Тахикардия

      По щекам девочки струились слезы, оставляя после себя разводы на чумазом лице. Карие глазки покраснели и не просыхали от слез. Антон, мягко успокаивая ее, приговаривая, что все будет хорошо, зашивал ранку на ее щеке.       — Где… де… мама? — заикаясь от плача и всхлипываний, в который раз повторила девочка.       — Насть, ну я же тебе уже говорил, — вздохнул Антон. — Мамой занимается доктор. Как только он закончит — придет и скажет, где мама, и как она.       — А доктор ей поможет? — не унималась девочка.       — Доктор сделает все, что в его силах, — в десятый раз повторил Шаст, но не потерял спокойствия в голосе — еще не хватало сорваться на ребенка. — Доктор очень хороший, и он постарается.       — Я хо-хочу домо…й… — захныкала девочка и закрыла лицо руками.       — Насть, послушай меня, пожалуйста, — попросил Антон.       — Угу…       — Тебе нужно убрать руки от лица, чтобы я закончил обрабатывать тебе ранку, — терпеливо произнес Антон. — Тебе же не больно?       — Нет… — ответила девочка и начала тереть глаза руками.       — Ну вот и все, — улыбнулся Шаст. — Значит, лекарство действует, и осталось только закончить с твоей щекой.       — А у меня останется шрам? — почему-то с надеждой спросила девочка, немного успокаиваясь.       — Ну… — удивился Антон. — Небольшой скорее всего останется. Но я стараюсь сделать так, чтобы его было не видно. Посмотрим, как будет заживать.       — Почему? Его должно быть видно! — возразила девочка, и окончательно перестала плакать, чему Антон был несказанно рад. — Знаете, какой шрам на ноге у Егора из моей группы? Он всегда им хвалится! Говорит, что ни у кого не будет такого! А у меня будет лучше! Вот он удивится…       — Удивится, — согласился Антон, пользуясь моментом и делая второй, последний шов, аккуратно придерживая Настю за подбородок. — Егор из группы в твоем садике?       — Да, — протянула девочка. — Он хулиган!       — Да ладно?       — Да! Он забрал у моей подружки наш мячик и не отдает, — надула губы Настя.       — Некрасиво, — серьезно согласился Антон. — Он, наверное, еще и женихом твоим раньше был.       — Откуда вы узнали? — удивилась девочка, распахивая глазки и хлопая мокрыми ресницами.       — А вот секрет, — улыбнулся Антон и заклеил ранку. — Готово.       — Все? — спросила девочка. — Так быстро?       — Да, все, — отозвался Антон. — Ты скоро сможешь поехать домой.       — Я не поеду без мамы, — вдруг вспомнила девочка, и ее глаза тотчас вновь наполнились слезами.       — Ну тихо-тихо… Сейчас я узнаю про твою маму, хорошо? — предложил Антон.       — Да, — всхлипнула девочка.       — А ты пока посидишь с тетей Окси.       — Окси? — заинтересовалась девочка.       — Да, — кивнул Антон, выглядывая из смотровой и подзывая Оксану. Та лежала на приемной стойке, подперев лицо руками и, как только увидала Шаста, недовольно поморщилась, но все равно подошла к нему.       — Что такое? — спросила она и только потом увидала маленькую Настю. — Привет, — улыбнулась Оксана.       — Привет, ты Окси? — спросила девочка.       — Да, это я, — кивнула та, присаживаясь к ней на кушетку. — А что с тобой такое?       — А мне осколок от стекла попал прямо сюда! — радостно сообщила девочка, указывая на ранку на щеке.       — Тише, только не трогай, — предупредил Антон.       — Ужас, — протянула Оксана. — И как? Больно?       — Уже нет, доктор сделал мне укол с лекарством! — похвалилась девочка.       — Не может быть, — восхитилась Оксана. — И ты не боялась?       — Нет, я не боюсь уколов.       — Ты очень смелая. — Лицо девочки просияло.       — Я сейчас, — шепнул Оксане Антон.       Закрыв смотровую, он двинулся по направлению в ординаторскую, заглядывая в телефон и который раз за последние три дня открывая в каком-нибудь из мессенджеров или соцсети пустую переписку с Арсением. Антон очень хотел написать, хотел больше, чем было нужно.       Он до сих пор не мог разобраться в истории про того пациента и ошибку Арсения, не мог решить для себя, что думать, верит он в это или нет. Но возможно было бы проще понять это после разговора с самим Арсением. Если бы не тот факт, что тот не разговаривал с Шастом с тех пор, как тогда вышел из кабинета и увидел их с тем проверяющим.       