EDO 2103: окинава

Сначала был слышен лишь громкий гул. В тишине ночного города он казался оглушающим. Молчание, словно прислушались все — и обернулись в сторону радужной стрелы, пронзившей город насквозь. Все знали, что для синкансэнов новой эпохи использовали новый вид ядерного топлива. Чудо, случившееся на АЭС «Хамаока» где-то после войны: говорили, что там вышли из строя реакторы, и в активной зоне родилось черти что, что потом использовали умелые люди. Кто знал, что намутили там ядерщики: но «Тацумури» быстро воспользовались возможность и запатентовали проект, а после — создали топливо, на котором гоняли свои поезда. Правительство долго пыталось вынудить их поделиться, но все пошло прахом: «Тацумури» уперлись рогом и объявили, что для этого им придется раскрыть секрет собственных поездов, которые могли использовать подобное топливо без вреда для людей внутри. По итогу все свелось к очередному боданию с «Номурой», и, кажется, так ни к чему этот конфликт и не пришел. Это топливо опасно — для кого угодно, кроме пассажиров внутри. Внутри городов синкансены шли на электроэнергии, и только в тот момент, когда пересекали границу пустошей, за ними проявлялся радужный след. Постэффект ядерного синтеза, как цветные разводы на лужах из-за бензина — но вместо этого сияние. Его часто видели местные скавы, о нем же говорили кочевники. И сейчас этот радужный свет пересекал Окинаву. Момент, когда синкансен достиг небоскреб Накатоми, разделял всего секунды от того, когда на станции его увидел Таромай. А следом — оглушительный взрыв. Пламя настолько сильное, что окрашивается в почти лиловый. Башня содрогнулась. На мгновение Окинава погрузилась в тишину. Следом взвыли сирены. Чьи-то голоса, крики. И Окинава погрузилась в хаос. Город замолчал, и единственным громким звуком был оглушительный визг сирен. Пожарные, полиция — что-то пытались сделать, но даже все понимали, что безуспешно. Будь у кого-то на руках счетчик Гейгера, казалось — ничего хорошего там не увидеть. Земля вокруг вспыхнувшей башни была выложена бумагами и битым стеклом, словно ковром. Она — везде, словно после праздников с листовками. Наверху, в воздухе, даже в полутьме видно парящие листы. Сначала думалось — вновь бумажки из разрушенных офисов, но вскоре стало ясно, что это выбитые стекла. Много-много, словно конфетти. Спуски были перекрыты. Первые этажи, где расположился вокзал, напоминали огненный ад. Единственный шанс выбраться — спрыгнуть из окна. Те, кто на нижних этажах, так и делали, ломали ноги, бежали, словно крысы. Дым и жар от огня поднимался все выше и выше… Было слышно голоса пожарных о заклинивших дверях. Электроника давала сбой от контакта с радиацией. Но городу повезло. Сейчас ночь, выходной. Не так уж и много людей оставалось в центральном районе и в самой башне. Кто знал, сколько жертв было бы, взорви Марута бомбу в понедельник с утра, как и планировал. — Вторая Хиросима, — слышно шепот где-то. В какой-то момент кто-то поднял взгляд наверх и увидел человека. Он махал кому-то полотенцем, словно флагом, высунулся из окна далеко-далеко. В какой-то момент не удержался и… Бумаги внизу начинают окропляться кровью.