Тахикардия

      Сумасшедший секс полночи — это, безусловно, потрясающе, и Антон никогда не подумал бы, что наутро после него будет сидеть на полу в чужой квартире, абсолютно разбитый.       Они с Арсением легли спать около трех часов ночи — до этого они занимались тем, что несколько раз раскладывали друг друга во всевозможных позах на всех поверхностях, и Антон заснул абсолютно счастливым, спокойным и уставшим. Его не пугало даже то, что на следующий день не придется вставать на работу, да он и вообще не знает, когда сможет вернуться туда, но почему-то его это должным образом не пугало. Немного беспокоило — да, но не пугало. Его в принципе переставало что-либо пугать, когда он находился рядом с Арсением, он летал как на крыльях, он не мог поверить, что все это происходит именно с ним и готов был идти на любые риски, лишь бы оставаться с ним рядом.       Он и предположить не мог, что это испытывает только он один.       Сегодня утром он проснулся первым, что было довольно удивительно, и решил приготовить какой-нибудь банальный завтрак из того, что было в холодильнике, яичницу, например. Только вот он нигде не смог найти соль и только потом вспомнил, что вечером они заходили в магазин и докупали все необходимое, чего нет в квартире. Антон четко помнил, что соль покупал Арсений и положил ее в пакет, в котором нес какие-то свои важные документы — так и оказалось. Но выяснилось, что в этих пакетах не только документы и соль.       Антон уже очень давно дал себе обещание, что никогда не будет рыться в вещах своего партнера, потому что и сам ненавидит это, считает это неуважением и нарушением чужих границ. Он ни в коем случае не собирался этого делать и не думал, что в обыкновенном пакета с бумажками может оказаться что-то, что видеть ему не стоило бы.       Рядом с солью, на самом видном месте (видимо, чтобы было проще и быстрее достать), лежало ничто иное, как паспорт с вложенным в него билетом на Сапсан и брошюрой какого-то хорошего отеля. Сапсан: Москва — Санкт-Петербург, один конец. Один билет. На сегодня, на семь вечера.       Выходит, Арсений мог бы просто сказать, что ушел в магазин, а сам уехал бы в Питер.       Антон не помнит, когда последний раз было так больно. Возможно, он драматизмрует, возможно, он слишком быстро влюбляется, а Арсений на самом деле никогда не относился к их отношениям так, как казалось Антону, и считает, что может попросту взять и уехать. Возможно, да и скорее всего, так и есть. Но почему тогда так неприятно и так тошно?       Буквально вчера рассказывали о том, как Арсений за него волнуется, как он переживает и всячески хочет помочь, засыпали Антона россказнями о том, как давно того таким не видели и тому подобное. Но сейчас выясняется, что он собирался просто молча уехать.       Чувство вины — вот все, что им двигало. Как Антон и предполагал, как и всегда к нему относятся люди, которых он любит: боятся его обидеть, заботятся о нем из жалости и появляются в его жизни от чувства вины.       Антон не будет разыгрывать драму и напрямую спросит Арсения, что тот собирался делать. И если тот ответит, что собирался уехать, чтобы защитить его, якобы, от него самого у Антона проблемы, то он просто идиот. Точнее, не идиот, а мудак, который не может сказать человеку правду в лицо. Ни одни человек в здравом уме не будет бросать и оставлять того, кого любит, чтобы защитить, любой будет бороться за отношения и находиться рядом в сложный период. Так что пусть он эту пургу даже не пробует втирать, потому что Шаст уже все понял.       Яичница «Скрэмбл» — любимый завтрак Арсения, поджарился немного сильнее положенного, но не подгорел — Антон успел вовремя снять ее с плиты и положить в тарелку.       