Антон эти три дня думал все, что угодно. Думал, что Арсений испугался, что страшная тайна о нем всплыла на поверхность, и теперь он хочет отдалиться от Антона, раз он в курсе. Также Шаст предполагал, что завотделением обиделся на него за то, что он не сообщил о проверке. А возможно он вообще приревновал его к Руслану Викторовичу! Безумие, конечно, но такой вариант тоже был.       Однако выяснить у Арсения не получалось: тот обрывал, когда разговор заходил куда-то кроме работы, отдалялся все сильнее, старался как можно меньше контактировать с ним, и это было заметно. У Антона голова кругом шла. Он метался от «пошел этот Арсений куда подальше» до «почему же, в чем проблема, что я сделал не так, вернись пожалуйста». Все это подогревала еще и мысль, что у Попова сегодня последний день.       Подумать только, он больше не будет заходить в приемную и улыбаться Оксане или Ире, не будет холодно отчитывать Журавлева с Матвиенко, консультировать на операциях. Антон больше не услышит аромат его дурманящего парфюма, а будет просто вырезать очередной апендицит и снова потеряет смысл в работе, да и вообще во всем своем существовании.       Нет, с Арсением обязательно нужно поговорить. И раз уж не получается вживую, нужно пересилить себя и написать, чтобы не жалеть потом.       Антон глубоко вздохнул, заглянул в ординаторскую и обнаружил там Макара.       — Братан, ну как операция? — тут же спросил он с некоторым беспокойством — все-таки очень не хотелось, чтобы с мамой девочки случилось что-то совсем плохое.       — Пономаревой? — уточнил Макар.       — Ага, — нахмурился Шаст.       — Ох, Тох, она жива, но там нога просто в мясо — открытый перелом, и три закрытых со смещениями, — покачал головой Макар. — Еле собрали, только закончили. Если завтра утром не восстановится хоть какая-то чувствительность, то придется ампутировать.       — Е, — протянул Антон. — Ладно. Главное, что жива, а то там ее маленькая дочка сидит в смотровой, спрашивает про нее все время.       — Скажи ей, что жить мама будет, — поджал губы Макар и завалился на спинку дивана. — Что ж за день, а. Ладно. Главное, что с завтрашнего дня возвращается Стас. Конец поповскому периоду.       Антон посмотрел в пол, пожал плечами, пробурчал в ответ что-то невнятное, и зашагал обратно в смотровую, чтобы оповестить Настю о ее маме, думая при этом о том, что обязательно нужно написать Арсению. Обязательно.       — Насть?       — Что? — вскочила с кушетки та.       — Доктор сделал операцию твоей маме, и сейчас она отдыхает после нее, — объяснил Антон.       — С ней все хорошо? — спросила девочка, хлопая большими глазами.       — Она выздоровеет, — успокоил Антон. — Только вот она сломала ногу очень неудачно, поэтому доктор пока не знает, когда она восстановится.       — А можно к ней? — надула губы девочка.       — Нет, Насть, сейчас точно нельзя, — отрезал Антон.       — Ну пожалуйста! — умоляла та. — Я ничего не буду трогать, обещаю! Я просто хочу к маме…       — Насть, мама все равно сейчас спит, — погладила ее по плечу Оксана.       — Спит? — всхлипнула девочка.       — После операции люди всегда спят, — объяснил Антон.       — Ну тогда ладно…       — Есть кто-то, кто может забрать тебя и отвести домой? — спросила Окси, переглядываясь с Антоном.       — Бабушка, — вздохнула Настя, потирая глаз.       — А номер телефона бабушки где-нибудь есть? — спросил Шаст.       — У мамы в телефоне, — ответила девочка.       — Телефон на стойке, — сказала Антону Окси, и вновь повернулась к Насте. — А пойдем ты со мной посидишь в приемной?       — В приемной?       — Да, — кивнула Оксана. — Знаешь, как там интересно!       — Давай, — согласилась Настя.       Как только они позвонили бабушке Насти, все объяснили и сказали приехать, успокоили саму девочку и заняли ее раскрасками, непонятно откуда взявшимися, Антон схватился за телефон, открыл Телеграм и напечатал сообщение Арсению.

Арсений Сергеевич, здравствуйте

Просто хотел узнать

Что произошло? Почему вы не разговариваете со мной?

