновение ей больше, чем провалом собственной выдержки — и быстро моргает, сгоняя с себя ощущение. Его ресницы склеены, и, кажется, по скулам размазана влага. Он плакал? Грандмастер вцепляется в его волосы и задирает его голову вверх. — Тебе лучше? Локи сглатывает. Его держат крепко, но вместе с тем большой палец Грандмастера медленно гладит его по затылку, и отстранённый тон сочетается с лёгкой тревогой и нежностью на чужом лице. Локи облизывает губы. Как же он хочет поцеловать мужчину над ним — на секунду. — Да. Спасибо, Грандмастер. — Очень хорошо, — Грандмастер опускает взгляд ниже, и трогает мягкий член Локи кончиком расшитых ботинок, и Локи шипит от неожиданной стимуляции. — Потому что, ну, ты же не хочешь расстроить меня? Сказать что мы, эм, закончили, только потому что ты, как бы сказать, кончил. Они, конечно, не заканчивают. И это облегчение — своего рода.