Что же дальше?

      — Уоррен, это ты? — несмотря на то что меня клонило в сон, я постаралась сделать всё возможное, чтобы не отключиться. Вопрос был глупый, но это хоть как-то заставляло оставаться в сознании. Его удивленный возглас чуть было не свел меня в могилу. Я всё ещё слышала звон в ушах, к счастью, с каждый секундой он становился всё меньше. Пытаться совладать с мыслями и не потерять контроль над собственным телом стоило мне больших усилий, но кажется, у меня получалось.       Между нами повисла гробовая тишина. Может, у него резко кончился весь словарный запас? Я уже думала, что Уоррен сам от неожиданности упал в обморок, или сбежал, даже не пытаясь понять, что произошло. Это пугало. Моя единственная надежда заключалась в том, что я смогу передать свои мысли и найти решение до того, как станет слишком поздно. Я уже хотела снова что-то сказать, как не мой голос в голове произнес:       — Да, а ты Люси? — этот вопрос меня рассмешил. Да, в нашем мире могло случиться всякое, но казалось, будто бы это самое нелепое, что можно было у меня уточнить. Я не стала показывать своих смешанных чувств, потому что только от Уоррена сейчас зависело, что со мной станет в будущем.       — Конечно Люси, кто ещё может вещать из моей же головы? — вопрос прозвучал слега дерзко, и даже немного грубо. Но я простила себя за это, потому что сейчас это было не столь важно. Я надеялась решить все вопросы по-быстрее, потому что силы меня покидали, а разговор с телепатом был ещё тем ресурсозатратным занятием.       — Так ты в сознании? — ответил мне волшебник вопросом на вопрос. Его глупость и удивление сначала меня рассмешили, но теперь начинали раздражать. Мы тратили драгоценное время, на какую-то ерунду. Я уже не могла испытывать большой спектр эмоций, но злиться у меня получалось замечательно.       — Как видишь в сознании, но тебе повезло, я уже собиралась уйти в отключку — я постаралась собрать всё своё негодование, чтобы он понял, что пора начать действовать, а не разглагольствовать.       — То есть ты не всегда в сознании? Почему? — очередной вопрос, на который у меня не было ни времени ни желания отвечать. Я постаралась быть милой и сдержанной, но ответить пришлось весьма сухо и строго по делу:       — Уоррен, давай я расскажу тебе всё, как только мы поймем, каким образом можно меня отсюда вытащить.       Да, я могла быть ещё той стервой, когда речь шла о жизни и смерти. Не то чтобы я гордилась своим поведением, просто не могла выкинуть из головы тот факт, что моя жизнь утекает сквозь пальцы.       Уоррен сразу всё понял. Оказывается, необходимо было лишь напомнить, зачем мы ведем этот разговор, и насколько он необычен.       — Да, конечно, ты права. Я сейчас же позову Полюшку.       Он уже собирался отпустить мою руку, поэтому я среагировала быстро. Если опоздала хотя бы на секунду, связь между нами оборвалась и я не смогла бы донести свою главную мысль.       — Подожди — резким тоном прервала его я.       Я так давно ни с кем не говорила. Мне не хотелось его отпускать. Его присутствие, голос, запах — всё напоминало о том, что я ещё здесь и жива, а главное — могу чувствовать, что твориться за пределами моего тела. Казалось, если он сейчас уйдет, то всё пойдет прахом.       К сожалению или счастью, у меня не было времени размазывать сопли и слёзы, поэтому я взяла себя в руки. Я смогу поговорить со всеми чуть позже, когда решу насущный для себя вопрос — как окончательно очнуться.       — Пожалуйста, возвращайся поскорее — в моём голосе слышалась мольба, но я постаралась придать ему более непринужденный вид, а потом предупредила:       — Только не говори никому, что я в сознании. Только Полюшке, дальше разберемся.       Сейчас мне не хотелось впутывать в эту историю никого, кроме этих двоих. Я не знала, каким будет вердикт со стороны лекарши. Может, всё уже тщетно. Если так, то незачем тревожить друзей, с которыми я с самого начала комы была немногословна. Пусть они думают, что я ушла в бессознательное состояние уже давным давно.       — Хорошо       Уоррен уже отпустил мою руку, поэтому голос раздался не в голове, а в помещении. Его слова ударились о стены, пробежали вдоль пола, но главное их услышала я. Хотя сил у меня почти не оставалось, поэтому в следующий раз ему стоило говорить погромче.       