      Пока этого достаточно. Шаст судорожно выдохнул, выравнивая дыхание и понимая, что отступать некуда, потому что первый шаг в пропасть уже сделан, дальше уже бесполезно бояться.       Антон специально не стал ничего добавлять об истории, рассказанной Русланом Викторовичем, хоть она и волновала его. Хотелось, чтобы Арсений рассказал об этом сам, чтобы Антон понял, что они оба могут доверять друг другу.       А в противном случае Антон бы просто понял, что не стоит тратить свои силы, нервы и чувства на человека, которому это не нужно.       Но ведь Арсению было нужно, разве нет? Как он целовал Антона в своем кабинете, как смотрел ему в глаза — так обычно Макар смотрит на свой сэндвич: с голодом и нежностью одновременно. И как он тогда потеплел, когда Шаст предложил зайти к нему позже, как он хотел с ним увидеться. Просто не может быть, что он равнодушен к нему.       «А нужен ли тебе вообще такой человек? — вдруг осведомился внутренний голос. — Холодный, не способный признавать своих ошибок, но готовый скинуть их на кого-то другого, подставить человека?»       Внезапно на душе стало противно от этих мыслей, и Антон поджал губы, пустым взглядом глядя в экран.       «А знаешь почему все это? — не унимался голос. — Потому что ты снова награждаешь симпатичного тебе человека несуществующими качествами и домысливаешь ваши несуществующие отношения».       Стало еще противнее. Шаст, сначала вздохнул, пытаясь спорить со здравым смыслом и убеждать себя в том, что это все бред, ничего он не додумывал, ничем он Арсения не награждал. Но если хотя бы немного подумать, то награждал, конечно.       В эту самую секунду он захотел все закончить. Завершить. Чтобы Арсений навсегда исчез из его жизни, начиная с завтрашнего дня. Он разблокировал телефон и собирался уже удалить сообщения, как вдруг Арсений появился онлайн. У Антона похолодело в животе от волнения, и он тут же вышел из Телеграма, так ничего и не удалив, и засунул телефон в карман халата.       Почему-то было страшно. Шаст и сам не понимал почему, ведь он каждый день виделся с ним, и все было нормально — кроме того, что он перестал общаться, естественно. Может, он просто так соскучился? Или он боится, что действительно чем-то обидел Арсения Сергеевича и сам не понял этого.       Телефон завибрировал, сразу вызывая интересные ассоциации (тем более вместе с мыслями об Арсении), и Антон вздрогнул, тут же доставая его из карамана, чуть не роняя при этом и острожно включая экран блокировки. Да, это от него.       Арсюша Гриндер       Антон Андреевич, я бы не хотел, чтобы вы обращались ко мне по личным вопросам, тем более в свое рабочее время.       Антон только успел застыть с непонимаюшим лицом, как вдруг, следом пришло еще одно сообщение.       Арсюша Гриндер       Не пишите мне больше, пожалуйста       Он раз за разом пробегал глазами по строкам, убеждаясь в том, что прочитал все правильно.       Да как так, черт возьми? Как это, вашу мать, произошло? Антон, конечно, не был ангелом, совершал не самые лучшие поступки в жизни, как и любой человек, но готов был поклясться, что с Арсения он сдувал пылинки, а особенно последние две недели. Он желал ему только лучшего, он все время старался помогать ему, как-то ненавязчиво заботиться: то отправить домой после тяжелого дня, может даже вызвать такси, то купить ему кофе из автомата, то разрулить за него какое-нибудь дело, чтобы не беспокоить его. Антон просто не мог ничем обидеть или оскорбить его — он всегда внимательно к нему прислушивался и ходил за ним с сердечками в глазах.       Но какого черта Арсений теперь ведет себя так, будто бы Шаст совершил что-то криминальное? Будто бы повел себя некрасиво, провинился. Но он ведь ничего такого не делал! Да даже если он где-то облажался, то точно не настолько, чтобы после этого обрывать с ним все связи. Так в чем дело?       Вдруг Антона накрыла невиданная обида и злость, сидевшая в нем все это время. А что, у одного Попова есть это самоуважение? Нет, конечно, Шаст тоже не пальцем деланный, каким бы странным это ни казалось. С него хватит. Ему не нужны эти ебучие качели, с которых Арсений, по всей видимости, не слезает по жизни. Если он считает, что ему нужно обижаться, значит Антон принимает эти правила и не будет больше ходить за ним. Все, надоело. А это уже какие-то манипуляции, в конце концов.       И в таком дерьмовом, но решительном настроении Антон отправился в одну из смотровых, где его, как любезно сообщила Оксана, уже ожидал дедушка с непроходимостью. Да уж, настроение дерьмово во всех смыслах.

