«Это моя дочь»

Распахнув дверь кафе, Серёжа огляделся, пытаясь выявить того самого «я буду в чёрной кепке». Сощурился, вглядываясь в лица двух человек, решивших надеть в помещении кепку, и всё же прошёл к столу, за которым сидел крупный — довольно пугающего вида — альфа. Ну явно не может быть отцом его ребёнка миниатюрный паренёк, кажется, ещё даже не закончивший школу. — Сразу хочу уточнить: я здесь только ради того, чтобы убедиться, что вы узнали о Лере не от Рубинштейна, — прежде чем мужчина даже обратит на него внимание, заявил Серёжа, усаживаясь за стол. Вид он при этом сделал такой, будто этого Волкова готов испепелить одним лишь взглядом. За дочь хоть голыми руками убьёт, даже такого внушительного альфу. — Значит, Лера, — совершенно по-идиотски расплывшись в улыбке, протянул мужчина. — Всегда любил Кипелова. Лицо Серёжи вытянулось от удивления напополам с негодованием. Ему бы здесь выругаться как можно более нецензурно, но это было не в его принципах. Тяжко вздохнув, окинув Волкова осуждающим взглядом, Серёжа приложил ладонь ко лбу, и альфа сразу пожал плечами, извиняясь неловкой улыбкой. — Здравствуйте, Сергей. Олег Волков, — вспомнив о вежливости, мужчина поднялся из-за стола и протянул ему руку для приветствия. — Здравствуйте, Олег. Напомню, что вы обещали рассказать о своих источниках, — пожав протянутую руку и выдернув её из осторожной, но крепкой хватки прежде, чем Волков дотянет его ладонь до рта для поцелуя, Серёжа плюхнулся обратно и скрестил руки на груди. — Вы пришли без Леры? — не скрывая разочарования, осведомился Волков, подозвав официанта. — А должен был с ней? Послушайте, моей дочери три месяца, я не доверяю её даже близкому человеку, неужели вы думаете, что доверю вам? С каждой секундой разговора Серёжа всё чётче ощущал желание подняться и уйти отсюда. Не только потому, что Волков говорил совсем не о том, но и потому, что его Лерочка в это время спала в квартире, оставшись с Рубинштейном. Всё бы ничего, но у того не было своих детей, как и понимания, что с ними делать. — У вас три минуты. Дальше я поднимаюсь и возвращаюсь домой, — постучав пальцем по циферблату часов, объявил Серёжа. — Без компромиссов. К себе домой я вас тоже не приглашу. Увидев выражение лица Волкова, он пожалел о том, что согласился встретиться. Мужчина явно хотел возразить и возмутиться, однако быстро усмирил своё недовольство, подняв руки в миролюбивом жесте. Возможно, это была чистой воды манипуляция со стороны Серёжи — начать подниматься из-за стола, но совесть его даже не пикнула. Такие люди по-другому не понимают. — Хорошо-хорошо, Сергей. Три минуты. Хочу сразу вас успокоить, я не знаю, кто этот ваш Рубинштейн. Мне сообщил о вас один мой старый знакомый, задолжавший мне одну услугу. Он как раз работает в лаборатории, куда я сдавал сперму. Официант, подоспевший как раз к этому моменту громко хмыкнул, смотря на них во все глаза. Но словив два хмурых взгляда раскрыл блокнот, приставив к бумаге ручку. — Добрый день, что будете заказывать? — осведомился юноша, не глядя теперь ни на кого из них, зато явно покраснев ушами. — Добрый. Я ничего не буду, спасибо, — язвительно цокнув, Серёжа обратил внимание на Олега, сварливо указав ему на часы. — Мы пока подумаем. Подойдите через пару минут, будьте добры, — вежливо улыбнувшись, попросил Волков, и официант, сунув блокнот в карман, направился прочь от их стола, активно жестикулируя девушке у барной стойки. — Сергей, пожалуйста. Я рассказал вам то, о чём вы просили. Выполните теперь и своё обещание. — А я разве давал вам обещания? Я лишь сказал, что приду в назначенное