Юноша с рыбьим хвостом

Солнце только-только показалось на горизонте, подсветив снизу плывущие в небе облака. Моракс не изменял своим привычкам, встречая рассвет на палубе корабля: отчасти наблюдая за погодой (в конце концов, непредсказуемость ветров и волн могли как сыграть команде на руку, так и привести к трагедии, о которой сожалеть будет некому), отчасти наслаждаясь свежестью и тишиной (в конце концов, спокойные минуты на борту — роскошь, ценнее золота). От созерцания раннего морского утра отвлекал едва слышный звон. Тихо-тихо звенел колокольчик на сетях. Ветра не было: штиль, не колыхались паруса, не двигались канаты. Звенел только колокольчик, как если бы весьма крупная рыба попалась в сети. Матросы должны были подняться на палубу вот-вот, через полчаса, быть может, ориентируясь по солнцу и полагаясь на чувство времени. Он мог бы не обращать внимание на навязчивый звон, стихавший и вдруг звучавший вновь, с новой силой; но звук раздражал и пробуждал любопытство. Неясное предвкушение, азарт: Моракс прекрасно знал, что попасться может в сети. Исходив вдоль и поперёк; от портов Ли Юэ и Сумеру до островов Инадзумы, он, кажется, видел каждую рыбу, которая могла попасть на пиратский стол. И перепробовал каждую с командой; теперь уж точно зная, что синеватый окрас чешуи — к беде и расстройства желудка, а желтобрюхих нельзя готовить сразу. От того предчувствие терзало страшно. И Моракс подошёл к сетям, дёрнув за лебёдку. Человеческие — вполне себе человеческие — настоящей человеческой руки, обхватившие несколько верёвочных ячеек сети изнутри разом, заставили остановиться и выдохнуть. С пугающей лёгкостью он поднял сети из воды выше, уже точно зная, — надеясь — что увидит внутри. И когда столкнулся взглядом с пронзающими бессильной злобой ледяными глазами, не смог сдержать ни лёгкой, уж слишком голодной улыбки на губах, ни любопытства. Не смог ни присесть на корточки у самого борта, чтобы перегнуться через него и рассмотреть создание чуть ближе. Не смог сдержать голодного восторга от вида переливающейся бирюзово-синим чешуи на предплечьях, глубоких линий жабр на бледной шее, раскрывающихся часто-часто и выростов в цвет по всему телу. Моракс смотрел, откровенно пялясь, любуясь зелёной водорослью, запутавшейся в рыжих волосах и парочкой моллюсков там же. Смотрел, рассматривая существо в деталях — и существо смотрело в ответ. Будто бы топило взглядом, полным тоски, страха и неприязни — даже не к самому Мораксу, а к внезапной верёвочной клети, к несвободе и неизвестности, к которой Моракс был причастен. Моракс заметил мозолистые, истерзанные пальцы существа — явно не привыкшие к верёвкам, не приспособленные к воздуху. Моракс заметил безнадёжно и бессмысленно истёртые верёвки сети. Тогда он сдвинул брови, молча, лишь чтобы ещё на несколько мгновений продлить изучающий взгляд и нащупать на поясе рукоять. Вместе с юношей в сетях трепыхалась мелкая рыбёшка, чудом не проскользнувшая сквозь ячейки. С синеватой чешуёй. Моракс вытащил нож и одним движением разрезал сеть, на свободу отпустив несколько рыбин и существо, глядя прямо в глаза незнакомцу и видя, как испуг от внезапно отпустившей его сети сменяется неожиданным решительным спокойствием, когда, лишь ударив по воде хвостом, он исчезает в глубинах. Моракс не жалеет, и Моракс знает: он сумеет объяснить, как оказались порваны (разрезаны сети). Даже если в объяснениях перед командой нужды нет. Моракс не жалеет, точно не жалеет. Только дольше обычного смотрит на море. * * * Пока беспечный бард наигрывает простецкую мелодию на лире, Моракс хмурит брови, желая одним приказом матросское веселье прекратить. Вечерние палубные танцы капитану не по вкусу, но удовлетворить жажду развлечений его обязанность. В конце концов, как капитан, он не жесток, даже если похабные стишки и топот каблуков совсем не в его вкусе. Он пьёт ром с тоской, такой тоской, которой не должно быть на подобных вечерах, жалея, что нет на борту ни оперных певцов, ни изысканных танцовщиц. Не живут такие в море долго. Одним порывом ветра вдруг с него сдувает шляпу. — Ах, как же так!.. — бард ударяет по струнам невпопад, один из моряков перегибается через борт, другой порывается спрыгнуть вслед за шляпой. Моракс лишь поднимает руку. — Нет нужды. — он втягивает носом воздух, приказывая громко, грозно. — Поднять паруса!.. Нам наконец-то повезло. Попутный ветер. — В порту мы будем в срок?.. — команда ликует и Моракс позволяет себе улыбку, не отвечая. Моря непредсказуемы, он знает лучше прочих. Им улыбнулась судьба и боги: после шторма, наконец, быть может, нагонят упущенные мили. Быть может, не придётся укрываться от морских чудищ, внезапно получивших силу в тесном трюме. Переждать Пиршество на безопасной, свободной от проклятий, суше. * К утру Моракс поймёт, что улыбка судьбы была во все зубы, обнаружив на борту свою шляпу, наполненную рыбой. С надеждой, что то действительно была улыбка; не демонстрация клыков.