***

      — Антох, ты здесь?       — Ага, — отозвался Антон, перекладывая одну ногу на другую и поудобнее устраиваясь на кушетке, и посмотрел на Поза.       — У меня в приемной буйный, а у него закрытая черепно-мозговая, — намекнул тот. — Санитары отвезли его в смотровую, но боюсь, что я один не смогу его осмотреть, а тем более сделать КТ.       — Сейчас, — вздохнул Антон печально откидываясь головой назад и прикрывая глаза ладонями.       — Что, все? Твой ресурс окончен? — усмехнулся Дима сочувственно.       — А у тебя никогда не было такого, что ты сначала хочешь работать и весь из себя активный, а уже через пару дней лежишь и не хочешь даже вставать, что уж там говорить о работе? Хочешь только сдохнуть, — мрачно добавил Антон. — Ну или хотя бы проспать весь день.       — В психиатрии это называется маниакально-депрессивное расстройство, — хохотнул Дима.       — Думаешь, пора провериться на БАР? — грустно улыбнулся Антон. — Че-то я сомневаюсь, что оно обнаружится.       — Да не обнаружится, конечно, — покачал головой Дима. — Тебя отшил что ли этот твой кавалер?       — Кавалер, — захихикал Шаст. — Точнее его и не назовешь.       — Ну так что, отшил? Ты поэтому такой?       — Да непонятно там нихуя, — вздохнул Антон. — Сначала пришил, потом отшил… Теперь игнорирует и просит, чтобы я ему больше не писал. Да и вообще, пошел он. — Шаст вдруг поднялся с кушетки и взглянул на Диму. — А если это у него БАР? — испугался он. — Хотя нет, вряд ли. Больше похоже на какое-нибудь пограничное расстройство. Оно же так называется?       — С каких пор ты начал так разбираться в расстройствах личности? — Поз подошел к нему и присел на кушетку. — Слушай, Шаст. Если он сам не понимает, что ему нужно, раскачивает тебя на качелях, еще до того, как вы достаточно сблизились, то о чем вообще может идти речь? Зачем тебе такое нужно?       Антон тяжело вздохнул.       — Ты прав. Не нужно мне это. — Грустно усмехнулся. — И как я успел так запасть на него?       — Пошли-ка сделаем КТ, — предложил Дима, улыбаясь. — И все сразу встанет на свои места.       Шаст рассмеялся, поднимаясь с кушетки и выходя из ординаторской вслед за Позом.       — Слушай, а… Прости за вопрос… — замешкался вдруг Дима, останавливаясь у смотровой. — Но тот, о ком мы говорим, это Попов?       У Антона аж земля ушла из-под ног. Почему-то он был уверен, что Дима и не догадывается, иначе бы он точно как-то это прокомментировал бы. Но Поз ничего не говорил, и даже сейчас, когда по его лицу было четко ясно, что у него практически нет сомнений в своей догадке, он не выглядел осуждающим или удивленным или скептически настроенным. Он просто спокойно задал вопрос.       И Антон бы ответил, но из смотровой вдруг донесся резкий неистовый вопль, а вслед за ним матюки ни то пациента, ни то санитара. Они с Димой тут же вошли.       — А ну отпусти! Пусти, говорят! — орал мужчина средних лет на санитара, еле выговаривая слова.       — Да угомонитесь уже… — бурчал тот, вместе с коллегой держа его за плечи, чтобы он не вставал с кушетки. — Дмитрий Темурович?       — В чем дело? Что опять? — спросил Поз.       — Вколите ему успокоительное, — взмолился санитар.       — Чего? — рассердился мужчина, и сфокусировал взгляд на нем. — Какое к хуям успокоительное? Я тебя сейчас успокою!       — Мужчина, — повысил голос Поз, — в чем дело? Что конкретно вас не устраивает?       — Все! — нагло выплюнул пациент, и Антон только сейчас увидал кровь у него на лысой голове, и только сейчас до него долетел затхлый аромат перегара.       — Сколько вы выпили? — тут же спросил Шаст, забирая у Димы бумаги и заглядывая в них.       — Не твое дело, пиздюк, — огрызнулся мужчина нечетко. Антон с трудом удержался от того, чтобы закатить глаза.       — Это важно, — поддержал Дима, тоже начиная раздражаться.       — Да пошли вы все в очко, суки! — заорал мужчина, хватаясь за санитаров в попытке оттолкнуть их от себя. Но те держали крепко.       — С успокоительным сейчас нужно очень осторожно, — залепетал Поз, помогая скрутить пациента. Шаст набрал в шприц минимальную дозу седативного и вколол мужчине.       — Нахуй тебя! — возопил тот Диме, но почувствовав иглу, повернулся к Шасту. — Ты! Пиздюшонок! — зарычал он. — Ты с какого перепугу сейчас трогаешь меня? Что это еще за херота?       — Мужчина, пожалуйста, перестаньте сопротивляться, — покачал головой Дима, осматривая его.       — Предварительно — закрытая ЧМТ, — сказал Антон, глядя на голову. — Закрытая же?       — Да, — подтвердил Поз, ощупав голову.       — Да убери ты свои культяпки, — вновь возмутился мужчина, но уже не так громко и далеко не так активно. По нему и так было заметно, что он с трудом находился в хоть каком-то здравом рассудке, а сейчас он и вовсе потерял ориентацию в пространстве.       — КТ, рентген, — обратился к медсестре Антон. Та сразу же кивнула и вылетела из смотровой.       — Да пошел ты, — напоследок произнес пациент и завалился на кушетку, кажется, засыпая.

