Тахикардия

      Нервные шаги Стаса постукивали Антону по голове и нагнетали обстановку еще сильнее, но он старался не подавать виду.       — И что ты предлагаешь? — пожал плечами он.       — Антон, тебе что, вообще все равно? — восхитился Стас, повернувшись к нему.       — А что мне, лечь и зарыдать? Или бегать по Москве в поисках доказательств моей невиновности?       — Нет, — согласился Стас, вновь уставился в пол и вновь зашагал по кабинету, сцепив руки за спиной. Антон вздохнул.       — Может, тебе взять отпуск или больничный? — задумчиво подал голос Дима, почесывая лысую голову.       — Думаешь, нет других вариантов? — напрягся Шаст.       — Ну а что, ты будешь работать, пока ведется расследование? — всплеснул руками Стас и плюхнулся в свое кресло, падая лицом на ладони.       Антон прекрасно понимал, что он переживает и не понимает, что делать, но когда паниковал Стас, невозможно было не паниковать самому. Стас — символ организованности и разруливания проблем, его никто никогда не видел растерянным и беспокойным. Видимо, он был нижним кубиком Дженги в их коллективе, потому что при виде его нервозности спокойствие каждого в больнице обвалилось к хуям, а особенно Антона и Димы.       — Наверное нет.       — Ладно, хорошо. Дим, слушай, — неловко начал Стас, явно собираясь вежливо попросить его выйти. — Там вроде Макарчику нужна была помощь на грыже.       — Понял, — сразу смекнул тот и без капли обиды попятился к двери. — Если что-то новое выяснится, вы сразу сообщайте. Хорошо, Шаст?       — Да хорошо, хорошо.       — Без самодеятельности, — предупредил Поз, подозрительно глядя ему в глаза.       — Ты же не думаешь, что я сам возьмусь расследовать это дело, как подросток из американского сериала?       — Сейчас, когда твой Арсений в панике, от тебя всего можно ожидать, — подметил Дима, а Антон немного сжался от этого «Твой Арсений». Арсений-то его, а вот реакция Стаса на все это дело пока неизвестна.       — Он не в панике, Поз, он просто немного перенервничал, — пробормотал Антон, стараясь не смотреть в сторону кресла. — Тут любой бы с ума сошел от испуга.       — Да, согласен. Но я и не виню его, если что: если бы не он, тебя бы вообще оттуда не выпустили. Откуда только у него такие деньжищи… — покачал головой Дима. — Ладно, не суть. Ты, главное, дров не наломай.       — Не буду, — пообещал Шаст.       — Я пошел. — Он закрыл за собой дверь, и ничего не оставалось, кроме как взглянуть на Стаса.       На его лице не было ни осуждения, ни удивления, ни замешательства — он действительно все понял и ничего больше не нужно было ему объяснять.       — Так я беру больничный? — спросил Антон осторожно.       — Да, конечно, — серьезно кивнул Стас и достал какие-то бумаги. — Могу сказать тебе то же самое, что Дима: сиди дома и никуда не влезай. И, знаешь что… У тебя есть место, где остаться, кроме своей квартиры и квартиры Арсения?       — Ну… — растерялся Антон, не очень понимая, к чему это он. — Я могу, конечно, поспрашивать знакомых…       — Я бы позвал к себе, но у меня нет места, где тебя положить, да и шумновато у нас — уроки делаем каждый вечер, — чуть улыбнулся он.       — Да и не надо, Стас, ты чего! Найдется, не волнуйся. А ты думаешь, что кто-то может прийти или?..       — Я думаю, Антон, что Арсений что-то не договаривает, — поджал губы Стас. — Попал в опасную историю и тебя заодно в нее втянул. Ему передай, кстати, что тоже лучше на время переехать. В целях безопасности.       — Понял, скажу, — ответил тот и, заметив изменения в нервном лице Стаса, напрягся всем телом, догадываясь, о чем сейчас пойдет речь. Как бы сказал Макарчик: «Очечко-то подскочило». — Я знаю, что ты сейчас скажешь, — зачем-то опередил его Антон.       — Да не переживай ты так, — успокоил тот, и Шаст, не получив ожидаемой реакции, действительно расслабился. — Ты пойми, сложно было не догадаться: если бы мы не сдержали Арсения вчера, он бы с голыми руками пошел на весь отдел, да еще и до этого росздравнадзорца бы добрался. Нет, понятно, конечно, что «за братву и двор» и прочее, но так «за братву» никто не стал бы сражаться. Так сражается мать за сына или бывший заведующий отделением, за хирурга, с которым у него роман.       — Да уж, — потупился Антон, чувствуя, как в груди теплеет. Какой же ты, Арсений…       — Ты правда думал, что я буду осуждать тебя? — спросил Стас с легкой обидой в голосе.       — Нет-нет, просто ты не выглядишь удивленным, — пожал плечами Шаст. — Это немного пугает меня. Понимаю, конечно, что ты скорее всего догадывался, но не мог же ты точно это знать?       — Ни о чем я не догадывался, — покачал головой Стас. — Все мое удивление ты проспал вчера в КПЗ, — нервно хохотнул он. — И я правда удивился. Но ты… Ты раньше ведь знал это? Понимал, что ты гей? Или только сейчас разобрался?       — Я би, Стас. И да, я знал это примерно всю свою сознательную жизнь, в детском садике уже понимал.       — Что? — вытаращил глаза тот.       — Ну, мне нравилась очень там одна девочка, я сдружился с мальчиком, который был ее «женихом», чтобы играть с ними, а потом самому стать ее женихом, а потом этот самый мальчик мне понравился. Мы дружили, я даже не понимал тогда, что чувствую, думал, что он просто очень крутой и мне постоянно хотелось с ним играть, рыться в земле и тому подобное. Только в подростковом возрасте понял, что странновато всю ночь на ночевке обниматься со своим лучшим другом.       Стас на секунду улыбнулся, но вновь потом посерьезнел и вскинул брови.       — А почему ты не рассказал-то ничего тогда? Мы сколько с тобой уже дружим? Пять лет?       — Примерно, — пожал плечами Антон. — Ну прости, просто как-то не приходилось к слову, да и серьезных отношений с парнями у меня давно не было, чтобы тебя с ними знакомить…       — Ну и что? — всплеснул руками Стас. — Я с тобой такими вещами делился, а ты… Поз был в курсе, блин, а я — нет.       — Слушай, ну ты меня тоже пойми. Это вообще-то не так просто.       — Согласен. — Он замолчал, и Шаст тяжело вздохнул.       — Не говори, что твое удивление обусловлено только тем, что ты не ожидал такого, — сказал он, криво и грустно улыбаясь.       — Я тебя не осуждаю! — воскликнул Стас, нахмурившись. — Да, для меня это немного удивительно, ведь у нас все это не очень приветствуется, да и я привык видеть людей других ориентаций только в сериалах на Нетфликс. Но ты не подумай, что я теперь буду как-то по-другому с тобой общаться, я же адекватный человек.       — Адекватный, — согласился Антон. — Но почему тогда у тебя такое лицо, как будто бы ты хочешь что-то мне сказать, но думаешь, что не стоит?       Тот нервно повел плечом и отвел глаза.       — Здесь дело не в том, что ты встречаешься с мужчиной, Антон, — многозначительно произнес он, но понятнее, что он имеет в виду, от этого не стало. — Это из-за Арсения, — добавил Стас, поняв, что тот не смекает.       — Так, из-за Арсения что?       — Несмотря на то, что именно его надо благодарить за то, что ты сейчас на свободе, его же нужно винить в том, что ты оказался за решеткой.       — Стас…       — Послушай, что я скажу, — попросил Стас, и Антон замолчал, поджав губы, чувствуя легкий укол обиды — ощущение, что с ним обращаются как с ребенком, который ничего в этой жизни не понимает и вряд ли скоро поймет. — Я не знаю, что там у него произошло, но он явно влип. Ты в курсе всей истории?       — Да, — сдавленно ответил Шаст.       — Хорошо. А вот я не в курсе и ничего не могу утверждать. Я могу сказать только то, что Арсений явно что-то не договаривает, Антон. Мне страшно за тебя — я не могу понять, что у него на уме. Вчера он, конечно, безусловно искренне переживал за тебя — такое не изобразишь, даже от чувства вины не будешь так переживать. Но сам по себе он человек… странный. О нем нет почти никакой информации, кроме рабочей. Да, врач он действительно хороший, но всю остальную информацию о нем нельзя назвать никак, кроме как: «Я профессионально заметаю следы». Я не утверждаю, что он плохой человек или что он с тобой не просто так, думаю, как раз наоборот. Но честно тебе скажу: он выглядит подозрительно. Обычные люди, которым нечего скрывать, не ведут себя так.       — Как, Стас? — усмехнулся Антон, покачав головой. — Я просто понять не могу, почему вы все судите о нем по его «подозрительному» поведению. Ты не первый, кто мне об этом говорит, понимаешь? — Он набрал в легкие воздуха и спокойно продолжил: — На чем ты основываешься? На знакомстве с ним, на первых часах общения?       — Возможно я не прав, — не стал отрицать тот, — но от этого тебе не стоит быть менее внимательным. Извини, — сразу сказал он, видя, как Антон уже встрепенулся, чтобы возразить, — да, я необъективен. Но неужели у меня абсолютно нет причин на то, чтобы так думать?       — Есть, — раздраженно вздохнул Антон. — Арсений закрытый человек, который при посторонних людях говорит загадками, он не социален, он скрытный — это факт. Но это черты характера, Стас. Ты же не думаешь, что каждый интроверт отсидел? Иначе почему он не горит желанием общаться с людьми!       — Я не имел в виду, что он отсидел, хотя черт его знает, если честно, — хохотнул Стас. — Просто меня не покидает ощущение, что он какой-то… мутный что ли.       — Что это вообще значит?       — Я ему не доверяю. И я до сих пор понять не могу, чем таким он мог насолить этому Белому. Ты ведь знаешь эту историю, как я понимаю?       — Знаю. И зная ее я доверяю Арсению только сильнее, — драматично добавил он, в глубине души осуждая самого себя за пассивную агрессию.       — Не забывай о том, что ты тоже необъективен, — произнес Стас успокаивающе, с нотками смирения в голосе.       — Ясное дело, — уже в открытую ядовито ответил Антон.       — Ладно, короче, я подписываю тебе больничный, — решил завершить дискуссию Стас. — Дорабатывай сегодня и срочно ищи куда уехать. Как найдешь, обязательно сообщи мне, да и вообще держи нас в курсе, волнуемся ведь за тебя, дурака. Будь осторожен, хорошо?       — Хорошо, — проворчал Шаст.       — Я не хотел сказать ничего плохого про твоего Арсения, просто поделился наблюдениями, — как на всякий случай добавил Стас.       — Да понял я, — уже действительно спокойно ответил Антон. — Извини, что так реагирую, я понимаю, что тебе не похуй, поэтому ты так говоришь. Но ты правда практически ничего не знаешь о нем, а первое впечатление может быть и обманчиво…       — Я же не говорю, что он плохой — он явно испытывает к тебе чувства, беспокоится о тебе и заботится. Но у меня есть к нему пара вопросов.       — Я понял твою мысль, — отозвался Антон. — Спасибо, — смягчился он. — За то, что так помогаешь и вообще… За то, что не стал осуждать меня. А то я правда как-то не ожидал каминг-аута, но рад, что он случился по такой счастливой случайности.       — По счастливой случайности, Антош, ты замутил со своим начальником, — поправил Стас улыбаясь, за что чуть не получил легкий пендель. — А попасть в КПЗ — это, конечно, счастье, но, знаешь…       — Да хорош уже, — рассмеялся тот, забирая у него документ.       — Иди уже давай, — хмыкнул Стас и приобнял его, похлопав по спине. — Обязательно сообщай мне обо всем.       — Да, мам, — кивнул Антон, улыбнувшись, и вышел из кабинета заведующего.

***

      Последние несколько рабочих часов Антон провел в операционной, как в тумане. Из-за невероятного количества заботы со стороны Арсения, какой Антон в жизни не видал ни от одного человека, с которым был в отношениях, из-за сумбурности всей ситуации и такого воодушевляющего выхода из ночлежки сама проблема подзабылась и подстерлась. Но как только он оказался наедине с желудком Ильина и его резекцией, мысли, которые ушли на второй план, показались перед глазами и заставили ужаснуться.       Из плюсов: теперь есть адвокат — этим делом будут заниматься, а не тупо закроют Антона где-нибудь в Подмосковье. Хотя здесь и с адвокатом шанс остаться на свободе невелик, что уж там. В конце концов не сто́ит забывать, кто за всем этим стои́т. А во всем остальном — ситуация не на шутку пиздецовая, как бы сказал Арсений, им крышка. Он, кстати, так и сказал с самого утра, прежде чем Антон ушел на смену. Его удивительная способность выбирать выражения иногда поражала, конечно.       С другой стороны, как тут скажешь по-другому? Да никак. Крышка.       Шаст уже не имеет права на выезд из Москвы, то есть уезжать поздно. Но он также не может и оставаться в своей квартире или же просто сидеть и бездействовать, потому что в таком случае его точно посадят. И это не значит, что он сейчас соберется с силами и побежит искать Белого, чтобы как-то подгадить ему, он же не идиот, к тому же прекрасно услышал слова Стаса о том, что не нужно сейчас никуда влезать. Просто нужно придумать что-то… И посоветоваться с Ирой.       Зашивая жестокого Ильина, который изрядно издевался над своим желудком в течение многих лет — иначе объяснить все это не получается, Антон подумал о том, что возможно это последняя его операция. Возможно его после тюрьмы возьмут на работу в больницу, но только если санитаром, а хирургом ему больше не быть.       После тюрьмы.       Ничто еще звучало так страшно.       Он снимал перчатки и защитный костюм, мыл руки, думая о том, как его будут разворачивать лицом к стене, как будут будить по утрам и водить на приемы пищи. Он шел к ординаторской и представлял, как так же будет идти по коридору мимо сотен камер с убийцами, ворами и наркоторговцами. Он переодевался в свою одежду с мыслями о том, как ему придется раздеваться при других зэках и каждую секунду быть бдительным, хоть это и глупо: ему ничего не поможет, если толпа заключенных захочет поиздеваться над ним.       Антон рвано вздохнул и уткнулся лицом в ладони. Что же теперь будет.       Телефон в кармане зажужжал от уведомления, заставляя вытянуть себя за шкирку из апатии.       Ира Мягкова Адвокат       Привет, Антон, давай встретимся, как закончится твоя смена? Нужно все с тобой обсудить. Сразу скажу: не самое простое дело на тебя повесили, да и не в самой обнадеживающей ситуации находитесь вы с Арсением. Но все решаемо, не переживай, самое главное, что ты действительно невиновен. Где тебе будет удобно встретиться? Я подъеду, куда скажешь.       Шаст жадно перечитывал строки сообщения снова и снова, с каждой секундой вновь наполняясь надеждой. Все-таки Ира владеет каким-то магическим даром успокоения. Он быстро напечатал:

Привет, Ир, давай в кафе около больницы. Сейчас скину адрес.