время в это кафе и мы поговорим. Я пришёл, мы поговорили, а показать дочь я вам не обещал, — довольно ухмыльнувшись, Серёжа взмахнул рукой перед собой, будто кланяясь в реверансе, поднимая шляпу с головы. — Но, если серьёзно. Я готов пойти на уступку, но прежде мы сделаем тест на отцовство. Выражение лица Волкова из отчаянного мгновенно просветлело, у него появилась надежда, и, очевидно, он схватился за неё. Выбора у него всё равно не было. — Конечно. Как скажете. Я не возражаю, сегодня же схожу к… — Нет-нет-нет. Делать его мы будем в независимой лаборатории, и вы никуда не пойдёте, — перебил Серёжа, взмахнув рукой и сложив пальцы друг с другом, призывая мужчину закрыть рот. А после поднялся, придерживая края толстовки над столом, и резко вырвал один волос из головы Волкова. Сложил в полиэтиленовый пакетик и убрал в карман, прежде чем мужчина успел среагировать. — Теперь я точно пойду. Благодарю за понимание, до свидания. — Сергей! — только и успел крикнуть Волков, но Серёжа уже выскочил из кафе, оставив его наедине со стаканом воды, оставшимся стоять на столе. — Вениамин Самуилович, — вздохнув, позвал Серёжа, уже с порога слыша детский недовольный плач. — Я вас на двадцать минут оставил… Она должна была спать до пяти, а сейчас только половина четвёртого. Что вы сделали? Быстро скинув с себя обувь и влетев в комнату, устало спросил Серёжа, осторожно забирая свою малышку из чужих рук. Прислушавшись к родному голосу, Лерочка начала плакать тише, сосредоточила своё внимание на папином голосе и запахе. Он улыбнулся ей, мягко качая и отходя ближе к кровати. — Всё было под контролем, Серёж. Она спала, я читал в гостиной, как она внезапно начала плакать. Я подумал, быть может, ей нужно поменять памперс. Поменял, а она всё равно плачет. Думаю, всё дело в том, что я ей не нравлюсь, — чуть задумчиво глядя на Серёжу, заключил Рубинштейн, поправив очки. — Вот поэтому, Вениамин Самуилович… Ох, — неторопливо укладываясь на постель, Серёжа придержал дочь, одной рукой поднимая толстовку, и тихо бормотал, не сводя с дочери взгляда. — Поэтому я не хотел никуда идти, понимаете? Она слишком мала, я не могу оставить её и на пять минут. Задрав толстовку до ключиц, Серёжа наконец-то взглянул на мужчину таким усталым взглядом, что тот даже не стал спорить. Только покачал головой и вышел из комнаты. А Серёжа опустил взгляд к дочери, улыбаясь тому, как очаровательно она сопела, старательно сосала молоко. Теперь, когда она перестала даже хныкать, он мог уронить голову на подголовник кровати и закрыть глаза. Почти всю ночь Лера капризничала и засыпала совсем ненадолго. Стоило Серёже прикрыть глаза и заснуть, как он почти тут же подскакивал от разрастающегося плача и вновь поднимался, чтобы покачать дочь на ручках, помогая ей уснуть. Успокоилась она только к пяти утра, наевшись, с таким остервенением пытаясь грызть его соски. Решив, что у дочери просто режутся зубки, Серёжа смирился с тем, что теперь поспать у него получится не скоро. Наевшись, малышка благополучно уснула снова, а Серёжа вышел в коридор с ней на руках, боясь, что она проснётся, стоит уложить её в кроватку. Рубинштейн молчал, теперь попросту боясь разбудить Леру, а Серёжа слишком устал, чтобы что-то говорить. Сделав несколько глотков зелёного чая, который ему любезно налил Вениамин Самуилович, Серёжа положил голову ему на плечо и так замер. — Держите, — вспомнив о Волкове, он протянул мужчине пакетик из кармана, шепча так тихо, чтобы даже Рубинштейн едва слышал. — Нужен тест на отцовство. Организуете? — Конечно, Серёж. Не беспокойся, — по-доброму улыбнувшись, мужчина поцеловал