***

      — Хорошенькая, — хмыкнул Дима, прищуриваясь и наклоняя голову.       — Да, хороша… — протянул Антон, закусывая губу.       — А какая у нее, ну… вот эта часть, — указал рукой Поз.       — Да, да, правда хороша, — оценил Антон. — Мне так жаль, что она твоя.       — Завидуй потише, — ухмыльнулся Дима. — Лучшим все самое лучшее.       — Ой, ну не выебывайся, — закатил глаза Шаст. — Смотри, а то Воля сейчас придет и заберет ее.       — Не, Воля не любит такое, — отрезал Поз. — Слишком сочно для него, а он любит поменьше, поизящнее, знаете ли.       — Еще один выебистый, — вздохнул Антон.       — Ну а как ты хотел? С такими-то, какие он видит каждый день — это будь здоров, — протянул Дима.       — Ну да, наверное, ты прав.       Антон еще раз пригляделся к гематоме. Нет, удалить ее было достаточно просто, весь феномен был в том, что мужику страшно повезло, что его доставили в больницу сейчас. Если бы никто не вызвал бы ему скорую, он так ничего и не заподозрил бы, проснулся бы на следующее утро и ходил спокойно. А потом у него случился бы инсульт — и все, делать что-либо уже поздно.       А сейчас они с Позом прооперируют его (как только анестезиологи поймут, что с ним делать), и все у него будет в жизни хорошо.       Пока Антон размышлял, не заметил, как дверь отворилась, и за спиной оказался не кто иной, как Арсений Сергеевич собственной персоной. Шаст, увидав его отражение в стекле, вздрогнул, чуть не свалился со стула от резкого поворота.       — Дмитрий Темурович? — обратился к Диме Арсений, сначала не заметив Антона, но когда тот навернулся со стула, он распахнул глаза, замешкался и помрачнел, хотя и заходя он не выглядел очень уж радостным.       — Да, Арсений Сергеевич, что такое? — повернулся к нему Поз.       — Мне в приемной сказали, что у вас буйный пациент, — сообщил Арсений. — Это правда?       — Да, Арсений Сергеевич, но все в порядке, не переживайте, — успокоил Дима — скорее себя.       — Это он? — заинтересовался Арсений, мельком падая взглядом на Антона, сглатывая и тут же отворачиваясь.       — Да, именно, — кивнул Дима.       — Вот это гематома, — одобряюще хмыкнул Арсений. — Оперировать сейчас будете?       — Да, вот как раз собирались.       — Отлично, тогда введите меня потом в курс дела, как прошла операция.       — Как скажете.       Арсений кивнул, развернулся и вышел, закрывая за собой дверь.       Антон честно пытался усидеть, он всеми силами удерживал свою жопу на этом чертовом стуле, он даже схватился за него руками, но… Это не помогло. Он не выдержал и бросился за Арсением, буркнув Позу «сейчас вернусь» и оставляя его сидеть перед компьютером в недоумении.       — Арсений Сергеевич! — завопил Антон, быстро шагая по коридору за ним и тут же находя глазами его черноволосую макушку. — Арсений Сергеевич!       Тот лишь ускорил шаг, сворачивая к лифтам и нажимая на кнопку.       — Арсений Сергеевич! — уже конкретно завопил Антон так, что начали оборачиваться медсестры и санитары, проходящие по коридору.       Арсений все-таки остановился и повернулся к Антону, понимая, что тот его догнал, и деваться больше некуда.       — Не могли бы вы так не кричать? — холодно предложил Попов.       — Не мог, — огрызнулся Антон, все же понизив голос. — Если бы я не кричал так громко, вы бы и дальше делали вид, что не замечаете меня.       — Так. — У Арсения раздувались ноздри, а в глазах пылала какая-то невиданная ярость. Он осторожно взял Антона за рукав халата у локтя, оглядываясь по сторонам и убеждаясь, что их никто не видит, и завел в открывшийся пустой лифт.       — Что вам от меня нужно? — зло осведомился Арсений, с укором смотря в глаза Шасту, как только двери лифта закрылись.       — Да что я вам такого сделал-то? — всплеснул руками Антон. К горлу уже ком подкатывал, в носу щипало от несправедливости.       — Вы издеваетесь надо мной что ли? — усмехнулся Арсений, поражаясь чему-то. — Вы правда думаете, что я настолько идиот, что после этого поверю в ваш дешевый спектакль? — На его лице не было ничего, кроме грустной усмешки и обиды, казалось даже, несправедливости, какую ощущал сейчас Антон. Неужели все это какое-то чудовищное недопонимание?       — Какой спектакль, Арсений Сергеевич? Я не понимаю вообще, о чем вы говорите! — Лифт приехал, двери раскрылись и за ними показались санитары с пациентом на каталке и врач. Попов вновь схватил Антона за рукав и потащил за собой по направлению к своему кабинету.       В какой-то момент начало казаться, что коридор растягивается и растягивается с каждой секундой, что они идут уже какое-то бесконечное количество времени, но Арсений наконец открыл дверь кабинета, завел туда Антона и встал перед ним, сложив руки на груди.       — Вы скажите мне одно, — рассердился он, и Шасту на мгновение показалось, что его голос дрогнул. — Сколько он вам заплатил?       — Что?.. — захлопал глазами сбитый с толку Шаст.       — Твою… — чуть не выругался Арсений, отвернулся, вытирая лицо ладонью, и снова повернулся, выглядя уже спокойнее. — Да вам самому еще не надоело?       — Арсений Сергеевич…       — Сколько это стоило, а, Антон Андреевич? — вскинулся Попов. — Ну? Что же вы молчите и делаете вид, что не понимаете, о чем речь? Мне же просто интересно!       Антон, кажется, побледнел так, что сливался бы уже с простынями в палатах, и не мог выговорить ни слова. Он прекрасно понимал, что ни в чем не виноват, что Арсений несет какой-то бред, да Антон даже не представляет, что он имеет в виду, но это все не отменяло того, что на душе скребли кошки. Арсений смотрел на него такими глазами… Глазами котенка, которого выкинули на улицу, но слишком гордого или просто не желающего показывать, что ему больно.       — Арсений Сергеевич, — как можно спокойнее произнес Антон, собирая все свои нервы в кулак. — Я не понимаю ни-че-го. Что стоило? Кто он? Почему вы вообще так злитесь… Но, знаете что, если вы хотели отшить меня, вы могли сделать это, как нормальный человек, а не с помощью этих ваших манипуляций.       — Что? — усмехнулся Арсений так горько, что у Антона защемило в груди. — Я хотел отшить вас?       — Скорее всего, иначе к чему все это? — сдался Антон, переставая скрывать свои страх и тревогу.       — То есть, к чему? — снова переспросил Арсений, а потом мотнул головой. — Опять… Просто скажите мне хотя бы откуда вы с ним знакомы.       — Да с кем сука? — не выдержал Шаст.       — С Белым блять! — совершенно неожиданно выкрикнул Арсений. — С Русланом Белым, сотрудником Росздравнадзора!       — Подождите…       — Все, — всплеснул руками Попов. — Не хочу даже разговаривать с вами, вот честно. Уходите.       — Хорошо, я уйду, — сдавленно произнес Антон, чувствуя пульсацию где-то в горле то ли от обиды, то ли от злости. — Но перед этим я в последний раз вам повторю, что я понятия не имею, почему вы так на меня взъелись, — произнес он, кажется, слишком горько. — Я не понимаю ни слова из того, что вы сказали. Руслана Викторовича я впервые в жизни увидел три дня назад, когда он пришел с проверкой к нам и попросил меня проводить его, — честно ответил он, и Арсений внимательно всмотрелся ему в лицо. — Я ответил на ваш вопрос. — Попов переменился, впадая в замешательство. — И больше я бегать за вами не собираюсь. Мне очень жаль, что мы с вами так прощаемся, Арсений Сергеевич, но мое терпение тоже однажды подходит к концу. И оно подошло. До свидания.       Антон захлопнул за собой дверь и зашагал вон из кабинета. В носу щипало, глаза были на мокром месте, но хуже всего — было до жути обидно. Он просто не мог ничего понять, знал только, что точно не делал того, о чем говорил Арсений. Но доказывать ему это уже не хотелось — терпение действительно иссякло, как и сам Шаст.

***

      — Здравствуйте, Варвара, — улыбнулся Антон, заходя в палату и смотря на бодрую, но ровно лежащую в койке пациентку. — Ну как вы?       — Все еще ничем не могу пошевелить, — хмыкнула та.       — Ну не выдумывайте, — прищурился Шаст, доставая небольшую иглу и подходя к Варваре. — Смотрите-ка.       Он осторожно укалывал пальцы ее правой руки, и они рефлекторно дергались, именно так, как им и было нужно.       — Чувствуете? — спросил Антон, прекрасно зная ответ.       — Да, — расплылась в улыбке Варвара. — Чувствую, доктор.       — Ну так? — пожал плечами Шаст, мол, что вам еще нужно для счастья.       — Ну они еле шевелятся, — недовольно шмыгнула носом та.       — Так нужно восстановление! — всплеснул руками Антон. — Знаете, сколько времени занимает реабилитация? Нужно ждать и изо всех сил стараться. Что я вам вообще рассказываю, вы ведь спортсменка.       — Спортсменка, — подтвердила Варвара. — Но лежу пластом и еле-еле шевелю пальцами рук. Про ноги я вообще молчу.       — Варвара, — укорил Антон, — ну вы что? Вы же к нам приехали, вы вообще были — одна голова! И что же вы теперь хотите все и сразу?       — Хочу, — прямо ответила пациентка.       — Ну не-ет, так не бывает, — покачал головой Антон, улыбаясь. — Вам очень повезло, что восстановилась чувствительность рук, я ведь говорил вам. Не забывайте об этом и не вздумайте сдаваться. Только вы сами можете заставить свое тело работать.       — Знаю, — кивнула Варвара. — Я и заставлю, не сомневайтесь. Вы, наверное, думаете, что мне страшно, думаете, что меня это уничтожило? Да ни в коем случае! Конечно, мне это все очень не нравится, я не знаю, как жить дальше, где искать деньги на реабилитацию и что вообще делать, но вот так лежать и дальше я не буду ни за что. Я поднимусь.       — Вот! — обрадовался Шаст. — Вот какой должен быть настрой. Вы большая молодец, Варвара.       — Это вам спасибо, доктор, — тепло отозвалась она. — Если бы вы меня не прооперировали тогда, сразу… Я не знаю… все, наверное, было бы гораздо хуже. А вы так боролись за меня.       — Благодарите не меня, а доктора Макарова, — покачал головой Антон.       — Нет, я должна благодарить именно вас, — не согласилась пациентка. — Доктору Макарову тоже большое спасибо, он ведь мой лечащий врач, но после того, как я общаюсь с вами, я понимаю, что не все еще потеряно. Даже несмотря на то, что меня кормят с ложечки, и на мне подгузник.       — Хотите научиться двигаться с нуля, начинайте с нуля не только это, — выдал Антон, усмехаясь. — По крайней мере, с вами ваша семья. Это очень ценно.       — Да, вы правы, — ответила Варвара. — Доктор? — вдруг обратилась она.       — Да, что такое? — поднял на нее голову Антон и заглянул в ее живые глаза.       — У вас что-то случилось? — почему-то спросила она.       Антон был уверен, что не выглядит грустным или подавленным, был убежден, что хорошо все это скрывает. Вообще, если честно, он перестал думать обо всем, как только заговорил с ней, потому что от нее все-таки и вправду веяло этой сумасшедшей жизненной энергией, которой так сейчас не хватало Антону.       А еще, осмотреть ее — это последнее, что Антон должен сделать, перед тем, как уйти домой. Он осмотрит ее и уйдет. И больше никогда не увидит Арсения. И так и попрощается с ним на такой ноте.       — Почему вы так подумали? — спросил Шаст, пожав плечами.       — Вы, кажется, поссорились с кем-то, — предположила Варвара и попала в самую точку. — С кем-то, кто для вас очень дорог.       — Да, это так, — ответил Антон и сам поразился своим словам. Зачем он это сказал? Почему не перевел тему? Зачем вообще обсуждать что-то личное с пациенткой?       — Сильно поссорились? Есть шанс помириться? — сочувственно поинтересовалась Варвара, и Антон поймал себя на мысли, что ужасно хочется все ей рассказать.       — Достаточно сильно, — неопределенно ответил Шаст, прокручивая в голове сегодняшний разговор в кабинете Арсения.       Он так смотрел на него… Он ненавидел его, жутко на него злился, мечтал, чтобы Антон убрался из его жизни. Но сам Антон даже не понимал, что он имеет ввиду. Ох уж эта загадочность, Арсений Сергеевич, никогда она до добра не доводила.       Потом перед глазами возникло его лицо, совсем близко, как в тот день, когда пришел Руслан Викторович. С каким желанием и с какой робостью Арсений глядел на Антона, будто бы боясь, что тот не хочет того же, о чем он думает. Но Антон страшно хотел; жадно рассматривал его лицо вблизи, его родинки, фигурный носик, ясные голубые глаза, длинные черные ресницы; Шаст слышал его горячее дыхание, ощущал его на себе и больше всего на свете хотел прильнуть к его губам, прижать его к себе всем телом, обнять, скользнуть языком ему в рот, покусывая губы, и чувствовать его запах, задыхаться от нехватки воздуха во время поцелуя.       А потом и вовсе сорвать с него этот халат, сбросить хирургическую форму и сделать все то, о чем он грезил уже неизвестно сколько времени: зацеловать все его тело, вылизать шею с незаконно красивым кадыком, ощутить его тепло, потом увидеть, наконец, его член, взять в рот и позволить ему оттрахать его или просто как следует отсосать ему, потом вылизать его сзади, так, чтоб он жалобно стонал и прогибался, а затем отдаться ему, чтобы тот делал с Антоном все, что захочет, чтобы отымел его, а потом самому взять его и с бешеной скоростью вбиваться в его тело…       Так, спокойно, так вообще-то и до стояка недалеко — Антон уже почувствовал сладостное тепло внизу живота, а в паху потихонечку начало тяжелеть. Шаст тут же начал яростно вспоминать операцию месячной давности: у пациента случился перитонит, и каловые массы, то есть, все дерьмо, хлынуло в свободное плавание. Это всегда помогало сбить возбуждение, иногда даже полностью избавиться от него.       Кошмар, нашел время думать о сексе, находясь в палате у парализованной пациентки. Хотя, конечно, неудивительно. Мысли о сексе — единственное, что приносило Антону сейчас хоть какую-то минимальную радость. Недотрах дает о себе знать, а Арсений, засевший в мозгу, не может не представать в самых разных состояниях, позах и тому подобное.       — И разве уже ничего нельзя сделать? — спросила Варвара, возвращая Антона в реальность.       — Думаю, вряд ли, — честно ответил тот, только сейчас понимая, что сил на то, чтобы попытаться как-то все исправить совсем не осталось. В конце концов, сам Шаст заниматься этим не будет. Хватит бегать за ним.       — Но почему же? — не понимала Варвара. — Вам ведь плохо от этой ссоры, так почему бы не попытаться все разрешить?       — Да там все сложно, — неловко ответил Антон.       — Как знаете.       Да, именно. Как знаем. А Антон знает, что не хочет больше прикладывать никаких усилий.

