Тахикардия

      — Ваши латте, эспрессо, миндальный круассан и синнабон с орехом, — улыбнулась девушка, отдавая Антону заказ — тот кивнул ей, чуть ли не выхватил крафтовый пакет и побежал вон из кофейни, вдохновленный и взбудораженный.       У него закончились сутки, но он потрясающе поспал целых четыре часа и чувствовал себя бодрячком. Но дело здесь было не во внезапном приливе сил, а в том, что он спешил к Арсению.       Уже неделю можно было считать, что они вроде как встречаются — они не обговорили этот момент, однако практически все свое свободное время проводили вместе, оставались друг у друга на ночь, бесконечно долго разговаривали на всевозможные темы, спорили, занимались сексом, ужинали и завтракали вместе. Антон больше не чувствовал себя пятиклассницей, на которую обратил внимание старшеклассник — у него не было сомнений в том, что они на одном уровне, и даже разница в возрасте на них не влияет, по крайней мере Арсений ни разу не упоминал об этом, создавалось впечатление, будто его это не беспокоит вовсе.       У него вообще появилось очень много свободного времени. Уезжать из города он, конечно, передумал, но из больницы ушел и устраиваться никуда не планировал. Его периодически приглашали в вузы почитать лекции, и он с радостью соглашался, готовился и шел, ему даже это нравилось, но Антон видел, что тот безумно скучает по практике. Каким бы прекрасным руководителем и умным человеком он ни был, он прежде всего хирург, и ему плохо без работы.       Ужасно хотелось помочь ему, хотелось найти хоть какой-нибудь вариант, но что-то подсказывало Антону, что это будет не очень уместно, да и вообще скрытного Арсения, ценящего свое личное пространство, такое участие может только отвратить и оттолкнуть. А этого Антон точно не хотел — их начинающиеся отношения неожиданно превратились в смысл его жизни. Ну то есть как, неожиданно — Шаст всегда был склонен к тому, чтобы проваливаться в человека всем своим существом и забывать об окружающем мире, посвящая себя партнеру. Да, он сам прекрасно понимал, что это не совсем нормально и надо бы что-то с этим сделать, но как только Арсений писал ему, устал ли он и не хочет ли он приехать, Антон сразу забывал обо всех своих делах, усталостях и несся к нему со всех ног, с распростертыми объятиями.       Вот и сейчас было так: у него только закончились сутки, Арсений написал ему, чтобы он ехал домой отдыхать, а потом, вечером, когда он поспит, можно будет встретиться, тот начал горячо убеждать его в том, что нисколько не устал, что готов к труду и обороне и вообще уже выехал. Арсений же немного понудел на тему того, что нехорошо так относиться к своему организму (будто бы Антон сам не знает), но все равно сказал, что будет ждать.       Шаста несло, как на крыльях. Он только и делал, что думал о том, что они встречаются, по-настоящему встречаются, они с Арсением! Он искренне не понимал, в какой момент успел так поехать крышей, но сладкое ощущение влюбленности распирало его полностью и приносило с собой все свои издержки. Антон, если даже кое-как удерживал себя, чтобы не писать ему каждую свою свободную минуту на работе, то каждую секунду проверял телефон, ожидая сообщения от него. Когда они оказывались вместе, Шаст огромным усилием воли заставлял себя не слишком приставать к Арсению — в смысле не доебываться с вопросами, приставать-то можно всегда. Он знал, что может быть чересчур навязчивым и его это всерьез беспокоило несмотря на то, что вдвоем было очень комфортно, и он никогда не слышал никакого недовольства на этот счет со стороны Арсения. Но зато он слышал недовольства своих бывших и не раз.       В очередной раз вспомнив об этом, Антон тормознул, занеся руку над домофоном возле арсеньевского подъезда. Да, конечно, он принес завтрак и все такое, романтика, бла-бла… Но вдруг он зря это сделал? Если не стоило сейчас? Если в самом деле, лучше было поехать домой и не душить человека своими проявлениями чувств?       Конечно, стоило бы. Но он ведь уже сказал Арсению, что приедет и приехал, а значит — нужно доводить дело до конца. Да. Вот они попьют кофе вместе, и Антон поедет домой.       С тяжелым вздохом и размышлениями над своей липучестью он позвонил в домофон и сразу был впущен. Он даже и не заметил, как поднялся на лифте на черт знает какой этаж и позвонил уже в саму входную дверь, пребывая в состоянии глубокого самобичевания. Нет, Антон без шуток переживал.       — Привет, — расплылся в своей очаровательной улыбке с ямочками на щеках Арсений — его как будто озарило солнце. Но на самом деле он сам солнышко — вот, в чем весь секрет. Он явно совсем недавно проснулся — его волосы не лежали в идеальной укладке, как обычно, а немного растрепались и вились кудряшками, его веки немного покраснели — у него частенько случалось такое, глаза чувствительные. Одет он был в очередной вязаный свитер, домашние длинные штаны и неизменные белые тапочки, скорее всего из какого-то отеля. Вообще он всем своим видом олицетворял слово «уют». Было непонятно только то, откуда у него такое смущение на лице, пополам с радостью.       — Привет, — не выдержал Антон и тоже разулыбался. — На, держи. — Он передал ему его черный кофе, который он всегда пил литрами, и синнабон (его он взял наугад).       — О. — Голубые глаза расширились. — Практически завтрак в постель. Спасибо, — еще больше смутился Арсений, не переставая улыбаться, и утянул Антона за руку в квартиру, закрывая за ним дверь и забирая у него еду. Шасту стало совсем неловко: наверное, он совсем сейчас не к месту, он перебарщивает, да и вообще он помешал Арсению.       — Прости, — зачем-то брякнул он. — Я разбудил тебя?       — Нет-нет, — покачал головой Арсений, схватился за его куртку, чмокая его в губы — у Антона все внутри подпрыгивало, когда он так делал, снял ее, как самый настоящий джентльмен, и бережно повесил на вешалку. — Я написал тебе, когда был еще в кровати, а потом случайно уснул, — он неловко почесал затылок и отвел глаза, — и даже переодеться не успел.       Шаст искренне не понял, почему конкретно это вызвало у Арсения такое смущение, но все равно немного разозлился на себя за то, что решил припереться в такую рань и не смог потерпеть до вечера.       — Да разувайся, чего ты, — с нежностью в глазах пожал плечами тот. — Как дежурство?       — Ну-у, — протянул Антон, — лично я быстренько пришил ручку — и спать.       — И как, удачно?       — Что именно?       — И то, и то, — улыбнулся Арсений, касаясь его руки, и поплелся за ним в сторону ванной.       — Поспал охуенно, часа четыре, не меньше, — радостно сообщил Антон, шумя водой из-под крана. — Да и руку пришил тоже вроде неплохо. Мы с Димой Позовым оперировали. Парня к нам очень вовремя привезли, до некроза было далеко, руку правильно транспортировали — все хорошо.       — Это правда хорошо, — загорелся Арсений, и внутри Антона в очередной раз все сжалось от понимания того, как тот хочет работать и как сложно ему будет эту работу найти. — Долго, конечно, и рискованно, но я обожаю такие операции, особенно когда все проходит удачно. А то ведь вдруг ничего не выйдет, и придется все-таки ампутировать — ложная надежда человеку и его родственникам.       — Да, это жестко и обидно, — согласился Антон, вытирая руки полотенцем. — Но у нас должно быть все в порядке, говорю же, в скорой все вовремя сделали. — Он развернулся к задумчивому Арсению и, ни о чем не думая, обвил его руками, прижимая к себе, целуя в щеку, в мочку уха, в линию челюсти и в шею, ластясь к нему. Тот выпал из своих размышлений, замурчал как кот, обнял Антона в ответ и уткнулся носом ему в шею.       — И все-таки надо бы тебе поспать, — промурлыкал Арсений, поглаживая его бока и спину. — Секс после суток — занятие выматывающее.       — Ничего подобного! Разве это не лучшее лекарство от усталости? И вообще, как будто я к тебе только ради секса приезжаю, — нарочито обиженно хмыкнул Антон, про себя понимая, что был прав: надо было дать ему немного отдохнуть от себя.       — Нет, конечно, — ухмыльнулся Арсений.       — Если что, я бодр как огурчик. Во всех смыслах.       — В этом-то я и не сомневаюсь, — игриво пробормотал он и посерьезнел. — Пошли пить кофе? Или может лучше ляжешь ко мне, поспишь хоть немного.       Антон понимал, что надо бы согласиться и перестать быть таким навязчивым, но перспектива спать на кровати Арсения одному, пока он бодрствует, выглядела еще более непривлекательной.       — Нет уж, пойдем пить кофе. — Он понадеялся, что прозвучало не слишком жалко.       — Пойдем, — шепнул Арсений ему в ключицу и прикусил ее. Антон ойкнул от неожиданности и схватился за ушибленное место, потирая его и шутливо оскорбленно глядя на того. Тот же лишь лукаво улыбнулся, клюнул его в щечку и бросил по пути на кухню:       — Ты у меня такой романтик.       — Романтика — мое второе имя, — шмыгнул носом Антон, и при виде улыбающегося хитрющего Арсения из головы испарились все разъедающие ее мысли, и он просто направился за ним на кухню.

