Тахикардия

      Антон на мгновение подумал, что ему это мерещится. Правда, с чего бы — он ведь ничего такого не принимает, да и вряд ли у него с головой не все в порядке. Или все же не в порядке?       Размышляя над своим психическим здоровьем, Шаст забыл об Арсении, неловко переминающимся с ноги на ногу на его пороге, и вспомнил только тогда, когда тот вновь подал голос:       — Простите, — выдохнул Арсений, поправляя челку и заглядывая ему в глаза. — И за то, как я вел себя, и за то, что сейчас свалился как снег на голову…       — А откуда у вас мой адрес? — ничего не соображая, спросил Антон.       — Взял в отделе кадров, — пожал плечами Попов. — Простите… — закрыл лицо руками. — Не стоило так делать. Нужно было вам позвонить…       — Ну перестаньте извиняться, — замялся Антон, пытаясь собрать мысли в кучу. Почему с Арсением всегда так? Почему он ничего не объясняет, все время что-то скрывает? Антон из-за этого сам себе все додумывает. Разве это лучше?       Шаст отошел с прохода и пропустил Попова в квартиру. Тот вошел, опустив глаза, и встал у самого входа, боясь сделать даже шаг.       — Арсений Сергеевич, — начал было Антон, но тот перебил его:       — Я все вам объясню.       — Тогда раздевайтесь.       — Что? — поднял голову Арсений.       — Ну, я имел в виду снимайте пальто, проходите на кухню, — быстро поправился Антон и почувствовал, как запылали щеки, прямо как у школьника.       «Ну что за детский сад, Шастун?» — зарычал он сам на себя. Еще не хватало опростоволоситься перед Арсением в своем же доме. Стоп. Арсений у него дома? А ведь у Антона такой срач, будто бы по квартире Мамай прошел.       Волнение нарастало с каждой секундой, Шаст не мог успокоиться, думая о том, зачем Попов пришел, что он будет говорить, о том, сколько хлама у него повсюду, что стоило бы хоть иногда нормально прибираться, чтобы людям можно было войти в квартиру.       Арсений прошел в кухню, все еще очень скромно и виновато глядя на Антона, и не решаясь сесть.       — Ну что вы, — успокаивающе произнес тот, немного смущаясь. — Присаживайтесь. Чай, кофе будете?       — Да нет, — тут же отказался Арсений. — Неудобно. Я и так заявился к вам в квартиру…       — Ну раз уж заявились, — улыбнулся Антон.       — Ничего не нужно, спасибо, — вежливо произнес Попов и слабо улыбнулся в ответ, кажется, совсем немного расслабляясь. Судя по его лицу, переживал он не меньше, чем Антон, и явно не обращал внимание на нагромождение кружек возле раковины, всякие пакетики и упаковки с едой, которыми был завален весь стол, чему тот был несказанно рад.       Они оба молчали несколько секунд, казавшиеся Антону целыми годами. Он не решался спросить первым, он сам не понимал, чего боялся, однако ждал, чтобы Арсений начал говорить первым.       — Я хочу извиниться, — наконец сказал тот, и Шаст буквально выдохнул, радуясь тому, что разговор все-таки состоится. — За все, что я вам наговорил. Понимаете… Произошло ужасное недопонимание. Я подумал на вас то, чего на самом деле не было. Представляю, как вы удивились всему тому, что я сказал. Простите меня. Я, наверное, уже с ума сошел со своей паранойей. Я не хотел отшивать вас, а тем более обидеть.       Сердце Антона заколотилось так быстро, как обычно бывало, когда он добегает от станции в метро до больницы, когда опаздывает на смену. Он оказался прав — случилось недопонимание. Арсений не хотел отшивать его, говоря все это. Быть не может.       Тот опустил глаза в стол, разглядывая его, как снимок пациента, и явно коря себя за все произошедшее. У Антона даже в носу защипало от того, как стало его жаль, как захотелось обнять его, утешить и убедить в том, что Шаст совсем не злится и не обижается.       — Все в порядке, — нежно улыбнулся Антон, и Арсений поднял на него свои чистейшие глаза. Он был сейчас похож на маленького беззащитного щеночка, которого безумно хотелось забрать домой и согреть.       — Я предполагал, что вы что-то перепутали, — продолжил Антон. — Хотел объяснить это вам, но вы мне не поверили. Не корите себя. Я не обижаюсь, правда.       — Да? — с такой искренней надеждой в глазах спросил Арсений, что у Шаста чуть не случился сердечный приступ.       — Да, — ответил тот, сглатывая. — Только я… хотел бы узнать, что вы имели в виду. В чем вы меня обвиняли?       — Да, я как раз собирался рассказать вам об этом, — вздохнул Арсений, явно успокаиваясь. — Но это довольно долгая история, а я… Только когда позвонил в вашу дверь, я понял, какой плохой идеей было прийти к вам домой. Мне так неудобно, я даже и не знаю, что…       — Арсений Сергеевич, — оборвал его Антон, касаясь его рук, лежащих на столе. — Я очень рад вас видеть. — Попов взглянул на его руки и тоже мягко коснулся их. — Если бы вы сейчас не пришли, возможно мы бы с вами больше вообще не встретились.       — Возможно, — согласился Арсений.       — Расскажете мне? — вновь спросил Антон.       — Конечно, — сглотнул тот, явно готовясь к непростому разговору, собираясь поделиться чем-то очень личным. — Понимаете… Все дело в том, что я увидел, как вы разговариваете с Белым. Я подумал, что вы давно знакомы.       — Я уже это говорил, но, Арсений Сергеевич, я в первый раз в жизни увидел его.       — Знаю, — кивнул Арсений. — Теперь знаю. Даже не представляю, как вам все это объяснить… — В голове Антона всплыл разговор с проверяющим, когда тот рассказывал о том случае в частной больнице, но Антона это не спугнуло — он наоборот твердо решил, что попытается понять Арсения или в конце концов примет этот его косяк. — Он уже полтора года всячески пытается мне подгадить, а все из-за того, что я задел его чертово эго, видите ли. — Он тяжело вздохнул, горько вздохнул, как-то болезненно искренне. — В общем, он однажды по своему обыкновению пришел в больницу с проверкой, попросил меня проводить его, и я проводил, показал ему все, рассказал — все это время он шутил странные шутки, намекал на что-то, подкатывал ко мне. Ну, я, конечно, сначала отнесся к этому спокойно и посмеялся — мало ли, у человека такое чувство юмора, к тому же нам не нужны проблемы с Росздравнадзором. Но знаете, что? К концу проверки мы с ним зашли в кабинет заведующего, присели за стол, а он положил руку мне на ногу и крепко так схватился. — Арсений указал на верхнюю часть бедра, опасно близкую к паху. — Я попробовал убрать ее, выразительно глянул на него, мол, что вы делаете, это неуместно. Но он даже не посмотрел на меня — продолжил беседовать с заведующим и мять мое бедро. — Арсений поморщился — кажется, ему с каждой секундой становилось все противнее от своих же слов. — Когда же мы вышли из кабинета, он попросил меня проводить его до выхода, а я согласился, но при этом жестко и твердо сказал ему, что меня это не интересует, и чтобы он больше не делал ничего подобного. А он, как только мы оказались наедине, где даже близко нет ни одного человека, который мог бы хотя бы прийти на помощь, накинулся на меня, прижал к стене, попытался поцеловать, облапал меня всего. — Его передернуло, и он приобнял себя руками — в глазах читалось, что он вспоминал все это, визуализировал, будто это происходило прямо сейчас. — Хорошо, что он оказался не таким уж сильным, и я смог высвободиться и оттолкнуть его, иначе, я даже не сомневаюсь, он сделал бы со мной все, что захотел, наплевав на то, что я не согласен, на то, насколько это неуместно, отвратительно, да и вообще неадекватно.       Антон стоял, раскрыв рот и глаза, даже, кажется, побледнев. Сложно было даже приблизительно представить, каково Арсению в такой ситуации. Он ведь не мог возразить что-либо слишком резко, ведь Белый проверяющий. Да даже если бы не был, все равно это просто ужасно: как можно домогаться до человека, делать то, чего он явно не хочет? У этого Руслана Викторовича с головой проблемы? Или чувство власти в мозг ударило? Впрочем, неважно, потому что, что бы это ни было — поступок он совершил неадекватный, как совершенно верно выразился Арсений.       Антон вдруг вспомнил, как Арсений извинялся, как виновато глядел на Антона и как ненавидел себя, когда подумал, что тот не хотел того, что произошло между ними тогда в кабинете. Он сам столкнулся с домогательствами, возможно это вообще травмировало его, и потому он так резко отреагировал на то, что Антон просто ушел после поцелуя. Как же Арсения мучала совесть, Шасту аж плохо при мысли об этом.       Ненависть к Белому взлетела в считанные секунды. Стало противно лишь от того, что Антон разговаривал с этим человеком столько времени, что обсуждал с ним Арсения.       — В итоге нам удалось разойтись — он, конечно, намекнул мне на то, что если я кому-то расскажу, то мне конец, — продолжал тот. — Но хуй там плавал. — Антон вздернул брови, глядя на Арсения, и не сдержал улыбки. — Я пошел в полицию и написал заявление.       — Они не приняли его? — предположил Шаст.       — Приняли с трудом, — покачал головой Арсений. — Очень долго не верили мне, просили доказательств — мне пришлось достать запись с камеры. И они приняли заявление, но дело не возбудили, а лишь позвонили мне через пару дней и настоятельно попросили все замять, предлагали мне компенсацию. Адвокат Белого, связи его подключились. Я не собирался прогибаться под ним, я хотел чтобы этого урода хотя бы уволили — он бы тогда не чувствовал бы себя таким сильным и безнаказанным, не сделал бы это ни с кем другим. Но ничего не вышло. Я спустил кучу денег на адвоката, но Белый в своих связях как сыр в масле катается, и потому он не просто не понес наказание, а чуть не засудил меня за клевету. При записях с камеры наблюдения! — горько восхитился Арсений. — Потом он повесил на меня одного умершего пациента, которого я даже не оперировал, о котором я даже не знал, пока меня не обвинили в ошибке на операции. Я пытался бороться за то, чтобы остаться работать в той больнице, я по новой тратил все свои деньги на адвоката, но ничего не помогало. Я не представляю, как я протянул так целый год, но в один прекрасный день я не выдержал и уволился. Пришел на должность завотделением к вам, у вас же как раз тогда была проблема с руководством, тоже какой-то суд или что-то подобное. В общем, я надеялся, что Белый оставит меня в покое, но нет, он оказался просто немыслимым долбоебом. Сначала он пришел к главному, Дусмухаметову, и показал то дело с пациентом. Тот был знаком со мной раньше и потому засомневался в его словах, но пообещал что-то сделать, вызвал меня на разговор. Я сказал, что не буду доставлять проблем: постараюсь как можно меньше оперировать, буду просто заниматься руководством отделения и не буду конфликтовать с Белым. Спасибо Дусмухаметову, он дал мне шанс поработать. И я работал. А Белый не отставал: он караулил меня возле дома, все время присылал каких-то своих людей с проверками в наше отделение, советовал каким-то шишкам со всеми безнадежными пациентами идти ко мне, убеждал их в том, что я точно помогу. А вы прекрасно знаете, Антон, как реагируют родственники, а тем более высокопоставленные, на смерть пациента, даже при том, что она была неизбежна.       — Знаю, — безэмоционально брякнул Антон. Его мозг просто взрывался от всего этого. Неужели так действительно бывает?       — Эти полгода я был завален проверками, документами, чужими пациентами, я дважды был близок к суду, а в третий раз Белый все же добился своего — меня отстранили от операций, — нервно хохотнул Арсений, а до Антона наконец начало доходить смысл всего рассказанного и к горлу подкатил ком. — Однажды я спросил, чего он от меня хочет и почему ведет себя как больной ублюдок, а он ответил, что из-за того, что я подал заявление и предоставил ту запись с камеры, видите ли, очень заволновалась его жена, чуть не развелась с ним. А я при чем? — Арсений запнулся. — Мне плевать, правда ли это. Я предполагаю, что он просто оскорбился моим резким ответом или тем, что я не стал лизать ему задницу, но мне, честно, наплевать. Я просто хочу, чтобы он наконец исчез из моей жизни, и поэтому я уволился и переезжаю в Питер, подальше от этого всего. Я бы хотел, чтобы он получил по заслугам, я бы хотел просто работать врачом и ни на что не обращать внимания, но я так устал, Антон. Я больше не могу. Меня не смогли изнасиловать физически, но в отместку сотни раз сделали это морально, эмоционально и так далее по списку, — грустно усмехнулся Арсений и замолчал.       