его в макушку и спрятал пакетик в карман своего пиджака. Отпил кофе из чашечки, немного осмелев. — Тебе нужно поспать. Иди, а я приберусь и дверь закрою за собой. А ваши днк позже соберём, не будем беспокоить Лерочку. — Да. Спасибо. Я правда очень устал, — взглянув Вениамину Самуиловичу в глаза, искренне поблагодарил Серёжа. — Спасибо, что посидели с Лерой. — Ты же знаешь, я всегда рядом. Отдыхай. Немного удобнее взяв Леру в руки, поправив воротничок её ползунков, Серёжа поднялся с дивана, и прошёл обратно в комнату, с блаженством думая о том, как сейчас наконец-то поспит. Даже думать об этом было приятно, а как же приятно будет спать. Положив дочь в её кроватку, одной открытой стороной прикреплённой к кровати, Серёжа разделся, даже не став тратить время и силы на то, чтобы надеть пижамную рубашку, и лёг под одеяло. Стоило ему только закрыть глаза, как сознание заволокло сном. И это действительно было невероятно приятно. Взглянуть в глаза неизбежному иногда бывает очень трудно. Особенно трудно, когда ты практически не спишь уже третью ночь и знаешь, что не поспишь и четвёртую. Стоило только Лере проснуться в шесть часов вечера, она больше ни в какую не хотела оставаться одна даже на несколько секунд, а о том, чтобы поспать, и речи не шло. Покормив дочь, Серёжа поиграл с ней, спел ей несколько детских песенок, показывая героев на пальчиках, вместе они поиграли с погремушкой и соской. И всё было прекрасно, пока Серёже не захотелось есть. Накормив Леру, он поднялся с постели вместе с ней на руках и подошёл к кроватке, чтобы осторожно уложить в неё дочь. Рассчитывая на пять свободных минут, он включил ей мобиль над кроваткой, проигрывающий успокаивающую музыку и повернулся, чтобы уйти, как Лера, потеряв папу из виду, тут же захныкала, с каждой секундой начиная плакать всё громче. В мгновение ока вернувшись к ней, Серёжа ласково улыбнулся и проверил чистоту памперсов, думая, что она капризничает, испытывая неудобство. Однако проблема была явно не в этом. Подобрав с края кровати соску, он предложил её дочери, поднеся к маленькой сжатой ладошке. — Держи, родная. Папа скоро вернётся. Я быстренько, малышка, обещаю. Смотри, какие красивые звёздочки. А вот солнышко. На тебя похоже, да, Лерочка? — коснувшись пальцами фетровой игрушки, Серёжа попытался обратить внимание дочери на них. Но она пыталась грызть пластиковую часть соски, обхватывая дёснами, и смотрела только на него. Внимательно так, что Серёже пришлось вновь поднять её на руки. План с мобилем и музыкой оказался провален, но Серёжа не сдавался. Идти с дочерью на кухню он не мог, потому что тогда не смог бы ничего приготовить. И оставалось лишь попытаться отвлечь её чем-нибудь от себя. Хотя бы на три минуты, чтобы сделать салат. Осторожно прижав голову малышки к своему плечу, ласково поглаживая её тоненькие волосики пальцами, Серёжа присел на пол около Лериного коврика, на котором игрушки висели гораздо ниже, в доступности для ребёнка. Уложив туда Леру, он показал ей игрушки зверят, и дочь потянула ладонь к ним, держа соску в другой руке. Ей они очень нравились и она даже уже пыталась повторять за папой звуки животных, которые он издавал. Особенно, конечно, ей нравилось, когда папа смеялся и радовался тому, как она за ним повторяет. Вновь предприняв попытку уйти и услышав зарождающийся плач, Серёжа устало вздохнул и сел рядом, чтобы Лера его видела. — Ну, чего плачешь, родная? Папочка здесь, я рядом, — ласково улыбаясь, мягко успокоил Серёжа. Наклонил гибкую дугу детского развивающего коврика и осторожно поднял дочь, придержав за голову. — Сейчас включим с