Этот короткий диалог привел меня в смущение. Почему Уоррен вообще сюда пришел? Зачем взял за руку? Это было и важно, и неважно одновременно.       Мне столько хотелось рассказать и спросить, поэтому я собрала все свои силы и постаралась не заснуть до прихода помощи.       Для меня прошла вечность. Я знала, что Полюшка живет не близко. Но когда ты лежишь в темном пространстве и борешься не на жизнь, а на смерть, всё сливается в кучу и кажется бесконечным.       Я сразу же ощутила дуновение ветра от открывающейся двери. Я ждала так долго, и теперь мне хотелось, чтобы ситуация разрешилась как можно быстрее.       Я продолжала надеяться, что появление Полюшки и Уоррена в гильдии никого не смутило, и никто не наделал шуму. Я не хотела быть подопытным кроликом, чтобы все глазели и пытались понять, что же со мной произошло. Это была только моя проблема и прямо сейчас я собиралась её решить во чтобы то ни стало.       Уоррен осторожно, не выдавая своего присутствия, завёл Полюшку внутрь.       — Сейчас я всё объясню — сказала Уоррен запыхаясь — пойдёмте.       Когда они оба подошли к моей кровати, Уоррен силой мысли ввёл меня в курс дела. Весьма удобная способность, когда рассказывать ничего не хочется, но это необходимо для разъяснения ситуации.       Оказывается, он не случайно попал сюда, а шёл с определённой целью. Из его рассказа я узнала много нового и важного. Во-первых, я лежала здесь уже больше месяца. Это вызвало во мне бурю негодования. Я была зла и огорчена одновременно. Приходя и уходя в сознание мне трудно было предположить точное количество упущенных дней, но я не ожидала, что цифра окажется такой огромной. Совсем недавно из моей жизни уже выпало 7 лет, и каждый день был на счету, а теперь я снова потеряла время. Пусть и не так много, но за месяц тоже могло случиться всякое.       Во-вторых, он пришел ко мне за советом. Сказал, что за этот месяц по гильдии разошлась байка, мол, поговоришь с Люси о том, что тебя волнует, и быстро найдешь выход из ситуации или верное решение. Я склонялась к тому, что дело здесь не в моих супер-способностях, а в обычной психологии. Человеку не с кем было поговорить, но как только он делился своими горестями со мной (пусть и совсем недвижимой), всё как-то само собой образовывалось и был виден свет в конце тоннеля. Я также думаю, мой вид напоминал кому-то о том, что нужно принимать решения здесь и сейчас, пока не стало слишком поздно и ты не оказался прикованным к постели. Заодно, моё молчание было гарантией, что секрет останется только между нами. В общем, одни плюсы. Неудивительно, что и Уоррен решил испытать удачу.       Такой поворот событий многое объяснял. Сначала мне казалось странным, что меня посещает так много народу. Все незнакомые запахи, которые я ощущала в периоды «просветления», цветы и другие подарки. Всё это было данью за моё молчание, и благодарностью за содействие в решении сложных вопросов. Значит, ко мне захаживали не просто так. Забавно. Пускай ко мне приходили лишь за советом, а не с целью проведать, это всё равно было приятно.       В-третьих, я взяла с Уоррена обещание, что он поделится со мной переживаниями, а я постараюсь уже лично дать ему совет. Я надеялась, что у меня ещё хватит на это сил и личного опыта.       Потом он вкратце изложил основную суть их разговора с Полюшкой. И отметил, что ничего никому не сказал, и что, вроде бы, их никто не видел.       Выяснив все необходимые факты, и войдя в телепатический контакт с присутствующими, я начала свой рассказ. Объяснила, что очнулась ещё в первый день собственного проигрыша. Умолчала о некоторых подробностях (в частности, появлении Нацу и Грея в ночные часы), и отметила, что всё это время то включалась, то выключалась из реальности. Я не замеряла отрезки, но обострившееся за это время чутье подсказывало, что периоды забытья становятся всё длиннее.       Времени на объяснение было мало, поэтому я старалась сыпать лишь сухими фактами. Иногда мне приходилось делать передышку, и тогда я слышала мысли этих двоих. Они оба усиленно думали, что делать с той информацией, которую я выдавала. Как только я приходила в норму и продолжала, мои собеседники концентрировали всё своё внимание на словах.       В конечном счёте рассказ был окончен, я уложилась в несколько минут.       Несмотря на длину разговора я заметила, что сильно выдохлась. Снова не могла сосредоточиться на происходящем и всё больше улетала мыслями куда-то в никуда.       