Воцарилась мертвая тишина.       — Господи боже, — только и смог выдавить как громом пораженный Антон. — И неужели… Неужели нельзя ничего сделать? Хоть что-нибудь?       — Я не знаю, — честно признался Арсений. — Я просто хочу спокойно жить и работать, не боясь судов, не боясь потерять место и не боясь заводить отношения, потому что моего парня просто подкараулят за углом и изобьют.       — Что?! — выпучился Антон.       — Как-то раз я познакомился с парнем в Гриндере и встретился с ним больше одного раза, — вздохнул Арсений. — И ему сначала названивали с незнакомого номера, просили перестать видеться со мной, иначе на работе всем станет известно о том, что он «педик», — он изобразил руками кавычки, — потому что он был «в шкафу», а когда не воспринял это всерьез, какие-то люди подкараулили его вечером возле офиса и ударили, сказав, что это было последнее предупреждение. Он мне рассказал это, и больше мы с ним не виделись.       — Да что за… — не мог найти слов Антон, сходя с ума от возмущения и несправедливости. — Это же просто ебаный пиздец, Арсений Сергеевич! Я даже представить не мог, что такое бывает, это же прям пиздец…       — Да, — согласился Арсений. — По-другому и не сказать. А, — вдруг вспомнил он. — Почему я так разозлился.       — Да, вы так и не рассказали.       — Белый пообещал мне, что найдет способ ко мне подобраться, что заставит меня уехать из города и заткнуться. И я почему-то подумал, что он подговорит кого-то из врачей собирать обо мне информацию. А когда я увидел вас с ним, я сразу подумал на вас, и мне стало так обидно… Простите меня, Антон, — выдохнул Арсений. — Вы бы так не поступили. Не то, чтобы я вас очень хорошо знал, но ежу понятно, что вы не такой человек.       — Вот вообще не вздумайте извиняться и винить себя в чем-то, — отрезал Антон, все с большим трудом борясь с желанием обнять Арсения, сохранить в своих объятиях, спрятать от жестокого внешнего мира. — Если бы я знал… Боже мой, не представляю, каково вам. — Арсений уже хотел махнуть рукой, но Антон поймал его кисти и стал оглаживать большими пальцами. — А ведь Белый еще наплел мне про того умершего пациента в вашей прошлой больнице. Сказал, что вы свалили свою ошибку на молодого врача и переписали анамнез. И я даже поверил ему.       — Придурок, — процедил Арсений, пустыми глазами глядя в стену, но потом вдруг встрепенулся и взглянул на Антона. — Простите, Антон, не вы. Белый. Я бы на вашем месте тоже поверил ему — врать и прикрывать свою задницу он умеет фантастически профессионально.       — Это да, — протянул Антон.       И вдруг его кувалдой ударило по голове — он вспомнил, что Арсений говорил.       — Вы переезжаете в Питер?       Тот посмотрел Антону в лицо своими усталыми, но искренне нежными глазами, наполненными болью.       — Да, — на выдохе ответил он.       — Точно решили?       — Это единственный надежный способ завершить все это мракобесие.       — Вы уверены? — снова спросил Антон, презирая себя за эгоизм — человеку жить спокойно не дают, а он думает только о том, что им придется расстаться.       Точнее, как расстаться, они ведь и не встречались вовсе, они даже на «вы» до сих пор.       Антону казалось, будто кто-то душит его.       — Антон… — вполголоса произнес Арсений, то ли моля его о чем-то, то ли желая сказать ему что-то ужасно важное.       — Простите. Конечно, вам нужно уезжать. — Он хотел, чтобы это прозвучало уверенно и твердо, он хотел подбодрить Арсения, показать, что он рядом и готов помочь, но получилось слишком похоронно.       — Я помогу вам, если нужно будет, — добавил Антон, все еще пытаясь выплыть. — Перевезти вещи или там, я не знаю… — Арсений поднялся из-за стола, подошел к нему и взялся за ворот его футболки, заставляя встать — Антон и не думал сопротивляться, у него перехватило дыхание, а сердцебиение участилось.       — Спасибо, — почему-то хрипло произнес Арсений, глядя на него потемневшими глазами из-под полуприкрытых век — Шаст не мог больше думать ни о чем, кроме того, какой он красивый. — Спасибо, — зачем-то повторил он и, прежде, чем успел что-либо сделать, Антон первый прильнул к его губам своими.       Его губы, такие теплые и сухие, заставили забыть о том, насколько все это нелогично, насколько потом будет больно отпускать его. Антон прихватил его нижнюю губу, посасывая ее, затем верхнюю и мягко проскользнул языком в его рот, чувствуя, как он отвечает на поцелуй, берет руками его лицо, притягивая ближе к себе и прижимаясь к нему всем телом. Тому выбило все пробки от этой пьянящей близости, и он схватился одной рукой за его волосы на затылке, а другой оглаживал всю его спину, спускался на ягодицы, ненавязчиво сжимая их.       Арсений охуительно мычал ему в рот и вылизывал его с таким наслаждением, с такой невероятной страстью, с какой, кажется, Антона никто еще не целовал. Арсений сплетал язык с его языком, хозяйничал у него во рту, вытворял что-то невероятное, тем временем тоже спускаясь руками на его ягодицы, сминая их и потираясь бедрами о его пах. В животе тянуло, в ширинке тяжелело — Антону было невероятно хорошо, и Арсению, судя по всему, тоже. Хотелось простого человеческого секса прямо здесь, на кухонном столе, в любом виде.       