      Наспех накинул куртку и побежал ждать ее.

***

      — Антон! — Он обернулся и увидел ее, сразу улыбаясь. — Ну как ты?       — Да вот, заказал цезарь, — пожал плечами тот. Ира хихикнула и села напротив него.       — А в остальном как дела? После вчерашнего?       — Ну… Думаю, что могло быть и хуже. Я рад, что хотя бы вышел оттуда. Правильно понимаю, что я мог просидеть там до суда?       — Нет, ты просидел бы там до тех пор, пока тебе официально не предъявили бы обвинения. А потом ты отправился бы уже в СИЗО, — ободряюще сообщила Ира.       — Мило, — оценил Антон.       — Хорошо, что Арсений заплатил залог, — задумчиво протянула Ира. — Они теперь увидят, что ты не какой-то там левый человек, которого можно просто так посадить. Если дойдет до суда, то они будут подходить ко всему серьезнее, а не просто сделают все, чтобы ты сел и не действовал им на нервы.       — А это правда? — неверяше спросил Шаст. — Им правда похуй, кого сажать, лишь бы нашелся любой, сходящий за виновного?       — В большинстве случаев, — грустно улыбнулась Ира. — Мало кто заморачивается на своей работе, особенно там, где можно спокойно халтурить и не волноваться.       — Пиздец, — вздохнул тот и положил себе в рот кусочек курицы.       — И не говори, — согласилась Ира. — Но в твоем случае мы этого не допустим, несмотря на то, что им было бы очень выгодно тебя посадить. Белый надавил на них сверху, чтобы они поскорее закрыли это дело, а до этого кто-то подставил тебя. — Антон слушал ее, задумчиво жуя салат, и вдруг вздрогнул от звонка телефона.       — Извини, пожалуйста, — неловко бросил он Ире, поднося его к уху, — это мне. — Та лишь понимающе кивнула и повернулась к официантке, которая как раз только что подошла. — Да?       — Привет, ты закончил?       Внутри все подпрыгнуло, затрепетало и заодно потеплело — Антон поплыл и тотчас забыл о том, что происходит, услышав этот волшебный бархатный голос.       — Привет, — тепло ответил он, сразу желая оказаться рядом с ним и крепко его обнять, зарывшись пальцами в волосы. — Да. Извини, забыл тебе написать, как-то совсем замотался. Я в кафе с Ирой, обсуждаем тут все.       — Ну хорошо, — выдохнул Арсений, и даже через телефонную связь почувствовалось, насколько он успокоился, насколько перестал волноваться. — Не извиняйся, я все понимаю. Давай, заеду за тобой? Вы ведь около больницы в этом, в которое вы всегда бегаете, как его…       — Да, там. Приезжай, конечно. И переставай уже так нервничать.       — В смысле? — сделал вид, что не понял.       — Арсений, пожалуйста, не переживай так, никому это не поможет, а себе ты этим только хуже делаешь, — ласково произнес Антон. — Я не хочу, чтобы ты сидел на иголках всегда, когда я не с тобой, и думал, что может случиться в следующую секунду. Все не так страшно, слышишь?       — Конечно, тебя могут посадить, такое каждый день случается, — пробурчал Арсений, и показалось, что в этот момент он мог закатить глаза. — Из-за меня, кстати.       — Прекращай, — повторил Шаст.       — Во сколько за тобой заехать? — проигнорировал Арсений как-то немного обиженно.       — Я не думаю, что я здесь надолго, так что минут через сорок, а так, как успеешь.       — Хорошо, тогда выхожу, примерно так и приеду.       — Арсений.       — Что?       — Прекращай, пожалуйста. Все будет в порядке.       — Давай, — цокнул тот и положил трубку. Антон вздохнул.       — На нервах? — спросила Ира, грустно улыбнувшись.       — Да, еще на каких… Я даже и не знаю, что делать. Он нервничает больше, чем я, и по-моему, это от чувства вины.       — Он переживает за тебя, — покачала головой Ира. — Он всегда такой, когда что-то случается с теми, кто ему дорог. Он вообще сама сентиментальность и забота, если ты еще не заметил, — добавила она, улыбнувшись.       — Заметил, — пробубнил Антон. — А еще сама тревожность.       — Не обижайся на него, лучше поговорите об этом потом, как следует. Давай лучше пока обсудим с тобой дело.       — Да, конечно, — с готовностью кивнул Антон и взглянул на Иру. — В чем меня обвиняют? Я имею в виду, в чем состоит дело?       — В общем, — вздохнула та, — коротко не получится. Начну с обвинений, которые тебе еще официально не предъявили, но предъявят, если найдут точное доказательство того, что это сделал ты.       — Не предъявили? — вскинул брови Антон. — Но я думал, что…       — Я успела приехать до того, как они успели это сделать. Они не имеют на это права, так как все улики были косвенные, — пояснила Ира. — Этого достаточно, чтобы сделать тебя подозреваемым и запретить тебе выезд за город, но недостаточно, чтобы начать над тобой суд. А этого, как я уже сказала, не будет.       — Не будет? — с надеждой спросил Антон.       — Не будет, Антон, — твердо повторила Ира, — настраивай себя на это, хорошо?       — Не будет, — как мантру произнес тот.       — Вот, — одобрила Ира. — В общем, тебя подозревают в сбыте наркотиков, а именно в том, что ты на своем рабочем месте выписывал пациентам наркотические вещества, в которых они не нуждались и брал с них за это деньги.       — Что? — вытаращил глаза Антон. В горле встал ком, а перед глазами все неприятно поплыло. — Продавать пациентам наркотики? Хочешь сказать, что кто-то действительно делал это у нас, в нашей больнице?       — Не в больнице, — поправила Ира. — Ты только, якобы, забирал их со складов, а где ты там уже их продавал — только тебе известно.       — Но это были мои пациенты? — спросил Антон.       — Трое из людей, которые так купили наркотики, правда твои бывшие пациенты, — кивнула Ира. — Это и есть улика. Остальные двое последнее время не лежали в ни вашей больнице, ни в какой другой.       — Что блять, — всплеснул руками Шаст, — что… Но за складами же ведется наблюдение! Если бы у нас пропало что-то со складов, тем более наркотики, которые все вообще-то на учете, это было бы давно заметно и…       — Частично ты прав, но не в этом случае.       — Стас Шеминов знает, что творится у нас в отделении?       — Узнал, когда пришла полиция пару дней назад, — кивнула Ира.       — Пиздец… Полный пиздец… — лепетал Антон, пытаясь собраться и взять себя в руки. — И сколько там пропало?       — Много, Антон. — Ира устало потерла рукой переносицу. — В основном — морфин и омнопон, но также не досчитались промедола. — У Шаста аж кровь отлила от лица. — Да, понимаю, серьезно, но не пугайся так сильно. Нет никаких доказательств, что это был ты, тебя с этим связывает только больница и то, что часть людей — твои бывшие пациенты.       — Разве этого не достаточно?       — Конечно нет, — отрезала Ира. — Должно быть хоть что-то, что указывало бы на тебя: слова людей, подписанные документы о том, что ты выписываешь кому-то эти препараты, коробки наркотиков в твоей квартире, в конце концов. Но ничего этого нет.       — А люди не знают, кто им продавал? — почесал подбородок Антон, судорожно пытаясь придумать, как вообще можно было бы это узнать. Нет, вот, казалось бы, смотрел детективы, читал даже, но не может придумать, допереть хоть до чего-нибудь своей башкой молодого хирурга.       — Не знают, — кивнула Ира. — Только не пытайся сейчас это понять, — нахмурилась она, вглядевшись в его лицо — видимо, оно было слишком напряженное от такой умственной деятельности. — Пусть этим занимается полиция. Наша с тобой задача — доказывать, что это не ты. Ответишь мне на пару вопросов? Про то, где ты был в те дни, когда были произведены продажи? Может, на ночной смене на операции или еще где-то?       — Давай, конечно, — собрался в кучу Антон.       Они с Ирой прошлись по всем дням и не смогли найти алиби только на два, потому что в эти дни Антон был дома один и именно в эти дни продали его пациентам. Что ему говорить, если полицейские придут в его квартиру… Точно, квартира, надо же драпать, валить, съебывать. Не совсем съебывать, конечно, но хотя бы сделать то, что сказал Стас. Шаст рассказал Ире о своих мыслях по поводу переезда, и она их поддержала.       — Это очень правильно, — сказала она, уплетая свою запеченую рыбу в овощах. — А еще лучше будет, если вы с Арсением переберетесь куда-то вместе. Понимаю, вы недавно вместе и все такое, но вам сейчас лучше держаться друг друга.       Антон улыбнулся, думая, каким оригинальным способом, почти насильственным, жизнь заставляет их съехаться. Шаст слышал много историй любви, которые начинались точно так же. Если они с Арсением не расстанутся после того, как недельку-другую поживут вместе, только сойдясь, то вся жизнь рука об руку им обеспечена. Значит, это судьба, значит, они проживут вдвоем долго и умрут в один день. От экстаза.       — Наверное, ты права, — согласился Антон, восхищаясь тупостью своих доводов. — Не знаю, правда, что он на это скажет, но…       — Почему? — вскинула брови Ира. — Думаешь, он не захочет немного пожить с тобой?       — Не думаю, что он к этому готов, — пожал плечами Антон. — Он и так мало кому доверяет, а здесь — съезжаться с человеком спустя полторы недели отношений. Как-то это…       — Да, он не сразу открывается людям, — согласилась Ира, — но тебе он доверяет. Я давно его знаю и могу сказать, что это заметно. — Внутри опять что-то затрепетало или заиграло, уже даже привычно, что ли.       — Думаешь?       — Я уверена в этом, — кивнула Ира. — Давно не видела его таким.       — Каким?       — Каким, Антон, ну сам как думаешь? — усмехнулась она.       — Ну, счастливым он сейчас точно не выглядит, — пожал плечами Антон.       — Потому что его парня хотят сделать врачом-наркоторговцем, — закатила глаза Ира. — Но во всем остальном: он очень открыт к тебе, он волнуется за тебя и заботится о тебе. И дело здесь не в чувстве вины, что бы ты там себе не думал. Конечно, он винит себя в том, что все это происходит, но это не является причиной всех его действий. Он сам мне говорил, что ты ему очень дорог, Антон. Я давно не слышала от него этих слов.       — Он так сказал? — весь вытянулся Шаст, представляя, как Арсений рассказывает подруге о своих чувствах к нему, и просто растаял окончательно.       — Да, говорю же, сам, — кивнула Ира. — А что ты так удивляешься?       — Не знаю… Просто это важно для меня. Я не мог подумать, что он может довериться мне, что захочет быть со мной.       — Почему? У вас не все хорошо?       — Нет-нет, все прекрасно, но… Чем я могу его зацепить? Своей прилипчивостью?       — Мне вообще кажется, что он любит такое, — заметила Ира. — Но ты разве прилипчивый?       — Ужасно, — активно закивал Антон.       — Кто это тебе сказал? — не сдавалась та, явно собираясь начать спор об этом. Наивная, его нельзя в этом переубедить, знала бы она, насколько он в этом уверен.       — Все так говорят, — просто ответил он.       — Кто? — стояла на своем Ира.       — Все мои бывшие так говорили, друзья мне иногда так говорят. Если я с кем-то близко общаюсь, то постепенно меня становится невозможно выносить, потому что я все время уделяю человеку внимание. Это утомляет, особенно таких, как Арсений.       — Повторюсь еще раз, Антон, — терпеливо продолжала Ира, — я давно его знаю. Я знаю, что он интроверт, что он закрытый, часто бывает один. Но это не значит, что ему необходимо быть одному. Он обожает внимание, он любит чувствовать себя кому-то нужным, разве он тебе об этом не говорил?       — Говорил, но…       — Уж поверь мне, он мечтает высказать все, что у него на душе, хоть кому-нибудь. Да, к нему нужно долго подбираться и заслуживать его доверие, но, когда он начнет доверять тебе, он будет самым открытым и откровенным человеком в этом мире. А то, что ты уделяешь ему много внимания, только помогает тебе стать ближе к нему, потому что он чувствует, что важен для тебя. И это, кстати, не называется прилипчивостью.       — Но меня действительно бывает слишком много, — покачал головой Антон.       — Твоим близким, конечно, лучше знать, но Арсений хоть раз говорил тебе об этом? — спросила Ира, заглянув Антону в глаза.       — Нет, — нехотя отозвался Антон.       — Вот тебе и ответ, — кивнула Ира.       — Вот вы где!       Шаст поднял голову и уперся носом в черную куртку с легким запахом хорошего мужского парфюма.       — Привет, — улыбнулась Ира, встал из-за стола и обняла Арсения.       — Привет, моя хорошая, — ответил тот, ей в плечо и отстранился. — Ну как у вас тут дела?       — Ты знаешь, все хорошо. Мы с Антоном многое обсудили… В общем, ситуация не безвыходная. Будем ждать, смотреть, что делать дальше.       — Уже что-то, — вздохнул Арсений и вдруг поморщился. — Опять рыбу свою уминаешь?       — Хватит меня за это осуждать, отстань, — легонько ударила его в плечо Ира, и Антон рассмеялся и сразу поймал на себе теплый взгляд внимательных светлых глаз.       Они посидели еще какое-то время и, надо сказать, как Антон сегодня напрягся, так и успокоился. Общение Арсения и Иры приносило какой-то прекрасный эффект, целительный что ли. Обычно все так вставало на место после общения с друзьями, но сейчас эти двое сделали этот день. Они постоянно подкалывали друг-друга, Ира раз пять назвала Арсения душнилой, а тот постоянно отправлял ее домой и подстебывал за работу или же за то, что она заказала эту несчастную рыбу в овощах.       Антон улыбался во весь рот почти весь вечер и не только от того, что Арсений постоянно шутил, но еще и от того, как легко и непринужденно тот какими-то жестами показывал, что они вместе. То приобнимет его, то просто невзначай положит руку на коленку, то так тепло посмотрит, что сердце разрывается, то начнет спорить на счет чего-то, что касается Антона и связано с переживаниями за него.       Вечер точно удался, особенно удалось почувствовать в себе какие-то силы идти дальше и не бояться, потому что мотало на эмоциональных качелях последнее время будь здоров как.       С квартирой тоже было решено: знакомый Арсения уехал за границу и без проблем разрешил пожить у себя — так они и сделали, сразу приехали туда, заехав только за некоторыми вещами. Получается, они фактически живут вместе… Нет, не надо пока об этом, не рановато ли?       В общем, Антон чувствовал себя очень счастливым и полностью удовлетворенным, когда сидел на кухне в абсолютно новой и незнакомой квартире и смотрел какой-то новый испанский сериал от Нетфликса. Арсений ушел в душ и торчал там уже минут сорок, и без него было немного тоскливо, но Антон держал себя в руках и поедал кукурузные палочки, наблюдая за тем, как два парня в первый раз видятся в баре на свидании в слепую и понимают, что абсолютно друг другу не подходят.       