***

      Домой он уехал уже через несколько минут после того, как завершил осмотр пациентки, как полагается, на метро, и был даже рад тому, что едет вот так в пятницу вечером, в самый час-пик. Люди вокруг, давка не раздражали, как обычно, а наоборот — отвлекали от депрессивных мыслей, которые в последнее время не вылезали из головы. Все как всегда друг с другом ругались, в вагоне не было ни одного свободного места, Антона зажимали какая-то женщина с миллиардом разных сумок, пакетов, наполненных какими-то строительными товарами, и мужчина с таким пузом, какому позавидовали бы все пузатые мужчины вместе взятые. Ситуация была довольно-таки типичная — Антону никогда особенно не везло в общественном транспорте, так что он пережил это спокойно, и, выйдя на станции, даже с каким-то теплом заскучал по толпе людей, потому что сидеть сейчас дома одному никак не хотелось.       Антон заскочил в супермаркет, двадцать минут поразглядывал там различные виды чипсов и гречки, не в силах выбрать, по какому пути пойти. Он уже давно хотел начать правильно питаться и заняться спортом, может начать сейчас? Купить куриную грудку, научиться готовить ее в духовке, чтобы она не была сухой, взять гречки и каких-нибудь листьев салата? Не так уж это и дорого, если подумать.       «Не дорого, но грустно, если подумать», — сказал сам себе Антон. Правда что. Он пока не знает, что же должно заставить его регулярно ходить в спортзал, тратить на это деньги и есть целыми днями одну эту ебучую куриную грудку, пить протеиновые коктейли. Он не понимает, просто не может понять, что руководит людьми, которые искренне любят заниматься спортом, занимаются им по многу лет, качаются, выстраивают свой рацион, бегают по утрам, блять! Как вообще адекватный здравомыслящий человек может вставать каждое утро на полчаса раньше, чтобы побегать? Антон не понимал.       Да, он точно пока не готов к этому. Сейчас на душе и так тоскливо, что же теперь, осталось добить себя только куриной грудкой? Нет уж, Антон не хочет. Сейчас охота накупить чего-то дешевого и вкусного, и засесть за просмотр какой-нибудь комедии типа «Друзей», чтобы немного успокоить себя и расслабить мозг.       Но и чипсы брать не хочется, потому что заедать стресс такой вредной едой — точно не вариант.       Шаст как идиот минут пятнадцать мотался от чипсов к грудке и обратно, но в итоге просто взял каких-то небольших шоколадок, Сникерсов и пошел на кассу.       Дома стало немного легче. Во-первых, несмотря на то, что квартира съемная — это территория Антона, он все на ней знает, и все в ней обустроено для его удобства, поэтому здесь ему максимально комфортно. Теперь одиночество перестало давить, а наоборот начало доставлять немыслимое удовольствие.       Кстати, о немыслимых удовольствиях: Шаст первым делом пошел в душ, и в первую очередь, наверное, чтобы подрочить — сегодняшние фантазии в палате Варвары не могли пройти бесследно, и только потом, чтобы помыться. Впрочем, порядок не так уж и важен, потому что он успешно сделал и то, и другое, пропах своим свежим гелем для душа, зачесал назад волосы, представляя себя очень модной знаменитостью с волосами, уложенными гелем.       Вечер проходил спокойно, так же, как и все остальные, ничего не предвещало беды — Антон сначала навернул макарон с сосисками, потом свои шоколадки с чаем под «Друзей», собирался уже пойти за второй порцией, как вдруг в дверь раздался звонок.       Шаст вздрогнул и поставил на паузу сериал. Кого это принесло в такое время? Диму? Он же сегодня на сутках…       «Только бы не пьянь какая-нибудь», — подумал Антон, кряхтя поднимаясь с дивана, подошел к входной двери и заглянул в глазок.       И тут же отпрянул.       Сердце вдруг забилось с бешеной скоростью, внутри, где-то в районе солнечного сплетения, поднялось приятное волнение, дыхание уже затруднилось. В голове пронесся голос анестезиолога Славы Комиссаренко во время операции, чеканящий «Тахикардия» во время повышения пульса.       Антон усмехнулся своим мыслям, в очередной раз за сегодня охуевая от происходящего, и открыл дверь.       На пороге стоял не кто иной, как Арсений Сергеевич Попов. Красивый, черт, но немного уставший и ужасно взволнованный и виноватый.       — Здравствуйте, — на автомате произнес Антон, хлопая глазами.       — Здравствуйте, Антон Андреевич, — потупился Арсений. — Простите, что я так, без приглашения, неожиданно… Могу я зайти?