На мгновение представив себе эту картинку, Антон практически захныкал Арсению в рот, уже ничего не соображая от заполонившего все вокруг возбуждения. Тот застонал в ответ и с еще большей страстью стал выцеловывать его губы, будто бы до этого еще сдерживаясь, а сейчас окончательно сорвался. Антон машинально сжал руки на его ягодицах, и Арсений вновь издал великолепный сдавленный стон, спускаясь с губ на подбородок и обратно, влажно целуя, кусая. Но вдруг он отстранился, с трудом фокусируя захмелевший взгляд на Антоне и заглядывая ему в глаза, облизнул припухшие блестящие покрасневшие губы и поправил растрепавшуюся челку. Его щеки порозовели, а на висках выступила легкая испарина. Антон чуть не задохнулся, чуть не подавился воздухом, увидев его таким — это было лучше любых фантазий.       — В чем дело? — напрягся Антон, еле приводя себя в сознание. — Вы не хотели?.. — Да, Шастун, лучше объяснения не найти.       — Антон, ну пожалуйста, называй меня на «ты», — попросил Арсений, хмурясь, оглаживая ладонью его щеку. — А то мне неловко, честное слово.       — Да, конечно, — расплылся в глупой лыбе Шаст. — Я уже давно хотел, но не знал, как ты отреагируешь, и ждал, когда сам предложишь.       — Ну вот, другое дело, — улыбнулся Арсений в ответ.       — Да, немного странно сосаться и обращаться на «вы», но меня, если честно, это даже немного заводит, — признался Антон, думая о том, как того наверное триггерило с этого, напоминало о харассменте. — Так в чем дело? Что-то не так? — повторил Антон, когда Арсений снова очаровательно, светло улыбнулся, глядя на его губы.       — Да, я… — Он перестал улыбаться и немного потускнел. — Я пока точно не решил с переездом, но… Понимаешь, ты мне нравишься, Антон, — просто произнес он, а Шаста бросило в жар от того, что это правда, от того, как легко он это сказал. — И мне кажется, что я могу доверять тебе…       — Конечно, можешь, — убедительно ответил Антон, все еще смущаясь от необычного обращения.       — Хорошо, — поверил Арсений, и его глаза забегали, он снова поправил челку — он делал так, когда нервничал. — Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за меня. И в то же время не хочу делать тебе больно… В общем, ты уверен, что тебе нужно все это? — наконец спросил он. — Со мной в твоей жизни появится в десятки раз больше проблем. Да, дело в основном в Белом, но не только в нем. Я вообще проблемный, хотя, думаю, ты уже заметил. Если ты не… Мы еще можем остановиться сейчас, пока я еще могу остановиться. Потом будет слишком тяжело.       — Арсений, — вздохнул Антон и покачал головой, кайфуя даже от того, что называет его по имени, смакуя каждый звук. — О чем бы ты ни говорил, я готов рискнуть. Ты тоже нравишься мне. Очень… И я не хочу, чтобы это заканчивалось вот так, даже не начавшись. — Арсений изменился в лице — в его глазах появилось какое-то невиданное тепло и вновь запылало желание — по коже побежали мурашки от этого взгляда. — Если, конечно, ты сам этого хочешь.       — Иди уже ко мне, — выдохнул Арсений и впечатался в него, тут же начиная глубоко целовать, посасывая губы, а потом мелко и беспорядочно тыкаться губами в лицо, покусывать подбородок. Антон, кажется, был уже где-то в другом мире. Как же он раньше жил без поцелуев и прикосновений Арсения? В любом случае, больше он без них не протянет.       Арсений, какой же ты прекрасный, черт тебя побери. Как же ты прогибаешься в спине, как же ты мычишь в поцелуи. У Антона подгибались ноги, он сходил с ума от ощущения его тела даже через одежду, но в то же время этого было так мучительно мало, поэтому Шаст забрался Арсению под кофту, огладил бока, спину, напряженный живот и грудь, пощипывая соски. Тот рвано выдохнул, оторвался от его губ и принялся вылизывать и выцеловывать шею. Антон не сдерживал сладкие вздохи и постанывания, потому что сдерживаться было невозможно, да и не хотелось вовсе.       А как только он почувствовал, как руки Арсения забрались под резинку треников и резинку трусов, и им уже ничего не мешало мять его ягодицы, он попятился назад, ведя Арсения за собой и абсолютно ничего не видя, откидывая голову, чтобы дать ему как можно больше доступа к шее, ключицам. Тот не мог оторваться от него, продолжая покусывать, тяжело дышать и жадно целовать. Его руки так фантастически сжимали ягодицы, что ноги Антона становились ватными от заполонившего все вокруг возбуждения, ему хотелось упасть в объятия Арсения, и пусть тот делает с ним, что хочет. Но при этом не хотелось позволять себе так размякать — Антон все еще хотел наброситься на него самому, зацеловать целиком и полностью, вылизать везде.       Антон, чуть не врезавшись в стену вместе с Арсением, все же умудрился завернуть в комнату, в это время судорожно собирая мысли в кучу и вспоминая, где у него лежат презервативы, да он даже не знал, есть ли они у него. Арсений вдруг споткнулся обо что-то и чуть не упал, но Антон подхватил его под мышки.       — Тише! — бросил он испуганно и, сглотнув, взглянул в покрасневшее лицо Арсения. И чуть не умер от того, как его обдало жаром от одного его только вида. Антон готов был поклясться, что это самое красивое, что он видел в своей жизни: Арсений загнанно дышал, приоткрыв рот, его глаза потемнели, затуманились и блестели, а прическа, которая всегда была идеальной, будто бы он только что вышел от барбера, растрепалась. Он выглядел возбужденным донельзя, как будто они сейчас не просто целовались, а во всю трахались.       Он лишь коротко улыбнулся, толкая Антона в грудь и заходя вместе с ним в спальню, затем, не видя вокруг никакого хаоса, который царил у Антона, присел на кровать и притянул его к себе за бедра, бросая короткий взгляд на его напрягшийся член, сразу заметный в трениках. Антон, не мешкая, сел на него, ерзая бедрами на его паху и ощущая его горячее возбуждение под собой — Арсений судорожно выдохнул, схватился за края его кофты и стащил ее с него. Арсений помог ему раздеть себя, потом без промедлений, снял с него его футболку, чуть не порвав ее резким движением, и хотел уже было прильнуть к его груди, но успел только накрыть пальцами сосок, потому что Антон опередил его, бросаясь на его шею и широко облизывая кадык.       — Анто-он, — с полустоном протянул Арсений, откидывая голову назад. А Антон почувствовал, как член в трениках дернулся, и вновь потерся бедрами об Арсения. Сидеть в таком положении было не очень удобно, потому что приходилось согнуться в три погибели из-за своего роста, и Шаст понимал, что самое время завалиться на кровать, но он уже не мог здраво размышлять, он не думал ни о чем, кроме того, как Арсений прекрасен, как же он пахнет.       Арсений завалился на кровать сам, хватая Антона за ягодицы и сжимая их, вжимая в себя и рвано дыша.       — Антон… — вновь произнес он. — У тебя же есть презервативы, надеюсь? — еле выговорил, задыхаясь, изредка хватая ртом воздух.       Шаст сначала собирался нормально ответить, но как только отстранился от шеи Арсения, самозабвенно впился в его губы, глубоко запуская язык, не давая воздуха, чтобы вдохнуть. Арсений замычал, крепче сминая его задницу и одну руку перемешая ему на затылок.       — Да, есть, — еле ответил Антон, на мгновение отрываясь от него и снова набрасываясь, — и смазка есть, — вновь отровался от его губ. — Но нужно поискать. Блять, знаете, у меня так давно не было секса… — Шаст стал уже совсем развратно тереться членом о член Арсения через треники, при этом понимая, что такими темпами кончит очень быстро, что ничего они не успеют, но желание брало верх, терпеть было невозможно.       — Антон, — недовольно замычал Арсений, хватая его под поясницу и резко бросая на спину, как в какой-то борьбе, и навис над ним сверху, коротко целуя его губы. — Мы же договорились — на «ты».       — Да, прости, — тряхнул головой тот. — Привычка. — Он только сейчас смог как следует разглядеть его торс, о боже мой.       Такой же аристократичный, как и сам Арсений: бледный и усыпанный родинками, стройный и какой-то элегантный, но при этом поджарый, с четко проступающими мышцами плеч, груди и пресса. Антон машинально закусил губу, и взор как-то сам упал на любимые черные джинсы Арсения, с дырками на коленях, а именно, на пах. Уже, наверное, полностью вставший член, лежа на бок, оттягивал джинсу, и Антон знал, как это неудобно. Он знал, как неприятно со стояком в джинсах, как он трется о ткань, и как хочется спустить штаны и хорошенько себе отдрочить.       Он схватился за его ремень, глядя ему в глаза, и быстро расстегнул его, оглаживая член. Арсений втянул воздух сквозь зубы и уперся лбом Антону в плечо, мягко гладя его грудь и живот, пощипывая соски, которые уже во всю напряглись и покраснели. Вот именно в такие моменты Антон жалел, что не ходит в спортзал. Ну почему, почему, твою мать, он туда не ходит? Неужели это так сложно? Неужели так тяжело просто три раза в неделю находить время на спорт, просто для того, чтобы хорошо выглядеть? Был бы он тогда в хоть каком-то приличном виде, чтобы не позориться перед таким аполлоном, как Арсений.       — Беги за ними скорее, — вдруг сказал тот, когда Антон уже расстегнул его ширинку. — Сейчас — потом будет уже совсем тяжело. Пожалуйста, Антон, я так хочу тебя. — У того замерло сердце, а потом быстро-быстро заколотилось где-то в горле. — Ты такой красивый… — как-то слишком искренне выдал Арсений.       «Какой очаровательный пиздеж», — подумал Антон, но вслух говорить не стал, чтобы не портить момент и чтобы не отвлекаться от того, как Арсений наглаживает его тело, как спускается к трениками и проводит рукой по его стволу — простите, прощайте, Антон улетел.       — Нет, это ты пиздец какой красивый, — подавившись воздухом произнес он, глядя на Арсения, на его совсем не умилительно, а очень даже пошло красные щеки, на припухшие от засосов губы и горящие возбуждением глаза. — Секунду.       Он с трудом заставил себя подняться, вылезти из-под Арсения, и хотел уже было побежать судорожно шурудить руками в тумбочке в ванной, но тот поймал его лицо руками и впился его губы, посасывая верхнюю, покусывая и оттягивая нижнюю, пробираясь языком как можно глубже, и делая все это так поспешно и так судорожно, будто бы прощаясь не на несколько секунд или на минуту, а навсегда, желая насытиться сейчас. Потом он нехотя отстранился и откинулся на кровать, вальяжно разваливаясь и улыбаясь Антону.       Тот, совершенно опьяневший и добитый этим поцелуем, кое-как удержался на ногах, развернулся и пулей метнулся в ванную, открыл тумбочку, где у него всегда, кроме бритвы, ножничек и всякого хлама, лежали смазка и пара интересных принадлежностей, и где возможно завалялись презервативы. Руки немного потряхивало, да его всего целиком потряхивало от нетерпения. Смазку он обнаружил сразу — еще бы, он ведь профессиональный дрочун, также сразу нашел свою любимую пробку и вибратор, но сейчас было не до них.       «Презервативы, — прокручивал в мозгу Антон, видимо, думая, что это поможет. — Презервативы, презервативы…» Пожалуйста, пусть ему не придется бежать в ближайший магазин и покупать какую-нибудь хуйню за семьсот рублей. Пожалуйста, найдитесь, пожалуйста.       Молитвы Антона были услышаны: он нашел ровно три штуки завалявшихся под барахлом резинок и обрадовался им как матери родной. Он тотчас схватил их и смазку и метнулся назад к Арсению, попутно цепляя узел на трениках и стаскивая их.       Тот все так же лежал на кровати, но уже лениво мял свой член через ткань джинсов, но не снимал их, хоть ширинка была уже расстегнута. Единственное, что он снял, пока Антона не было — это носки, что очень радовало — Шаст облизнулся при виде его голых ступней и про себя поблагодарил за то, что Арсений не один из этих любителей секса в носках. Хотя, наверное, он бы и не мог быть им — он слишком большой перфекционист.       Антон, оставшись в трусах, бросил резинки и смазку рядом с Арсением и схватился за его ремень, вытащил его, чтобы было удобнее наконец стянуть джинсы.       — Я уж испугался, что не найдешь, — промурлыкал Арсений, притягивая Антона к себе и сажая на себя сверху. Антон заерзал, так же хитро улыбаясь, а потом просто снова впился в его губы.       