тобой колыбельную, вместе покушаем. Всё будет хорошо, Лерочка. На его руках малышка сразу прекратила плакать, прислушалась и потянула на себя его кофту, схватившись за ткань в районе груди. Серёжа отстегнул верхнюю пуговицу и помог дочери найти сосок, устало вздыхая и одной рукой осторожно держа Леру, а другой уже ставя чайник. Смирился. Если сегодня ему и светит какой-нибудь ужин, то только каша из пакетика. В последнее время он питался только тем, что не требует долгой готовки, потому что помощи ждать было неоткуда. Занятая едой, Лера выбросила на пол соску, которую до этого сжимала в ручке, и снова схватилась за кофту, ущипнув папу за грудь. Иногда Серёже казалось, словно она намеренно хочет сделать ему побольнее, потому что хватка крошечной детской ладошки была сильнее, чем он мог предполагать. И кто бы ему сказал об этом раньше, он бы ни за что не поверил. Высыпав в тарелку с кашей немного нарезанной кураги, Серёжа поцеловал Леру в лоб и поменял руку, которой её держал, радуясь, что она хотя бы спокойный ребёнок. Что было бы, если бы она постоянно дрыгалась у него на руках, он даже подумать боялся. Взяв тарелку с собой в комнату, он положил дочь обратно на коврик и поправил дугу, пустив игрушки, висящие на ней, медленно крутится по кругу. Это могло занять Леру на некоторое время, пока он сидит рядом и ест. К ночи Лера разыгралась ещё сильнее. Теперь ей понравилось, как папа показывает ей кукушку, выскакивающую из часов. Она старалась повторить за ним, но произвести звуки точь-в-точь у неё не получалось, а потому она раз за разом просила папу повторить. И совсем не реагировала ни на погремушку, которую любила грызть и слюнявить, ни на мягкие кубики, интересно мнущиеся в руках, ни даже на свою любимую книжку с плюшевыми зверятами на кнопках-застёжках. — Смотри, коровка. Му-у. А вот волк. Волк говорит у-у-у, — показывая ей зверят, на которых она всегда реагировала с энтузиазмом, Серёжа с каждой секундой отчаивался отвлечь малышку. Она хмурила бровки и дула губки, будто вот-вот расплачется. Тогда он вновь закрыл лицо ладонями и выглянул. — Ку-ку! Ку-ку! Лерочка, ку-ку! — У-у! — смеясь и дрыгая в воздухе ножками, повторяла дочь, пытаясь дотянуться до папы. Серёже очень хотелось лечь рядом с Лерой и хотя бы на пару секунд прикрыть глаза. Устав в который раз показывать кукушку и чувствуя тяжесть в голове, он включил малышке её любимый мультик про Жихарку и Лису, но Лера сразу скуксилась, не в настроении, видимо, смотреть мультфильмы. — Милая, папочке нужно отдохнуть. Давай мы с тобой тогда попробуем уснуть, да? Время уже позднее, всем маленьким девочкам давно пора спатеньки, — поднявшись с Лерой на руках, Серёжа принялся мягко её качать, ласково напевая и нежно прижимая к груди. — Ба-аю, ба-аю, бай. Спи-и, малышка, засыпай. Колыбельных он не знал, ведь даже, если их когда-нибудь пели ему, он был слишком мал, чтобы запомнить хоть что-нибудь, а в приюте детей никогда не укачивали. Своей дочери он пел от сердца, понимая, как устроены колыбельные. И каждый раз старался делать их похожими, чтобы Лерочка запоминала. Ему было важно, чтобы у неё было всё, чего не было у него в детстве. Раньше это помогало, дочь засыпала через пять или десять минут, если совсем не хотела спать, а Серёжа ложился рядом, чувствуя, будто скоро у него отвалятся руки. Но сейчас и через пятнадцать минут Лера, лишь немного успокоившаяся и присмиревшая, всё равно не спала, увлечённо грызя врученную ей чистую соску. — Родная моя, что же мне сделать, чтобы ты уснула? — отчаявшись, тихо пробормотал Серёжа, наблюдая за дочерью. Сейчас он подумывал