Внезапно Антон почувствовал легкое прикосновение к плечам и чуть сознание не потерял от страха, подавился кукурузной палочкой и схватился за сердце.       — Твою мать…       — Ты чего? — захохотал Арсений, гладя его по спине.       — Ну нельзя же так пугать, — возмутился Антон и только сейчас заметил, что тот в одном только полотенце после душа: влажные волосы, немного порозовевшая от горячей воды чувствительная бледная кожа, усыпанная родинками, слегка очерченный пресс, мышцы груди и округлые мышцы живота, спускающиеся вниз, за полотенце. Антон сглотнул.       — Извини, я не специально, — как ни в чем не бывало пожал плечами Арсений и подошел к чайнику, развернувшись спиной, чтобы налить в него воды и вскипятить.       «Интересно, сейчас будет совсем не к месту начать грязно приставать к нему?» — взвесил про себя Антон, изо всех сил пытаясь немного поубавить свой пыл. Но сделать это, когда перед глазами такая прекрасная задница в одном только полотенце, практически невозможно.       — Ты позвонил Стасу? — спросил Арсений и поставил чайник.       — Да, все ему сказал, — кивнул он. — Он тоже весь на нервах. Никогда его таким не видел.       — Он всегда сама организованность, да? — В хитрых глазах блеснуло нечто непонятное, а в голосе почему-то показалось не то презрение, не то насмешка.       — Ну типа того. Он тебе не нравится?       — Да нет, почему, нормальный вроде, — небрежно качнул головой тот, и Антон прищурился.       — Арсений.       — Что, Арсений? — вспыхнул он. — Нормальный он.       Было ясно как день, что ему не нравилось именно то, что Стаса любили в отделении настолько сильно, а его отказались принимать, несмотря не то, что он был ничуть не хуже, а в чем-то даже лучше. Конечно же, не стоит говорить ему об этом прямым текстом, потому что это точно его заденет, но вернуться к этому разговору необходимо, потому что очевидно, что он уже на стенку лезет от отсутствия работы.       — Ты бы хотел вернуться в нашу больницу, если бы не все это? — серьезно спросил Антон.       Арсений ничего не ответил и молча отвел глаза, размышляя.       — Да, пожалуй, — ответил он, когда Антон уже перестал надеяться на ответ. — Мне там нравилось при всех проверках, постоянных ЧП и экстренных ситуациях. Не думаю, что где-то еще есть что-то подобное, — тихо прибавил он.       — А что именно тебе нравилось? — Чувствовалось, что Арсений готов поделиться чем-то откровенным и упускать этот момент не хотелось.       — Наверное, этот экстрим и нравился. Нравилось то, что я могу практиковать, даже находясь на руководящей должности, — вздохнул тот и пригладил влажную челку. — Мне не хватало этого в частных клиниках. Там пару пациентов в неделю, никакой практики, и люди обеспеченные и от того оборзевшие, считают, что могут делать с тобой все, что хотят, потому что платят тебе. Проблем в десять раз меньше, спокойнее, но… Наверное, я люблю проблемы.       — Думаю, ты просто любишь экстрим, — улыбнулся Антон.       — А может и так, — кивнул Арсений и его взгляд вдруг потемнел и стал каким-то дьявольским, отчего все органы сжались и рухнули на пол, а внизу живота сладко потянуло — с каких пор Антона вообще возбуждает что-то дьявольское? — Знаешь, ка́к я люблю экстрим? — спросил он хрипловато и ниже, чем обычно.       — Как? — облизнул губы Антон и положил ногу на ногу.       — Сегодня во время лекции студентам я думал о том, как ты трахаешь меня на кафедре, — произнес Арсений и чуть улыбнулся. — Пришлось дрочить в туалете для преподавателей, представляешь?       — Представляю, — послушно кивнул Антон, снова облизываясь и представляя, как Арсений в румянце, с испариной на висках, в строгом костюме заперся в кабинке туалета, расстегнул ремень, приспустил брюки и нетерпеливо двигает рукой по члену, зажмурившись, запрокинув голову назад и облокотившись на стенку кабинки. — Представляю, — повторил он уже дрогнувшим голосом.       — Мы с тобой совсем замотались со всей этой историей, — вздохнул Арсений, двинул бровью и подошел к Антону ближе — тот сразу встал. — Я, конечно, переживаю и не то, чтобы думаю об этом постоянно, но прошло всего два дня, а я уже так по тебе соскучился… — Он закусил губу и с абсолютно бессовестным выражением лица встал к Антону вплотную, при этом не касаясь его, не целуя и вообще ничего не предпринимая. — Знаешь, как я хочу, чтобы ты сейчас отымел меня прямо здесь, на кухонном столе в чужой квартире? — спросил он серьезно, пожирая взглядом.       — Так говоришь, как будто мы воры и забрались в квартиру к левым людям, — усмехнулся Антон, на самом деле просто пытаясь немного остудить тот жар, которым его окатило после этих слов.       — Нет, но она ведь чужая, — не успокаивался Арсений, по прежнему ничего не делая, а лишь смотря на его губы.       — Чужая, — согласился Антон, тоже не в силах отвести взгляда от его влажных и пока еще бледных губ, не зацелованных.       Они смотрели друг на друга несколько секунд, переводя взгляды с губ на глаза и обратно. Казалось, что они стоят так целую вечность, Арсений просто гипнотизировал и чудовищно сильно манил к себе. Антон не понимал, сколько времени уже прошло и почему он до сих пор не набросился на него.       И он набросился. Резко, без предупреждения впечатался губами в Арсения и прижал его к кухонному шкафчику, сразу сажая сверху. Он ошалело выцеловывал его, даже не попадая в губы, прижимал к себе, терся о него. Тот обхватил его ногами и обнял руками за плечи, стаскивая с него футболку и забираясь под нее. Ему явно было неудобно так сидеть, но он так жался к Антону, что было насрать удобно сейчас или нет.       Антон помог ему раздеть себя, сразу набрасываясь на него вновь, сминая руками задницу, поднимая его выше и усаживая снова. Арсений тяжело дышал, сжимал его волосы и сладко постанывал, пока Антон спускался кусачими дикими поцелуями по его шее. Полотенце, и без того державшееся на честном слове, упало и он остался совсем обнаженным, прижался горячей кожей к коже, а на живот его шлепнулся уже почти полностью вставший член. Антон чуть не заскулил от желания и от того, как оно сейчас ударило ему в мозг.       Он кусал Арсения, облизывал его, как какую-то сладость, его плечи, его грудь и подмышки, он схватил его руку и прижал к верхнему кухонному шкафу, целуя ее всю, вылизывая каждый сантиметр кожи, пока Арсений тихонько постанывал. Он чувствовал чужие руки у себя на заднице и просто млел от этого. Вдруг его схватили за волосы, отстранили от себя и развернули лицо в бок.       — Я за смазкой и резинками, — хрипло произнес Арсений Антону на ухо и прикусил мочку.       Тот не успел опомниться, как этот лис вывернулся из его цепкой хватки и побежал из кухни куда-то в коридор. Наверное, это был единственный шанс перевести дух, потому что крышу сносило так… У Антона уже стоял член, уже поднывал, и он сжал его через ткань треников, закусывая губу и мечтая сейчас приспустить их и хорошенько отдрочить. Но гораздо больше хотелось оттрахать Арсения, как и было сказано в запросе. Трахать своего бывшего заведующего отделением на чужой кухонной стойке — блядство или сексуальная мечта?       «И то, и другое», — подумал Антон, завидев возвращающегося Арсения, растрепанного и красного, с тюбиком и тремя презервативами. Тот сразу, ни секунды не выжидая, запрыгнул на Антона, обвивая его ногами и сразу глубоко целуя, вылизывая его рот.       Тот усадил его на стойку, чувствуя, как подкашиваются ноги то ли от непривычки поднимать такие тяжести, то ли от чужого горячего языка во рту, приспуская штаны, вжался в его промежность пахом, ощущая на своем животе его горячий член, истекающий смазкой от возбуждения и подрагивающий. Антон схватил презервативы, ничего не соображая, вскрыл один, раскатал по стволу, подхватил Арсения под бедра и усадил на стол, поднимая его ногу и закидывая себе на плечо, щедро выдавил смазки и вошел в него двумя пальцами, снова целуя его и сладко мыча в поцелуй.       Арсений судорожно выдохнул, схватился за плечи Антона, наверняка оставляя следы ногтями, и протяжно простонал сразу, как он проник пальцами глубже, сам насаживаясь на них, прижимаясь ближе.       Антон вытащил пальцы, бахнул смазки на член, быстро распределяя ее и вошел в него одним толчком до упора. Арсений весь напрягся и замер в немом стоне, и это немного напрягло.       — Больно? Прости, пожалуйста, сейчас… — залепетал Антон, медленно выходя, но Арсений сам насадился на него и притянул к себе ступней за шею, так, что тот чуть не лег на него, но удержался, чтобы кое-кому не пришлось растянуться в шпагат.       — Не больно, блять, Антон, — заскулил Арсений, продолжая двигаться, насаживаться на его член самому. — Пожалуйста, отъеби меня уже, я больше не могу…       Антон тут же схватил его за бедра и сорвался на сумасшедший ритм, не беспокоясь о том, что весь их секс скорее всего продлится секунд тридцать максимум. Арсений так сладко застонал, закрыв глаза, так замычал, кусая нижнюю губу и мертвой хваткой держась за бок Антона, что о боже, а как дышать воздухом.       Горячая теснота сводила с ума, горячее дыхание Арсения, горячий Арсений, всего этого было так много, Антон просто с ума сходил, вбиваясь в него, втрахивая его в кухонный стол.       Это сумасшествие настигло и Арсения, потому что он взглянул на Антона, раскрыл рот, сильнее вцепился в его бок, захныкал, пару раз провел рукой по члену и кончил себе на живот с высоким стоном. От вида светлых капель и лица Арсения во время оргазма Антона накрыло следом тут же и горячая волна пронеслась по всему телу, заставив тоже заскулить, даже закричать и вцепиться в бедра Арсения еще сильнее, продолжая трахать его.