Хотелось целоваться с Арсением вечно, вечно ласкать его тело и слышать прерывистое дыхание. Но сейчас для этого было слишком мало времени — им обоим страшно хотелось. Поэтому Арсений отстранил Антона и вновь перевернул его на спину, без предупреждения, без объявления войны, прижался носом и губами к его стояку через ткань трусов. Если бы Антон сейчас стоял, ноги точно бы подкосились. Он замычал, схватил Арсения за волосы, но не дал себе откинуться головой назад, чтобы видеть все, что Арсений делает, чтобы ничего не пропустить.       Тот терся носом и щекой о его член, мял его рукой, опалял своим дыханием, и, наконец, стянул боксеры. Антон уж было обрадовался, что его перестали мучать, закусил губу в предвкушении сладостного удовольствия, но Арсений припал губами к его внутренней стороне бедра, целуя ее так горячо и страстно, будто это не бедро вовсе. Антон заметался на постели и разочарованно захныкал, сжимая волосы Арсения крепче, еле сдерживаясь, чтобы не дергать бедрами, не толкаться к его лицу.       — Нетерпеливый, — жарко и хрипло прошептал Арсений, посасывая нежную кожу совсем близко к члену, но все же прекратил мучения: осторожно взял ствол у основания и потерся о него щекой, ведя губами. Антону будто ударили под дых.       Вообще, можно было бы запросто умереть от возбуждения от одного только вида Арсения, потирающегося о его член щекой, смотрящего на него исподлобья, высовывающего язык и широко лижущего ствол, оттягивая рукой крайнюю плоть. Антон испустил судорожный вздох и вцепился в простыню.       — Бля-ять… — выстонал он, и Арсению будто голову снесло. Он, внимательно следивший все это время за реакцией Антона, буквально выебал его взглядом, а затем опять без предупреждения обхватил губами головку и насадился до основания, принимая до горла. Арсений выглядел как самый охуительный порноактер на этой планете, он порнушно смотрел на Антона, двигал головой по стволу, обхватив его своими прекрасными припухшими красными губами. Шаст всегда обожал этот восхитительный жар, но сейчас это был жар во всех смыслах: Арсений двигал головой и вытворял что-то крышесносное языком с таким упоением, так ласкал рукой яйца, так прикрывал глаза от удовольствия, жалобно глядел на Антона, сладко постанывая при этом, будто это ему сейчас делают великолепный минет.       Антон задыхался, на лице все с новой силой выступала испарина, он чувствовал, как лицо и уши горят, как в животе затягивается тугой узел, понимал, что пора бы остановить Арсения и заняться самым главным, иначе он позорно кончит через пару минут, но отстранить его от себя сейчас не представлялось возможным. Поэтому Антон лишь вцепился в его волосы, открывая рот в беззвучном стоне и наблюдая за тем, как Арсений то отстраняется от члена, и от головки до его губы тянется ниточка слюны, и как потом снова насаживается до упора, мычит, пуская безумно приятные вибрации по стволу, и прикрывает глаза, от чего его черные ресницы так красиво дрожат.       Когда Арсений в очередной раз отстранился от члена, начиная во всю вылизывать яйца, вбирая в рот то одно, то другое, и потихоньку спускаясь ниже по ложбинке, Антон схватился за смазку и один презерватив, притягивая Арсения за шею к себе и глубоко целуя его. Антон снял с него эту совершенно ненужную тряпку в виде трусов, отбросил их и взглянул на его член, который оказался таким же охуенно красивым, как его владелец.       Антон облизнул губы, поднимая взгляд на Арсения, а тот коротко и лукаво улыбнулся и расставил колени по бокам от ног Антона.       Сколько же можно играть с ним? Как можно быть таким великолепным, разве это законно? Антон ведь поддается, он не может противостоять чарам Арсения Попова, это слишком тяжело для него.       Но вдруг он решил перестать поддаваться: поднялся на локти, обхватил Арсения под колени и резко, что есть мочи, рванул на себя, подтягивая к себе ближе. Арсений охнул, растерявшись, и уткнулся руками ему в грудь, забирая у него презерватив со смазкой, а Антон приблизился к его сочащемуся смазкой обрезанному члену, увитому редкими венками, горячо дыхнул на налитую кровью головку и, глядя в глаза Арсению, прильнул к ней губами, пока что не обхватывая ее, о просто водя ей по губам.       Арсений выглядел ни то прихуевшим, ни то жалобным, ни то восхищенным, ни то возбужденным еще больше. Он вцепился руками в простыню и осторожно двигал бедрами, водя членом ему по губам. Антон изредка высовывал язык, делал вид, что вот-вот обхватит головку губами и наконец возьмет в рот, но не тут-то было — он также издевался над Арсением, хотел заставить его попросить, заскулить от обиды и желания.       Арсений долго терпел, сжав зубы и судорожно вздыхая, отчего так красиво напрягался его пресс, но Антон все продолжал дразнить его. И когда он наконец замычал возмущенное и недовольное «Ну, Анто-он», тот наконец насадился на член ртом, прикрыл глаза и услышал над собой протяжный выдох, переходящий в сладкий стон.       Антону безумно хотелось прикоснуться к себе, заходить кулаком по стволу и облегчить себе жизнь, но он понимал, что это неизбежно приведет к оргазму, а быть скорострелом перед Арсением совсем не хочется. Хотя, разве можно с Арсением быть не скорострелом? Кажется, это невозможно.       Антон расслаблял горло, брал как можно глубже и старательно работал головой, слыша, как Арсений, вскрывая презератив, сжимает в кулаке упаковку от него и втягивает воздух сквозь зубы — о, да. Но ему все же пришлось отстраниться и спросить хриплым, не своим голосом:       — Как ты хочешь? Потому что мне без разницы.       — Мне тоже, — так же низко и хрипло ответил тот, поправляя челку, прилипшую ко лбу. — Я вообще люблю меняться.       — Тогда сядь мне на лицо, — горячо выдал Антон, неожиданно для самого себя. Хотя, не так уж и неожиданно — он давно уже мечтал об этом, так что когда, если не сейчас?       «В любой другой момент, когда вы оба не будете готовы кончить через три секунды», — огрызнулся он сам себе.       Арсений приподнял брови, а его щеки и даже шея, кажется, покраснели еще сильнее. Антон понимал, почему, ему самому нравилось, когда кто-то говорит что-то вот так прямо, не стесняясь и не вуалируя.       — Хорошо, — облизнулся Арсений. — Я, правда, имел в виду, кто из нас сверху, но это тоже. Я только за, — ухмыльнулся он, перебрасывая ногу через Антона назад, разворачиваясь к нему спиной и снова усаживаясь на него. Антон весь затрепещал от счастья, огладил его заднюю поверхность бедер, поднялся к ягодицам и, не сдержавшись, резко шлепнул по одной из них. Арсений неожиданно высоко простонал, и Антона обдало жаром. Он, конечно, знал, что есть люди, которым очень нравятся шлепки, но не думал, что этим человеком окажется Арсений.       — Я такими темпами и двух минут больше не продержусь, — предупредил тот, придвигаясь задницей поближе к лицу Антона.       — Понял вас, — нарочито серьезно ответил тот. — Пока что без садомазо.       — Дурак, — хохотнул Арсений, щипая его за живот и тут же целуя ушибленное место, а потом уже начиная осыпать весь низ живота Антона короткими поцелуями, а затем вновь подбираясь к члену, беря его у основания, обнажая головку и посасывая ее.       — А-арсений, — резко втянул воздух Антон. — Чуть не сказал — Сергеевич. Я вообще-то тоже не железный — не могу трахаться ночами напролет.       — Как скажешь, — отстранился Арсений, и Антон по голосу услышал, что он улыбается. — Тогда тоже не тяни кота за… — Антон развел руками его ягодицы и широко лизнул ложбинку — Арсений напрягся всем телом, сначала резко и глубоко вдохнул, а потом из него вырвался жалобный стон.       Антон мелко задвигал языком по ложбинке, лаская раскрывающийся сфинктер, а потом снова стал широко лизать и глубоко целовать, ввинчивая язык. Арсений, уже почти лежащий на животе Антона, каждый раз напрягался, как в первый и каждый раз мычал, закусывая губы, стонал, и это была та самая реакция, которую хотел получить Антон. Как же он сам мечтал об этом.       Когда Арсений оказался в совсем лежачем положении, Антон потянул его на себя и все же посадил его себе на лицо, чтобы это продлилось хотя бы несколько секунд. Да, возможно, он фетишист, но ничего не может с собой поделать. Вес чужого тела на своем лице, такая откровенная, интимная близость сводила его с ума и заставляла трястись от возбуждения.       Арсений еле удержался на коленях, чтобы не придавить Антона, уперся в постель и мелко задвигал тазом, придерживая член, издавая протяжный стон. Антона в который раз обдало жаром, и ему даже показалось, что на него накатили какие-то первые вестники оргазма, но он тут же прогнал их, вспоминая мужика с каловым перитонитом, что, если честно, не так уж и помогало.       В какой-то момент Арсений остановился, выравнивая дыхание, слез с Антона — тот лишь сглотнул, ничего уже не видя перед глазами — и зашелестел презервативом.       — Я перевернусь, ты не против? — спросил Антон, уставший лежать на спине.       — Давай, конечно, — отозвался Арсений, раскатывая резинку по члену и глядя на него одновременно с нежностью и с похотью.       Антон перевернулся на живот, чувствуя себя почему-то совсем обессиленным. Ему не хотелось лежать бревном, поэтому он, насколько мог прогнулся в пояснице, ожидая, когда уже Арсений хотя бы прикоснется к нему.       Антону безумно нравилось это — отдаваться кому-то, чувствовать человека в себе, ощущать эту заполненность. Возможно, это было что-то на психологическом уровне, возможно, ему нравилось именно то, что он на сто процентов доверяет другому, отдает власть над своим телом. А возможно, ему просто нравилось, когда его грубо втрахивают в кровать, так, что из глаз аж искры летят от пронизывающего изнутри болезненного наслаждения.       Арсений хлюпнул пузырьком от смазки, одной рукой мягко оглаживая ягодицу Антона, и заскользил двумя пальцами по ложбинке, ввинчивая их внутрь сфинктера. Антон полностью расслабил эту часть своего тела, напрягая все остальное — от этих прикосновений его вело, хотелось улететь.       Наконец Арсений приставил головку к сфинктеру, растирая смазку по стволу и вошел, сразу на всю длину. Антон захныкал от сумасшедшего ощущения заполненности и дернул бедрами назад, поближе к Арсению. Тот притянул его за таз ближе к себе, заставляя подняться на колени — Антон поднялся, хоть они и норовили разъехаться, и прогнулся.       Арсений чуть изменил угол и снова вошел с судорожным вздохом, потом несколько раз проделал то же самое, снова меняя угол, и когда, Антон прогнулся в пояснице так, как, наверное, никогда еще прогибался, когда протяжно застонал и даже заскулил, вновь дергая бедрами навстречу Арсению.       Арсений времени терять не стал — он начал ритмично вбиваться в Антона, придерживая его за бедра, стараясь двигаться только под таким углом, чтобы попадать по простате. Антон сжимал простыню руками, кусал ее, выл в подушку, выгибал шею и запрокидывал голову назад, сходя с ума от этих толчков и чувствуя, как член трется о простыню — немного грубоватое, но хоть какое-то соприкосновение, а Антону оно сейчас было жизненно необходимо.       Арсений сзади загнанно дышал, постанывал, гладил спину Антона, а второй придерживал его за бедра, но вдруг он остановился, подхватил его под живот и поднял на колени, обнимая сзади и прижимаясь торсом к его спине. Антон запрокинул голову назад, ему на плечо, и кусая губы, вновь застонал, ощущая, как он опять начинает двигаться, не слишком быстро, но и не мучительно медленно. Но Антону, разумеется, хотелось быстрее, сильнее. Он схватился за руку Арсения, обнимающую его, и растворился в этом охуенном сумасшествии.       Внезапно Арсений вышел, отстранился, развернул к себе Антона и стянул с себя презерватив, тяжело дыша — он был еще краснее, чем раньше, его челка липла ко лбу, а глаза уже, кажется, не воспринимали действительность.       