даже о том, чтобы позвать Рубинштейна, ведь сейчас он даже в туалет не может сходить без слёз Леры или без неё самой. Но чем он мог помочь? С Лерой он ладил даже ещё хуже, чем с современными компьютерами, совсем не понимая её даже после объяснений Серёжи. Для него дети были чем-то далёким и интересным лишь с точки зрения психотерапии, ему было любопытно наблюдать за их поведением в той или иной ситуации, и он даже просил пару раз «проверить кое-что на Лере, это абсолютно безопасно, Серёж!» И даже на те несколько минут уединения, о которых он сейчас мечтает, Серёжа не хочет оставлять Леру с Рубинштейном, а больше у него никого нет. Продолжая качать малышку, Серёжа перебирал в голове варианты, но не мог остановиться ни на ком. Даже профессиональные няни вызывали у него подозрения, ведь неизвестно, что за человек придёт. Взяв с тумбочки телефон, он всё же решил набрать номер Вениамина Самуиловича. Кажется, его психика уже не выдерживала, и всё ближе было желание просто сесть и расплакаться от усталости, как плакала каждый раз Лера, желая спать. Но Рубинштейн не взял трубку. Ни с первого звонка, ни с третьего. Мужчина каждый день ложился довольно рано, и по всей видимости, спал слишком крепко, чтобы услышать телефон. Время на часах почти двенадцать ночи, и к кому Серёжа мог обратиться за помощью с дочерью в такое позднее время? В надежде на ответ он открыл почту, печатая просьбу скрепя сердце. Всё нутро противилось против обращения к этому человеку, но Серёже уже начало казаться, что стоит ему лечь, он отрубится и не проснётся даже, если Лера начнёт громко кричать ему на ухо. Серёжа за все те дни, что знал об Олеге, впервые пожалел, что не взял его номер телефона. Чтобы прочитать его письмо и дать на него ответ, Волкову понадобилось долгих полчаса, за которые омега успел смириться с тем, что сегодня совсем не поспит. Лера возилась с мягкими кубиками, мяла и пробовала их на вкус, пока Серёжа нервничал, каждую минуту поглядывая на телефон. Игра с дочерью отошла практически на второй план, но он не позволял себе слишком сильно надеяться на Олега. Это его дочь, он безумно любит её, он ради неё готов мир перевернуть. И если будет надо, он не поспит хоть одиннадцать ночей. Главное, чтобы она была в порядке. Поглаживая малышку по животику и тихо напевая ей колыбельную, Серёжа вновь бросил взгляд на телефон, и наконец-то увидел уведомление, уже даже перестав надеяться. Олег писал, что скоро будет. И у Серёжи будто камень с души упал. Уронив голову на постель рядом с Лерой, Серёжа ласково поцеловал её в пухленькую щёчку и дочь повернула к нему головку, что-то лепеча. Пальцем погладив её личико, он продолжал петь ей, чтобы только не уснуть самому, потому что поднять голову теперь казалось невыполнимой задачей. Услышав трель домофона, Серёжа вскинул голову и сразу опустил взгляд к Лере. Малышка перепугалась и расплакалась, громко хныча, а он протёр сонные глаза, медленно соображая, и направился в прихожую, чтобы впустить Олега. Кажется, он уснул на несколько минут, и теперь совсем не помнил этот момент. — Здравствуйте, Сергей, — довольно бодро для человека, не спящего в час ночи, поздоровался Волков и тут же прошёл в прихожую, будто боясь, что Серёжа передумает его впускать. Успокаивающе покачивая дочь на руках и напевая ей, Серёжа приложил палец к губам и ушёл обратно в комнату, чтобы чужой человек не мешал Лере успокаиваться. — Баю-баюшки-баю, Лерочку мою люблю, — но теперь малышка отказывалась успокаиваться, расплакавшись окончательно. Видно было, что всё это уже от усталости. Ей давно пора было спать, а она всё отказывалась