Выслушав мой рассказ оба спутника молчали. Я чувствовала, что между всеми нами нависла гнетущая тишина, а потом Полюшка откашлялась, и с серьезным тоном произнесла:       — Что ж, не хочу быть банальной, но с какой новости начать? С хорошей или плохой?       Немного поразмыслив, я решила, что с меня достаточно плохих новостей. Я уже месяц схожу от тоски и отчаяния. Я только и думаю, что о быстро приближающейся и неминуемой гибели.       — Давайте с хорошей — я постаралась вложить в свой голос капельку радости и забавы, чтобы они не чувствовали себя неловко.       — Замечательный выбор — как бы поддерживая мой настрой, ответила Полюшка — Хорошая новость заключается в том, что я знаю причину твоего недуга, Люси.       Я не медлила ни секунды, и не дожидаясь продолжения со стороны Полюшки, спросила:       — Да? Тогда вы сможете поставить меня на ноги? — с надеждой в голосе пролепетала я. Хоть я и медленно соображала, но основную суть слов получалось уловить.       — Не совсем так — с огорчением заявила лекарша. — Здесь я вынуждена плавно перейти к новости, которая может тебя разочаровать — её голос от серьезного стал скорбным, как будто бы вся суть была в том, что мне больше не стать прежней.       Это одновременно и пугало и радовало. Я не хотела уходить в никуда, но с другой стороны, хоть я и не сдавалась, продолжая искать выходы своим уставшим умом, но уже и не боролась. И чем быстрее закончится этот долгий путь, тем лучше — меня не сильно волновал будущий исход.       Полюшка продолжила:       — Всё дело в том, что твоя, так называемая «болезнь» вызвана не заклятьем из вне, как мне казалось. Ни Минерва, никто либо другой не повинны в том, что случилось. Вся проблема в тебе, Люси. Как бы жестоко это не звучало.       Меня задели её обвинения, я не считала себя виновной в собственной коме, но продолжала слушать наставления:       — Не могу быть полностью уверенной, но судя по всему в момент поражения, уж не знаю с самого начала или в самом конце, ты собственноручно наложила на себя заклятье оцепенения.       Я старалась вникнуть в суть слов Полюшки, но ничего не понимала. Мой мозг все хуже и хуже соображал, дело было не только в новом заклятии, о котором я ничего не знала, а в целом моём состоянии. Я знала, что мне было необходимо понять, что со всем этим делать, поэтому я вновь навострила уши, чтобы не пропустить ничего важного.       — Тут есть чем гордиться — как бы подбадривая, но в тоже время коря, говорила целительница — не каждый волшебник на такое способен. Видимо, чувства уязвления собственной гордости, а может осознание беспомощности, привели тебя сначала в состояние уныния — не желание бороться, а затем и вовсе довели до отчаяния. Ты сдалась в тот самый момент, когда твоё тело рухнуло на руки Нацу и Грея. Все твои негативные чувства превратились в сгусток волшебной силы. Выпусти ты его, и он мог бы задеть всех остальных, но ты предпочла оставить всё как есть. Не знаю намеренно или случайно. В конечном счёте та магия, что вспыхнула в тебе, тотчас распространилась по телу, и стала твоей клеткой.       Это открытие меня ничуть не радовало, мне было наплевать, что моё собственное тело стало темницей для меня. И уж тем более мне не было дела до тех заклятий, которые маги могли реализовать в себе, даже если это были великие заклятья. Мне лишь хотелось узнать, какой выход у этой ситуации. Но голос Полюшки был непреклонен:       — Ты заточена в тюрьме, Люси. Собственной тюрьме, которую сама же для себя сотворила.       После этих слов у меня не было никаких мыслей. Всё чего я хотела это отключиться и больше не приходить в сознание… Значит, такую злую шутку сотворила со мной судьба? Я хотел помочь друзьям, а в итоге оказалась ещё в более беспомощном состоянии, чем была до этого.       Я уже давно не плакала, не было слез, но сейчас меня накрыла волна истерики. Этот плачь был таким же долгим, как и в первый день моего осознания, что без посторонней помощи мне не выбраться. Меня съедала обида. Я злилась, что сотворила с собой такое. Никогда бы не подумала, что собственные чувства сведут меня в могилу. Поразмышляв над этим парочку минут, я тихо всхлипнула. Я забыла, что меня сейчас прослушивают Уоррен с Полюшкой, но было уже сложно что-то изменить, поэтому спустя некоторое время я всё же постаралась взять себя в руки и задала вопрос:       — Неужели я ничего не могу сделать? — с мольбой в голосе проговорила я. Уверена, они оба слышали горечь моего вопроса, и понимали, что мне сейчас очень сложно. Для этого не нужно было слышать мои рыдания. Безутешность положения была очевидна, я повторила: — Полюшка, пожалуйста, есть ли хотя бы один шанс?       