Антон как-то невербально понял, о чем он хотел сказать, сел, вытянув ноги вперед и немного согнув их, схватил презерватив, вскрыл, быстро раскатал его, еще быстрее выдавил смазки на член и на пальцы и притянул к себе Арсения за поясницу. Тот придвинулся к нему, заполз на его бедра, схватился за его плечо, подождал, пока Антон так же быстро и поспешно разотрет смазку по ложбинке, и опустился на его член, придерживая у основания.       Эту жаркую тесноту ничем не заменить — Антон сдавленно выдохнул, а Арсений раскрыл рот в беззвучном стоне. Теперь оргазм всерьез показался на горизонте, и Антон просто взмолился про себя, потому что терпеть осталось совсем немного: найти простату и несколько раз резко толкнуться — и Арсений кончит, он ведь тоже уже на грани, по нему это видно. Антон поправил его челку, которая совсем сползла ему на глаза, и, упираясь рукой о кровать, стал толкаться, ища нужный угол.       Несмотря на то, что Антон не сразу попал куда нужно, Арсений поскуливал и жарко выдыхал на каждом толчке, каждый раз хватался за волосы Антона.       И когда он попал, Арсений подлетел, до боли сжимая волосы на затылке, начал сам двигать бедрами и насаживаться на член Антона, взял в руки свой, начиная надрачивать себе, все время издавая эти выбивающие из колеи сладкие стоны, которые безумно хотелось записать на диктофон и слушать во время дрочки всю оставшуюся жизнь.       В какой-то момент Антон сорвался на резкие и грубые толчки, поднимая взгляд на Арсения и, умирая от желания сделать это, поймал его губы. Тот отчаянно ответил на поцелуй, держась за Антона обеими руками, хныча и с каждой секундой дыша все порывистее — он был уже совсем на грани, а поцелуй стал последней каплей. Напрягаясь всем телом, Арсений излился ему на живот. Антона окатило жаркой волной, наэлектризовало все тело и тоже прошибло оргазмом уже через несколько секунд — он сладко кончил в Арсения. В презерватив, конечно, но в Арсения.       Тот пьяно, на дрожащих коленях, поднялся с него и упал на кровать рядом, и Антон тоже бессильно размяк на постели, успев только стянуть резинку, прикрывая глаза и абсолютно теряя счет времени.       Отошел он, наверное, только через пару минут. Да уж, мощно его на этот раз оглушило. Да и не удивительно, на самом деле, это ведь Арсений.       Антон повернул к нему голову и увидел, что тот тоже лежит, прикрыв глаза, даже, кажется, спит. Нет, если он спит, то будить его он точно не будет.       В голову вновь хлынули мысли о разговоре, который произошел перед этим безудержным трахом. Антон прекрасно помнил, что сказал Арсению. И сейчас он был убежден в этом, как никогда — он рискнет. Он хочет быть с этим человеком, принимая все проблемы, которые окружают его. Антон даже вдруг наивно поверил в то, что можно найти способ разобраться с Белым. Ну хотя бы какой-никакой способ, чтобы можно было спокойно жить. Антон поможет Арсению, он поддержит его и останется с ним, если тот этого захочет. И, собственно, даже и не важно, останется ли Арсений на работе, где он будет, и где будет Антон, если они хотят быть вместе.       — Как ты? — вдруг послышался хрипловатый бархатный голос, и Антон вновь повернулся к Арсению.       — Пиздец охуенно, — сорвалось с языка.       — Мне тоже, — улыбнулся Арсений краешком губ. — Не думал я, что этот день так закончится. Надеялся, конечно, но не ожидал.       — А я-то вообще! — хмыкнул Антон. — Сижу себе, смотрю сериал, собираюсь ложиться спать, как вдруг… — засмеялся он, касаясь его руки.       — Извини, — смущенно прикрыл глаза Арсений, беря его руку в свою, поднося ее к губам и нежно целуя — у Антона сердце затрепетало, как колибри. — Меня что-то перекрыло. Подумал, что это единственный выход все тебе объяснить.       — Забей, — махнул свободной рукой Антон. — Если что, я люблю незванных гостей. Но только если мечтаю поебаться с этими гостями.       Арсений рассмеялся, мило морща носик.       — Ладно, — выдохнул он, улыбаясь, — я тебе уже не начальник, так что подозревать тебя в неискренних мотивах не могу.       — Вот именно, — одобрил Антон.       — Ну у тебя и бардак, — вдруг хихикнул Арсений, и Шаст весь похолодел, хоть и понимал, что тот говорит это больше в шутку.       — Это… Такой творческий беспорядок. Мой личный хаос.       — Потому, что ты доктор Хаос? — прикусил губу Арсений, кажется, на самом деле совсем не обращая внимания на бардак.       — Всегда знал, что ты каламбурщик, — хмыкнул Антон, чмокая его в нос.       — О да, — вздохнул Арсений. — Слушай, а… У тебя можно помыться?       — Конечно, — пожал плечами Антон. — Давай покажу, где душ, — начал он, приподнимаясь.       — Нет-нет, не в смысле — сейчас. — Арсений коснулся его плеча, опуская его обратно в кровать. — Чуть попозже. У меня сил никаких, если честно. Вот она — старость.       — Такая же хуйня, — заметил Антон. — Хоть я и младше тебя. И ты, кстати, можешь не только в душ сходить — можешь и остаться, если хочешь. Сейчас все равно уже поздновато куда-либо ехать.       — Хочу, — просто ответил Арсений, сжимая руку Антона и переплетая их пальцы. — Я точно не доставляю тебе слишком много хлопот? Тебе-то на работу завтра, в отличие от меня.       — Да перестань, — нахмурился Антон. — А на работу мне к двум, так что вообще плевать.       — Тогда хорошо, — улыбнулся Арсений, — тогда я в душ.       — Ага, — кивнул Шаст, поднимаясь, расплетая пальцы рук, чтобы удобнее было подняться, и беря его за запястье и совершенно случайно попадая пальцем четко в то место, где обычно меряют пульс. Антон повернулся к Арсению. Тот смотрел на него своими чистыми глазами и чуть улыбался, отчего на краешках глаз появлялись морщинки. Его сердцебиение вдруг резко участилось, и у Антона вместе с ним тоже.       — Тахикардия, — пожал плечами Арсений в ответ на, наверное, странный взгляд Шаста.       В душ они пошли все-таки вместе.