***

      Полдня они валялись в кровати и смотрели «Людей в черном» (Шаста весьма удивил тот факт, что Арсений тоже их обожает). В голове было очаровательно пусто, забывались даже загоны, мучающие мозг и не позволяющие расслабиться. Все это было очень кстати, потому что возвращаться в реальность к проблемам, где нет теплого разнеженного Арсения под боком, совсем не хотелось.       На самом деле, у Антона голова раскалывалась от того, что происходило на работе и от мыслей о Белом. На пост заведующего вернулся Стас, и все отделение пребывало в восторге, и, казалось бы, все по-старому, только вот проверки подозрительно участились. За последнюю неделю к ним пришло трое проверяющих, и все спрашивали о Попове Арсении Сергеевиче, допытывались до причин его увольнения, чуть ли не обыскивали его кабинет, документы из которого он давно вынес. Всем было все равно — все были рады Стасу и честно отвечали на все вопросы, в особенности те, кому Арсений особенно не нравился. Антона это пугало, он защищал его, как мог, но что-то ему подсказывало, что все это было бесполезно — если проверка хочет до чего-то докопаться, она найдет, до чего.       Белый же постоянно мерещился Антону везде, куда бы он ни пошел: он все время оборачивался, когда шел по улице, он прищуривался, когда подходил к квартире Арсения, он написывал тому, как ненормальный, когда тот выходил из дома, шел на какую-нибудь лекцию или просто виделся с друзьями. Он в очередной раз ругал себя за то, что слишком достает его, старался как можно дольше не делать этого, не писать ему и не доматываться с вопросами, но это у него получалось далеко не всегда — он слишком переживал, хоть и понимал, что надумывает себе гораздо больше, чем есть на самом деле.       Белого они больше ни разу не обсуждали. Антон боялся поднять эту тему, а Арсений, судя по всему, не очень горел желанием говорить об этом, и это было вполне объяснимо. В общем, Шаст загонялся.       Конечно, вот в такие моменты, как сейчас, когда они вдвоем голые лежали на постели: Арсений запустил руку его в волосы и перебирал их, а он лежал у того на животе и оглаживал пальцами его тазовую косточку, ему удавалось расслабиться. Расслабить мозг, разумеется, все остальное-то напрягалось будь здоров. Но потом он снова вспоминал о Белом или о Стасе, который позвал Антона в гости, но несмотря на то, что тот считает его близким другом, идти к нему совсем не хочет. Или о Журавлеве, который весь день затирал министерским работникам о том, сколько претензий Арсений предъявлял врачам и каким он был чересчур строгим начальником. И вся расслабленность снималась как рукой.       Вот и сейчас в голове Антона всплыли счастливые лица Стаса и Дарины, физиономии Журавлева и Матвиенко, даже улыбающийся молчаливый Поз, и он остановил свою руку, укладывая ее на бок Арсению, и провалился в свои переживания.       — Антон?       — М? — Он поднял голову и встретился с теплыми обеспокоенными глазами.       — В чем дело? — спросил Арсений. — Ты как будто только что увидел четвертую часть, хотя мы сейчас пока еще смотрим третью.       — Ну не настолько, — хохотнул Антон, ежась от воспоминаний просмотра этого нового фильма. — Бля, зачем ты это сказал, теперь буду думать об этом.       — Правда, а ведь я и сам теперь уснуть не смогу, — признался тот.       — Но это хотя бы не «Матрица».       — О нет, замолчи… — протянул Арсений, закрывая лицо руками и подвывая.       — На самом деле я в шоке, что тебе такое нравится. Думал, ты смотришь только умные психологические триллеры, драмы и артхаусы, в которых нихуя не понятно, — улыбнулся ему в пупок Антон.       — Их я тоже смотрю, — пожал плечами Арсений, — и мне нравится. Но что плохого в массовой культуре? Особенно, если это «Люди в черном». Я вообще считаю, что это шедевр кинематографа, среди фантастики так точно.       — Ты запасся букетом для того верзилы, — взглянул на него Антон.       — Вот и я о чем! Но ты, кажется, не ответил, — вспомнил Арсений, и Шасту тут же стало неудобно. — Что с тобой?       — Ну как, что… — прикусил губу тот, меньше всего сейчас желая взваливать на него свои проблемы. — Просто… Просто нервничаю. Из-за работы и все такое, — первое, что пришло в голову.       — Нервничаешь в отделении экстренной хирургии? — вскинул брови Арсений. — Ну да, это правда странно. Но зато не странно, что ты вдруг занервничал сейчас, спустя несколько лет работы.       — До меня медленно доходит, — ответил Шаст, уловив иронию.       — Да ну? — Он в очередной раз провел рукой по его волосам, коснулся подбородка и притянул поближе к себе, чтобы можно было заглянуть в глаза.       — Ладно, — вздохнул Антон, — не просто из-за работы, хотя частично это так.       — Из-за того, что вернулся Шеминов? — предположил Арсений.       — Да, это тоже, но, если честно, меня куда больше волнует… Белый, — выдавил Антон, а он нахмурился и поправил растрепавшиеся волосы.       — Ты видел его? — напрягся он. — Он приходил?       — Не-ет, — протянул Антон, успокаивающе гладя его живот, — нет, прости. Просто я много думаю об этом. О том, не нужно ли тебе было в самом деле уехать, ведь тогда бы… все решилось. Вряд ли он настолько обижен, что стал бы гоняться за тобой по всей стране, либо же у него с головой проблемы. Просто мне иногда кажется, что… если бы ты уехал, все было бы гораздо проще. И вообще так было бы лучше.       — Ты так считаешь? — спросил Арсений и взглянул на него нечитаемыми глазами — Антон не понимал, что он сейчас испытывает. — Думаешь, стоит уехать?       — Арсений, ты уволился со своей любимой работы, с высокой должности! Я же вижу, что уже на стенку лезешь без нее, а что будет через месяц? А что, если ты и через полгода не сможешь никуда устроиться? И все из-за того, что ты не уехал в Питер, где все могло бы быть иначе, где такого специалиста, как ты, с руками бы оторвали в самых лучших клиниках.       Арсений изменился в лице, и Антон почувствовал, как побежали мурашки от того, как резко он помрачнел. Совсем недавно он был таким нежным и горячим, таким податливым и ласковым, так жался к Антону, так стонал под ним и выгибался. Только что он лежал, расслабленный и довольный, как кот на солнце. А теперь его лицо не выражало ничего. Он будто бы в самом деле остыл.       — Прости, — поджал губы Антон, чувствуя, как в груди что-то колет. — Так и думал, что не стоит поднимать эту тему.       — Нет, почему же, — сдавленно произнес Арсений. — Ты прав, я не смогу найти работу, в ближайшее время так точно. И я иногда на стенку лезу от того, что это правда. Но ты правда считаешь, что мне стоит уехать?       — Так было бы безопаснее для тебя. И лучше.       — Ты боишься?       — Конечно я боюсь.       — Я тоже. Очень. — Антон сглотнул неприятный ком, боясь взглянуть ему в глаза. — Почему ты раньше мне не сказал? Сразу, как только узнал об этом?       — В смысле? — не понял он.       — Антон, — серьезно произнес Арсений, — мы могли бы обсудить это сразу и ничего бы не произошло.       — В смысле? — заклинило его.       — Я тебя в этом не виню, я бы тоже испугался, — прикусил губу Арсений. — Но зачем нам тогда было начинать все это, если через неделю ты говоришь мне о том, что боишься? — Антон округлил глаза и уже хотел перебить, но не успел. — Я сам ужасно боюсь за тебя, говорю же! И не хочу подвергать опасности твою работу и тем более твою жизнь. Но зачем?..       — Нет, Арсений, я боюсь не за себя, — вскинулся он, поднимаясь с него и нависая над ним сверху. — Я говорю о том, что у тебя все пойдет под откос из-за того, что ты здесь остался, а значит — из-за меня.       — И что ты предлагаешь? Разойтись и разъехаться? — На его лице читалась тревога. — Зачем тогда ты пришел ко мне сегодня? Чтобы сказать все это? А если бы я не перестал тебя допрашивать, ты бы дотянул до последнего и еще позже сообщил бы мне об этом, просто поставив перед фактом?       — Нет! — воскликнул Антон. — О чем ты вообще? С чего ты это взял?       — С того, что у тебя постоянно так, — раздраженно отозвался Арсений, выползая из-под него, поставил на паузу молодого агента Кея, беседующего с Энди Уорхолом, взял свои боксеры, лежащие на тумбочке и надел их, следом надевая и треники. — Ты то весь такой счастливый и радостный, и мы с тобой прекрасно общаемся, ты приходишь после суток и приносишь мне кофе, ты постоянно пишешь мне, звонишь, спрашиваешь, как прошел мой день, что было на лекции. И мне кажется, что тебе это правда интересно, понимаешь? — выпалил он, встряхивая футболку и натягивая ее на себя.       — Так и есть, Арсений, я… — залепетал Антон.       — Нет, подожди, — оборвал он. — Это у тебя периоды такие. Либо ты такой, либо ты отстраняешься, вообще не пишешь, не приходишь, говоришь, что устал и поедешь домой, хотя сам только пришел. А когда я к тебе приходил, ты сначала радовался, а потом снова отстранялся. А когда я пытаюсь спросить у тебя, в чем дело, ты отмахиваешься и делаешь вид, что все в порядке, хотя я прекрасно вижу, что это не так!       — Нет, все не так…       — И вот опять! — выплюнул Арсений и хотел уже было выйти из спальни, но остановил себя и заставил развернуться к Антону. — Это из-за Белого? — уже спокойнее произнес он. — Ты боишься, что у тебя будут проблемы из-за меня?       — Да нет же! — остановил ему Антон и подошел к нему, с трудом сдерживая в горле этот ком и стараясь не обращать внимания на то, как щиплет в носу и как холодеет все тело. Он и не думал, что настолько плохо выглядит со стороны. Он всего лишь хотел не слишком доставать Арсения, одергивал себя, чтобы не быть навязчивым, а получилось, что он устроил ему американские горки. Какой ужас. Он вновь все испортил.       Тот резко зыркнул на него, и на мгновение стало неловко под его пронизывающим взглядом. А может и не поэтому, может потому, что Арсений был уже полностью одет, а Шаст стоял перед ним гол как соко́л.       — А что тогда? — горько всплеснул руками Арсений, голос его стал намного выше немного дрогнул. Он снова выглядел маленьким и беззащитным, и до боли захотелось его обнять.       — Антон, скажи честно, у тебя что, кризис ориентации? — вдруг спросил он, явно очень нервничая, а у того челюсть отвалилась от неожиданности такого предположения. — Не можешь до конца принять то, что тебе нравятся мужчины? Ты хочешь быть со мной, но тебе дискомфортно и ты сам себя гложешь? Если да, то давай обсудим — это очень важно. — Арсений очень волновался, было ясно, что эта мысль не только что пришла ему в голову, а мучала уже какое-то время.       — Что? Кризис ориентации? — вытарашился Антон. — Ты думаешь, что я мучаюсь из-за того, что по-настоящему встречаюсь с тобой? — Арсений поджал губы, что явно означало согласие. — Нет! Боже, конечно нет! У меня нет с этим никаких проблем начиная лет с восемнадцати.       — Правда? — неверяще наклонил голову тот.       — Конечно, — усмехнулся Антон. — Неужели похоже, что у меня проблемы с принятием себя?       — Твои эмоциональные качельки говорят сами за себя, — пробурчал Арсений, но заметно расслабился. — Я тоже так вел себя в старшей школе и в студенчестве, когда только начал позволять себе встречаться с парнями.       — Арсений, — произнес Шаст — он обожал называть его по имени и всегда смаковал каждый звук, будто бы это не имя, а какое-то заклинание. Самому Арсению тоже нравилось, как звучало его имя, его даже это иногда успокаивало или наоборот заводило — зависит от ситуации.       — Нет у меня никакого кризиса, дело не в этом, — покачал головой Антон, осторожно касаясь его предплечья. Тот сперва дернул рукой, но потом перехватил его ладонь и мягко огладил большим пальцем костяшки.       — Ты прав, было глупо так себя вести, — продолжал Антон. — И я не хочу расходиться.       — Не хочешь? — вытянулось лицо Арсения, и он удивленно заморгал. — То есть, как?       — Я не хочу расставаться с тобой, — сказал Шаст так четко, чтобы ни малейшего сомнения в его словах не могло возникнуть. — Я боюсь за тебя, а не за себя. Лично мне плевать на Белого и его обидки, но мне страшно от того, что он может совсем загнать тебя в угол. Я прекрасно понимаю, что ты не сдашься, но рано или поздно он сделает тебе что-то такое, с чем уже невозможно будет жить дальше. Я не знаю, засудит тебя или лишит лицензии врача — все что угодно. И мне… — Арсений преодолел расстояние между ними всего за пару шагов и притянул Антона к себе, впечатывая в себя. Наконец можно было уткнуться ему в плечо, стиснуть его футболку, пока он крепко обнимал и поглаживал спину, и почувствовать себя в безопасности в этих объятиях.       — Мне очень неудобно за то, что ты из-за меня остаешься в Москве, хотя мог бы уже давно уехать в Питер и устроиться на работу, — объяснил Антон, зажмурившись и вдыхая его запах.       — Антош. — Он стиснул его еще сильнее и чмокнул в ухо. — Во-первых, чем бы это решение ни обернулось, я принял его. Это был мой выбор, я выбрал остаться в Москве и поискать другие выходы из ситуации. Не вздумай винить в этом себя, потому что это было только мое решение. А во-вторых… Это все, из-за чего ты такой? Нет, я понимаю, конечно, что тебя это волнует, но неужели это единственная причина?       — Блять, — вздохнул Антон и мягко отстранился, не смотря на него. — Это глупо.       — Ничего не глупо. Будет лучше, если мы поговорим об этом.       — Я… Арсений, я навязчивый?       Тот замер, хлопая глазами, и раскрыл рот, явно ожидая продолжения мысли.       — У меня бесконечное ощущение, что меня слишком много. Только мне хочется, только я начинаю… Я… Говорю же, это глупо! — воскликнул Шаст в ответ на его взгляд.       — Я понимаю, о чем ты говоришь, — притормозил его Арсений, касаясь его плеч, и только сейчас Антон вспомнил, что он вообще-то голый и схватился за штаны, которые ему одолжили. — Но, если честно, не понимаю, откуда ты вообще это взял.       — Я постоянно тебе написываю.       — Ну не так уж и много. Как я и сказал: у тебя это стихийное.       — Я пристаю к тебе.       — Думаешь, мне не нравится? — ухмыльнулся.       — Я не даю тебе побыть одному!       — Антон, — серьезно произнес Арсений. — Я и так достаточное количество времени в одиночестве, а мы с тобой только начали проводить время вместе. Я хочу быть с тобой. И ты не навязываешься, Антон. Я был очень рад тебя видеть сегодня утром, ты ведь приехал после суток, хотя стоило бы поехать домой отдыхать. Ты думаешь, что не стоило так делать?       — Есть немного, — смутился Антон, завязывая веревочки на штанах. — Прости, я…       — Перестань извиняться! Послушай, — Арсений перехватил его руки, взял в свои и подошел ближе, совсем сократив расстояние. — Я не знаю, с чего ты это взял, почему ты так подумал, но я могу совершенно точно тебе сказать, что это не так. Ничего ты не навязчивый. Если бы мне нужно было побыть одному, я бы тебе об этом сказал, так что, пожалуйста, не делай таких выводов. Мне очень хорошо с тобой, правда, и мне нравится, когда ты «постоянно мне написываешь» и «пристаешь».       Антон выдохнул и прикрыл глаза, борясь с желанием облегченно завалиться обратно на кровать.       — Блять…       — Не переживай ты так, ну чего ты. — Арсений прильнул к его губам на несколько мгновений и отстранился. — Так откуда у тебя это?       — Не знаю, просто такое ощущение, — пожал плечами тот, успев уже растаять в поцелуе и потерять концентрацию. — Может, от того, что говорили мне мои бывшие, а может, это действительно правда, мне не кажется, а ты просто любишь, когда к тебе липнут, — усмехнулся он.       — Ну, может, совсем немного, — хитро улыбнулся Арсений. — Или не немного. Да, мне приятно внимание, — признался он, небрежно пожимая плечами, и Антон невольно подумал о том, какой же он все-таки очаровательный, — но это не назвать словом «липнуть». И ты не липнешь, а просто… ищешь со мной встречи.       — Ты сбежал из девятнадцатого века? — прикусил губу Антон, пытаясь замаскировать свою неловкость. — Быть доебистым — это «искать встречи»?       — Да, я немного склонен к романтизации, хоть по мне и не всегда скажешь, — не переставал улыбаться Арсений. — Но еще раз повторю, что ты не доебистый, Антон. Раз уж на то пошло, разве не так, как ты сказал, люди обычно ведут себя в первую неделю отношений? Мы ведь должны и не отлипать друг от друга, разве нет?       — Да, мне тоже так кажется, — окончательно успокоился Шаст. — Но ты выглядишь, как человек, которому нужно много личного пространства.       — Думаешь, я волк-одиночка?       — Ну, ты такой же загадочный.       — А еще я периодически вою и могу тебя съесть.       — Не без этого.       — Да, я люблю то, что я сам по себе, — наконец согласился Арсений. — Но также, как бы плохо это не звучало, я люблю, когда мне уделяют внимание. А когда его сначала много, а потом оно резко пропадает, я не люблю, — прищурился он, и показалось, что за иронией он скрывает настоящие переживания.       — Да, немного покачал тебя на качельках, прости, — почесал затылок Антон. — Я правда не хотел, чтобы это выглядело так, как выглядело.       — Теперь я понимаю, — посерьезнел Арсений и с такой искренностью заглянул ему в глаза, что все нутро сжалось. — Я рад, что мы это обсудили и все выяснили. Давай договоримся?       — О чем?       — Что бы ни случилось — мы все обсуждаем. Любую претензию, все, что нам не нравится, все, от чего нам некомфортно и даже то, что кажется бредом. Хорошо?       — Конечно.

***

      Антон лыбился во весь рот, сидя в кафе абсолютно один. Сегодняшний день не выходил из головы, все было так хорошо, все мысли настолько выветрились из головы, что усталость почти не сказывалась. Такое приятное послевкусие после этого всего, просто не было слов… Ему давно ни с кем не было так хорошо и так спокойно одновременно: Арсений олицетворял уверенность и взвешенность, при том что Антона вело, как подростка, и было видно, что это взаимно. Это было восхитительно волнительно и комфортно одновременно. До сегодняшнего дня это тоже ощущалось, но голову занимала еще куча переживаний и бесполезных загонов, а сейчас, после этого разговора, после того, как они все прояснили, как будто камень с души свалился. И стало еще лучше.       Понятное дело, что если долго сидеть в общественном месте и улыбаться, глядя в пустоту, сквозь пространство, то у людей могут возникнуть вопросы. Вот и сейчас тройка подростков с одной стороны от столика Антона и семейная пара с другой опасливо на него косились. Тот замечал это и пытался контролировать свою и без того, мягко говоря, выразительную мимику, но мало что выходило, и улыбка сама расползалась по лицу.       — Братан, все в порядке?       Антон обернулся и увидал Поза, которого он, в общем-то, здесь и ждал.       — А? А, да, — хохотнул он.       — Выспался что ли? — недоверчиво прищурился Дима и, сняв куртку и повесив, опустился за стол напротив него. — Или Стас подарил тебе отгул в честь своего возвращения?       — Да нет, если бы, — рассмеялся Шаст, хватаясь за меню, которое он теребил в руках уже добрых минут пятнадцать. — Просто я обкуренный, не обращай внимания.       — Ты не любишь такое, — еще подозрительнее прищурился Поз. — Один раз в жизни ты попробовал траву и потом блевал сутки. Ты сто раз рассказывал эту историю. Хотя… Лицо у тебя правда как у накуренного.       — Наверное потому, что я мало спал. Забей, сейчас все равно поеду домой и продрыхну до утра.       — В этом-то я и не сомневаюсь, — хмыкнул Дима.       — Ладно, хорош смотреть на меня подозрительным взглядом, — отмахнулся Антон. — Ты вроде хотел что-то обсудить.       — Да. Еще Стас собирался подойти. Ты не против?       — Да нет, — пожал плечами Антон. — А что-то случилось? Что-то серьезное?       — Поговорить предложил он, — сообщил Дима. — Уж не знаю, о чем, но явно ни о чем хорошем. Он весь на нервах эти дни, я думаю, ты заметил.       — Ну конечно, — согласился Антон. — Его ведь столько времени не было, вот он вернулся, и на него столько всего завалилось.       — Эти проверки скоро и меня доведут до ручки, — покачал головой Поз. — Я пока не очень понимаю, в чем дело, но, кажется, знаю причину всего этого.       — И что же?..       — Попов, — произнес Дима, внимательно глядя на Антона.       — Поз, — аккуратно отозвался тот, — причем здесь Попов?       — Я же не идиот, Шаст, — вздохнул Поз. — Вряд ли он решил срочно уволиться из-за того, что его не принимает коллектив.       — Почему? — пожал плечами Антон, изо всех сил стараясь изображать равнодушие. — К нему ведь правда относились хуево и обычно незаслуженно.       — Потому что он тоже не идиот, и ему плевать на всех. У тебя с ним что-то было?       — Что?       Дима положил руки на стол, забрал у Шаста меню и открыл его, но даже не заглянул, а лишь смотрел в глаза Антону.       — Извини, что лезу не в свое дело, но я еще неделю назад догадался, — произнес он, — что ты говорил про него.       Тот потупился и почесал затылок, понимая, что отнекиваться бесполезно, да и незачем. Вряд ли Арсений сильно расстроится, если он расскажет о них одному своему другу, каким бы скрытным и асоциальным он ни был.       — Ну… В общем, да, — выдохнул Антон.       — Да — в смысле, ты говорил про него или у вас что-то было? — уточнил Поз.       — И то, и другое, — признался Шаст, и глаза Димы слегка округлились — кажется, он не ожидал, что они смогут сойтись. — А что ты так удивляешься? В последние дни его работы произошло некоторое недопонимание, но потом он пришел ко мне, и мы все прояснили.       — Он пришел к тебе? В смысле? К тебе в квартиру? Попов? — все более неверяще спрашивал Дима.       — У меня была такая же реакция, — пожал плечами Антон.       — Прости, — замотал головой Поз, — я не то имел в виду. Я о том, что, ну, сложно себе представить, что он придет к кому-нибудь домой разбираться в личных проблемах.       — Я понял, — хохотнул Шаст. — Говорю же, у меня тоже отвалилась челюсть. Но мне точно не привиделось.       — Вы спали?       — Да и сегодня тоже, — кивнул Антон, пожал плечами и отвел взгляд, под охуеванием Поза. — Мы встречаемся.       Дима молча хлопал глазами и будто бы не мог выговорить ни слова.       — Вы встречаетесь? — повторил он. — То есть у вас прям отношения? Вы смотрите кино в обнимку, завтракаете вместе и заставляете друг друга надевать шапки?       — Типа того, — рассмеялся Антон, наслаждаясь его потрясенным лицом. — Я сам не думал, что это вообще возможно, но он мне нравился, и я пытался проводить с ним больше времени.       — Фантастика, — выдохнул Поз. — Просто понимаешь, он не похож на человека, который способен на какую-либо романтику. Хотя нет, это, наверное, совсем плохо звучит. Просто узнавать, что он может быть не только хладнокровным начальником все равно, что осознавать, что твои родители занимались сексом.       — Ну не настолько, — скривился Антон. — Да, он кажется суровым и бесчувственным, но, поверь, это не так. Он очень серьезно подходит к работе, но если пообщаться с ним поближе, то понимаешь, что вовсе не знал его. То, что он скрытный — чистая правда, но это такой способ защиты от окружающего мира. На самом деле он не такой, каким кажется на работе.       — Поверю тебе на слово, — усмехнулся Поз и покачал головой. — Бля, поверить не могу. Нет, это круто, и я рад за тебя, но я думал, что ты скажешь, что он сорвался на тебе, или отшил тебя, или вы с ним там что-то и все, а вы… Вау.       — Ты главное не говори никому, — предупредил Шаст. — Мне по большому счету похуй, кто что говорит, но я думаю, что он бы вряд ли обрадовался, если бы об этом кто-то узнал.       — Да, понимаю, — кивнул Дима. — Одно дело, что все шутят о том, что он гей, и совсем другое, если все узнают, что у него роман с тобой.       — Дело не в том, что он гей.       — А он гей?       — Да, но это неважно. И вообще, — деловито фыркнул Антон, — хватит собирать сплетни.       — Прости, просто это так странно. Ты как будто замутил с молчаливым и строгим другом отца.       — Дядей Гришей, папиным другом детства?       — Да именно, — хохотнул Поз. — Так вот, почему ты так лыбишься, — вдруг понял он.       — Да ладно тебе, — отмахнулся Шаст, начиная лыбиться еще сильнее.       — Ты не договорил, — напомнил Поз. — Если он не боится, что все узнают о том, что он гей, то что?       — Ну, я не могу рассказать вообще все, — посерьезнел Антон, — но там есть серьезная причина. Скажем так, он попал в очень неприятную историю, и она является причиной того, почему он уволился, и почему ему запретили оперировать.       — Так это ему запретили оперировать, — протянул Дима. — Жестко. Мне казалось, что эти редкие операции для него как легкий наркотик. Ему сейчас совсем тяжело, да? Он во всю носится по собеседованиям?       — Да, тяжело, — нахмурился Антон. — А по собеседованиям он не носится, хоть его и хотели в любой больнице буквально полгода назад.       — Проблемы из-за той истории? Из-за отстранения от операций? Я думал, это только в нашей больнице.       — Да, в нашей, но куда бы он ни устроится, все повторится и гораздо быстрее. Он может отделаться от этого, только если уедет из города. И он даже серьезно собирался переехать в Питер, но, мне кажется, что я ему не дал. Он не уехал из-за меня, хотя был уже готов. Если честно, Поз, — закусил губу Антон и посмотрел в стол, — я очень за него переживаю, но не могу ничего сделать и, хуже того, торможу то, как он может выкрутиться сам.       — Тох, я уверен, что ты не заставлял его оставаться в Москве, — серьезно подметил Дима. — Остаться — его выбор, точно так же, как и уехать. Но он выбрал остаться, остаться с тобой. Кто знает, может вы придумаете выпутаться из этой его «неприятной истории». Он ведь никого не убил? — опасливо произнес он, больше предполагая, чем спрашивая.       — В том то и дело, что нет, — вздохнул Шаст. — Если очень обобщить и укоротить: он насолил одной «шишке», не сделав ничего плохого, а лишь защитив себя. И эта «шишка» на него очень взъелась. А, да, и это никак не связано с медициной, — добавил Антон на всякий случай. — Это я к тому, чтобы ты не думал, что его засудили за операцию. Понятно, конечно, что это может произойти и без какой-либо вины хирурга, но здесь совсем другая история. Отвратительная, если честно. И еще отвратительнее она от того, что ни он, ни я не знаем, как из нее выбраться.       Дима тоже нахмурился и немного помолчал, поглаживая щетину.       — Не зная контекста, я не могу ничем помочь, но… Если речь идет о «шишке», Шаст, ты уверен, что тебе стоит в это лезть?       — Я уверен, Поз, — твердо произнес Антон. — Я знаю, что это риск, но я согласен на него пойти.       — А ты влюбился.       — Он мне нравится, мы встречаемся, я хочу ему помочь.       — Ну, как скажешь, — пожал плечами Дима, и Шаст понял, что он все понял — ему и не нужно было говорить об этом, и так было ясно, что это правда. — Надеюсь, ты ни во что не ввяжешься.       — Я тоже. Твою мать… — Он уткнулся лицом в ладони. — Еще я надеюсь, что Арсений не сойдет с ума без работы. Он за каждый мой рассказ о дежурстве цепляется, как утопающий за соломинку.       — Арсений, — хмыкнул Поз, и в ответ на вопросительный взгляд Антона пояснил: — Так странно звучит.       — Понимаю, что ты не в восторге от него, но…       — Брось, вы теперь вместе, так что я засуну это «не в восторге» куда подальше.       — Спасибо, — ответил Шаст, мысленно бросаясь ему на шею. Как хорошо все-таки, что есть Дима Позов.       — С кем это он вместе?       Они одновременно обернулись.       — Здорово, Стас.       — Привет, — усмехнулся тот, освободился от куртки и повесил на вешалку. — Ну так что, Антош? Что это у тебя там?       — Не знал, что ты такой сплетник, — хохотнул тот.       — Родители той девочки все-таки подали в суд? — заботливо сменил тему Поз.       — Нет, — посерьезнел Стас. — Это было тяжело, но нам удалось все уладить. Я скучал по этому.       — Ты мазохист? — спросил Антон.       — Да, немного, — признался Стас. — Правда, мне очень не хватало даже этих ссор с родственниками, разборок, проблем и бумажной волокиты. Хотя, если честно, после этого Попова все было в идеальном порядке. Я не знаком с ним, но уже очень его уважаю. И почему его все так не любят?       — Может, потому, что он занял твое место, — пожал плечами Дима, переглядываясь с Шастом.       — Да, — кивнул тот, делая непринужденное лицо. — Ты ведь и сам прекрасно знаешь, сколько шума было в отделении из-за твоего ухода.       — Знаю. И я рад вернуться, несмотря ни на что. Даже с таким количеством проверок, — добавил он.

***

      Они просидели еще долго, еще долго обсуждали возвращение Стаса, Шаст с Позом переглядывались каждый раз, когда речь заходила об Арсении, Стас еще несколько раз задал вопросы, подразумевающие то, что тот какой-то странный и что проверки именно сейчас вряд ли начались из-за сезона.       Антон тогда впервые задумался, что это действительно странно. Ни для кого не секрет, что Арсений сошел с поста и к тому же уволился, так почему же проверки бушуют именно сейчас, когда на должность вернулся Стас? Шаст пообещал себе подумать об этом на досуге и поговорить на эту тему с Арсением. В голову опять пришла мысль о том, что не стоит мусолить эту тему, что они достаточно уже поговорили об этом, но он быстро ее отмел, вспоминая слова о том, что нужно обсуждать, все, что волнует, что бы это ни было. Хорошо бы Арсений тоже сказал ему о том, что он его заебал, когда он его действительно заебет.       Да, наверное, такой человек, как он, способен на это, но, если подумать, то нет. Он захочет не обижать Антона и скорее промолчит и деликатно намекнет на то, что они слишком много раз уже разговаривали об этом. А Шаст спишет все на его усталость. Что ж, опять тупик. Впрочем, в любом случае с Арсением нужно это обсудить.       Только через пару часов, наевшись еды за счет Стаса, наобсуждавшись и засидевшись на диванчиках, они покинули кафе, посмеиваясь над лысиной старого-нового завотделением и вызывая такси, как самые настоящие врачи платной клиники, а не хирурги из неотложки. Антон был просто счастлив от мысли, что сейчас поедет домой спать и возможно еще немного попереписывается с Арсением перед сном.       Он уже собирался открыть дверь убера и плюхнуться в кресло, как вдруг почувствовал, как кто-то коснулся его плеча.       — Шастун Антон Андреевич? — спросил пронзительный мужской голос, и Шаст обернулся.       — Да?       Перед ним стояли двое людей, и один из них показывал Антону удостоверение. Удостоверение следователя.       — Капитан Ребров, следственный комитет, — объявил тот. — Вы задержаны по подозрению в сбыте наркотических веществ. У вас есть право хранить молчание и право на адвоката. Если вы не можете позволить себе адвоката, мы его вам предоставим.       Запястий коснулись холодные наручники, а перед глазами все поплыло.