Если честно, мне уже не было искреннего интереса до сложившихся обстоятельств, но в этом момент я подумала о друзьях — Эльза, Венди, Грей и Нацу — они все верили и надеялись на моё выздоровление. Я не хотела их подвести, а потому сделала вид, что весьма заинтересована в теме разговора.       Задумавшись Полюшка сказала:       — Я где-то слышала, что подобную магию может снять только сам её наложивший. То есть ты, Люси. Я не уверена, что всё обстоит именно так, но говорят, чтобы снять эмоциональное заклятие оцепенения необходимо почувствовать ещё больше эмоций, чем тогда, когда ты его наложил. Желательно противоположные — потом Полюшка быстро произнесла, не давая мне вставить ни одного слова — Хотя это лишь догадки, может даже это не спасет тебя. Я не хочу давать ложных надежд.       — Положительные эмоции. Но, всем же известно, что есть лишь четыре базовые эмоции — это гнев, грусть и испуг, среди них есть только одна положительная — счастье. И то не факт, что она окажется сильнее остальных, — с отчаянием в голосе прокричала я.       Полюшка меня сразу же осадила:       — Люси, если ты хочешь выжить, то придётся положиться на удачу. Попробуй. В таком состоянии ты всё равно ничего не теряешь. Насколько ты сейчас отключаешься? — уточнила Полюшка.       Я пребывала в растерянность, в таком положении мне не хотелось отвечать на вопросы. Я была переполнена грустью, и осознанием собственной беспомощности. Какой провал. Но Полюшка не виновата, она лишь пытается мне помочь, поэтому я постаралась предположить:       — Сложно сказать наверняка. В мире, где я не властна над своим телом, время идёт особенным образом. О, я могу сказать следующее, перед тем как меня посетил Уоррен, я помню, как ко мне приходил «исповедаться» Эльфман, или я ощущала, что он приходил, уже и не помню. Это ведь может стать зацепкой?       Мысль о том, что я забывала даже те моменты, когда пребывала в сознании повергла меня в шок.       В воздухе в который раз повисла тишина. А потом Уоррен сказал очень страшную вещь:       — Четыре дня. В последний раз Люси отключилась ровно на четыре дня.       Я не знала смеяться мне или плакать, это известие не вызвало во мне ничего. Я как будто бы догадывалась, что засыпаю не на одну ночь, но всё равно было больно. Моё время так быстро угасало. Я тратила жизнь и даже не осознавала на что.       Полюшка нашла, что ответить:       — Послушай, Люси, никто не знает, в какой момент человек переходит из сознательного в бессознательное. Даже я не догадывалась, что тебя может посетить такой недуг. Это крайне редкое заклятие. Ещё реже я слышала, чтобы его кто-то снимал. Возможно, все известные нам случаи забытья это колдовство оцепенения, но данных слишком мало, только легенды. Самое главное это то, что у тебя есть шанс. А если есть шанс, значит, есть и надежда. Поэтому не сдавайся, продолжай верить. Сейчас ты должна успокоиться и всё взвесить. Мы объясним твоим друзьям, что случилось и они найдут выход.       — Не надо — с обидой прокричала я. — Я сама вляпалась в это, и выбраться могу тоже только я.       Я понимала, что глупо отказываться от помощи в таком положении, но мне не хотелось об этом говорить ни Нацу, ни Грею. Никому бы то ни было ещё. Между мной и моим будущим лежала непроглядная пропасть. На данный момент я находилась в центре этой пропасти, один шаг определял, что меня ждёт — реальный мир или вечный сон.       Мне было стыдно признать поражение, их и так набралось слишком много. Особенно перед Нацу, ведь именно он двигал меня вперед. Поэтому решив, что должна справиться со всем сама, даже если всё проиграю, я утвердительно произнесла, голосом не требующем осуждения:       — Я совершенно уверена в правильности моих действий, пожалуйста, услышьте меня.       Так и решили.       «Последняя воля умирающего» — подумала Полюшка перед своим отъездом.       «Всё равно надо рассказать хотя бы кому-то» — решил Уоррен перед тем как покинуть лазарет.       Люси же уже ни о чём не думала, она снова впала в забытье, даже не осознавая, что может больше не очнуться.