отчего-то. — Баю-баюшки-баю, засыпай, тебя прошу. Заглянув в комнату, Олег улыбнулся с такой нежностью во взгляде, будто они были женаты и любили друг друга без памяти, но тоже решил не мешать и удалился, судя по тихим шагам, на кухню. Спустя несколько минут плач затих, а вскоре Лера закрыла глаза и засопела. Прикрыв глаза, Серёжа ещё некоторое время укачивал её, а после опустил в кроватку и вышел в коридор, оставляя дверь открытой. Приложил руки к слипающимся глазам и обречённо выдохнул, понятия не имея, как теперь разбираться с явившимся Волковым. — Я налил вам зелёный чай. Тот, которого поменьше: фруктовый с чабрецом, — заявил мужчина, с улыбкой взглянув на появившегося в дверях кухни омегу. — Вы выглядите очень уставшим. С Лерой какие-то проблемы, поэтому вы написали мне? Серёжа буквально упал на стул, тут же отпивая чай из любимой прозрачной кружки. Даже Рубинштейн до сих пор не знал, с каким вкусом его подопечный пьёт чай, а Волков с первых минут на его кухне разобрался, и даже кружку угадал. Взглянув на него так признательно, Серёжа кивнул, не рассыпаясь в благодарностях только из-за того, что хотел пить. — Спасибо за доверие. Я рад. Но какая помощь нужна? — пожав плечами и отпив из чашки свой чай, уточнил Олег, снова наблюдая за Серёжей очень странным взглядом. — Я просто отчаялся, поэтому написал. Давайте уже перейдём на «ты»? Я практически не спал трое суток, и я очень устал. Не только физически, но и морально. Мне бы хоть пять часов поспать нормально, — возможно, именно благодаря чаю и кружке, и, несомненно, проявленной заботе, Серёжа смог настолько довериться этому человеку. И сейчас для него он был последней надеждой. Невыспавшемуся человеку для счастья много не надо. — Без вопросов, конечно, я помогу, Серёж. Только тебе не кажется, что Лера меня испугается, проснувшись? — сомнения в голосе Олега было куда больше, чем в спокойном выражении его лица. Кажется, он недоверчиво относился к себе по отношению к детям. — Вот и проверим, отец ли ты ей. Если да, она не испугается. Почувствует в тебе и твоём запахе знакомое и родное. Лучше всякого теста на отцовство, — залпом допив чай, Серёжа махнул Волкову рукой, чтобы поднимался, и прошёл в комнату, стягивая шорты, оставаясь в одной обтягивающей водолазке с широким вырезом на пуговицах — в ней удобнее всего кормить Леру. Быстрый и лёгкий доступ к груди для неё. — Раздевайся. — Что? Для чего? Лера же спит, — опешив, залепетал мужчина, во все глаза наблюдая за Серёжей, укладывающимся под одеяло. — О чём ты подумал? Ну, ты спишь одетым? — сделав страшные глаза, уточнил Серёжа, похлопав по другой половине кровати, предоставив Олегу место рядом с кроваткой Леры. — В трусах… — Ну вот и раздевайся. Если она заплачет, осторожно посмотри на неё и медленно протяни к ней руки, чтобы взять. Придержи за голову вот так, а другой рукой под спинкой, и медленно поднимай. Не хмурься вот так, иначе напугаешь. Улыбайся ей, это же твоя дочь, как ты утверждаешь. И спой колыбельную, — показывая, как он сам обращается с дочерью, Серёжа внимательно наблюдал за выражением на лице Олега. Тот, пытаясь запомнить, повторял за ним и в задумчивости хмурился так, что даже Серёжа бы испугался. — Если она будет пытаться схватить тебя за грудь, разбуди меня. Я, конечно, скорее всего уже проснусь к тому моменту, но мало ли. Я покормлю её, и она сама уснёт у меня на руках. — Почему нельзя сразу её покормить? — осторожно подползая к изголовью кровати, уточнил Волков. — Если она засыпает, поев? — Если бы я кормил её каждый раз, когда она плачет, она бы лопнула. И начинала бы плакать, когда хочет кушать. Я не хочу, чтобы у неё появилась такая привычка. Всё, а теперь спокойной ночи. И только положив голову на подушку, Серёжа отрубился, успев лишь немного поправить одеяло, сунув его между ног. — Серёж, — услышал он сквозь наипрекраснейший сон и открыл глаза, вздрогнув и повернув голову к звуку. — Кажется, Лера хочет кушать. И правда, малышка хныкала, пытаясь дотянуться до груди Олега, но альфа не давал ей, явно смущаясь этого. Сонно промычав что-то невразумительное, Серёжа забрал дочь из рук мужчины и отодвинул край ворота, открывая грудь для Леры. Поправил подушку за спиной и лёг обратно, склонив голову себе на плечо. У него есть минут двадцать сна, прежде чем Лера наестся и он сможет вернуть её в кроватку. — Ты собираешься спать? — тихим удивлённым шепотом спросил Олег, не сводя взгляда с девочки и обнажённой груди омеги. — Олег. И ты ложись. Всё потом, я устал, — почти умоляюще попросил Серёжа, постепенно засыпая обратно. А проснулся уже позже, когда Лера заворочалась, наевшись и собираясь спать дальше. Осторожно взяв её на руки, Серёжа поднялся с постели, чтобы положить дочь в кроватку, а самому сходить на кухню, чтобы выпить воды. Ему стало чуть лучше, а по ощущениям, поспал он часа два, включая те минуты, пока Лера ела. И этого всё ещё было недостаточно. — Ты куда? — раздался сонный голос с кровати. Серёжа даже не испугался. Олег словно за одну эту ночь стал ему настоящим мужем и его присутствие в комнате и в его кровати не вызывало никаких противоречий. Будто этот альфа всегда был здесь и всегда будет. — Я попью. Спи, — махнув рукой, отозвался Серёжа и вышел в коридор. Пол в доме был тёплый, поэтому он не надел даже тонких носочков, ступая по паркету босиком. В своей квартире он знал каждый угол, потому что успел с каждым познакомиться, каждый оставил след в виде синяка на бледной коже. Поэтому и свет включать не стал. Выпил стакан воды, разглядывая пустынный двор и пасмурное тёмное небо. До утра ещё много времени, поэтому он был столь нетороплив и спокоен. Лера, кажется, в эту ночь планировала спокойно спать, не мучая ни папу, ни Олега. Серёжа догадывался, что и она слишком устала от бессонных ночей и сегодняшнего вечера без сна. Заглянув в холодильник и сгрызя кусочек свежего огурца, Серёжа вернулся обратно в комнату, наблюдая за милой картиной. Олег, низко наклонившись со своего места, наблюдал за спящей Лерочкой, а та во сне сжимала его палец в своей ладошке. Мужчине это явно казалось очаровательным. — Она такая крошечная. Совсем, — прошептал он так восхищённо, что Серёжа невольно улыбнулся. Тоже взглянул на свою малышку и подошёл, чтобы мягко поцеловать её в лоб. Лерочка только завозилась, но не проснулась, и омега вернулся на свою половину кровати, собираясь долго-долго спать. — Да, она милейшая. Разбуди, когда соберёшься уходить утром, — предупредил на всякий случай. — Ну, если Лера не разбудит нас раньше. — Серёж… А что, если… Предположим, я хотел бы, чтобы так было каждый день? Ты бы..? — Посоветовал тебе завести омегу и заделать ему ребенка, — бескомпромиссно отрезал Серёжа и отвернулся, прижимая к груди край одеяла. Он, может быть, тоже хотел бы, чтобы рядом был кто-то, кто мог бы взять внимание дочери на себя ночью, кто мог бы заботливо налить ему его любимый чай и поинтересоваться, куда он идёт посреди ночи. Но он как не планировал внезапно проникаться особыми тёплыми чувствами к Олегу, так и дальше не планирует, а тот может хотеть что угодно, Серёжа не обязан исполнять это. Он не Хоттабыч. — Ладно. Спокойной ночи, Серёж, — только и шепнул Волков, прежде чем тоже улечься спать.