Блять, во что же он верил? Буквально несколько часов назад он был невероятно счастлив, целуя своего любимого человека и подставляясь под его ласки. Да что там, несколько часов, несколько минут назад он воодушевленно разбивал яйца в сковороду, чтобы Арсений улыбнулся сразу после пробуждения, чтобы зашел кухню с сонным видом, весь такой помятый после сна и уютный, и улыбнулся запаху яичницы и Антону заодно. Не то, чтобы это какое-то сверхъестественное блюдо, но приятно же. И он бы так и сделал… Стоял бы и тепло смотрел в глаза, на самом деле собираясь бросить его вечером.       А ведь вчера, когда выходил из ванной, он уже знал, что уедет. Он стонал и мычал полночи, шепча Антону всякие пошлости или нежности, уже зная, что на следующий день сядет на поезд и уедет.       В горле встал ком, и Антон сморгнул слезы, заливая пустую сковородку горячей водой из-под крана, чтобы потом реально было ее отмыть.       — М-м-м, а чем это так пахнет… — из-за спины протянул сонный и хриплый голос.       Прорвало. Слезы лились водопадом и не могли остановиться, так что Антон просто промолчал, продолжая стоять спиной к нему, чтобы тот этого не увидел.       Его плеч коснулись руки, пустив волну мурашек по спине, спины — торс, согретый под одеялом, а к основанию шеи на несколько секунд прижались теплые сухие губы. Антон изо всех сил постарался это проигнорировать, но ничего не вышло — все нутро разрывалось, и он несдержанно всхлипнув, тут же замаскировав это под бурление воды из-под крана.       — Давно проснулся? — спросил Арсений, обвивая его руками из-за спины и ласково потираясь носом о его шею. Нужно было оттолкнуть его, и Антон правда хотел это сделать, но просто не мог, у него не хватало сил.       — Неа, — ответил он, напрягая голос, чтобы не было слышно, как он плачет.       — Сегодня надо будет позвать к нам Иру, чтобы она рассказала о продвижках по делу, — сообщил Арсений, продолжая ластиться носом, как котенок, и просто разбивая этим сердце. — Но думаю, это будет во второй половине дня. А так, у нас с тобой весь день свободен… Хочешь сходить куда-нибудь? Ира сказала, что в принципе мы без проблем можем выходить из дома и появляться в людных местах. Это в подворотни нам лучше не заходить, а так… Думаю, пока у нас с тобой не закончились деньги, нужно максимально ими пользоваться и ни в чем себе не отказывать. Так, чего? Куда хочешь?       — Не знаю, — ответил Антон и сам удивился, как крепко прозвучал его голос, даже ни разу не дрогнув. — Но могу потом подвезти тебя до вокзала, не тратиться же тебе на такси.       Арсений перестал ластиться и замер.       — В смысле? — спросил он так, как будто действительно не понимает, о чем речь.       — Пожалуйста, только не делай из меня идиота, — попросил Антон и резко развернулся к нему лицом, так что ему пришлось расцепить объятия и отпрянуть. — Извини, я не хотел рыться в твоих вещах, — добавил Антон мягко и искренне, но потом все обида и гнев (больше на себя) полились наружу: — Я просто хотел взять соли, чтобы сделать тебе яичницу. — Арсений изменился в лице — на нем отобразилось понимание и со вздохом прикрыл глаза. — Я запомнил, в какой пакет ты положил и просто решил взять. А потом увидел в твоем паспорте билет на Сапсан.       — Антон, послушай, — тут же заговорил Арсений, поднимая руки в останавливающем жесте. Но Антона было уже не остановить.       — Послушать? А что мне слушать, скажи, пожалуйста, Арсений? — повысил голос он.       — Ты сделал поспешные выводы, Антон, ты не так все понял! — схватил его за локоть Арсений, когда тот уже собирался выйти из кухни.       — Ты издеваешься надо мной что ли?! — вскричал он.       — Да перестань кричать, — спокойно произнес Арсений с мольбой в голубых чистейших глазах, и Антону стало еще больнее. Как можно врать и смотреть такими честными глазами? Это незаконно, это отвратительно, нет слов, чтобы описать, как это. — Дай мне объяснить, пожалуйста! — не унимался Арсений.       — Я знаю все, что ты мне скажешь, — огрызнулся Антон, одернул руку и быстрым шагом вышел из кухни в спальню, с разбегу открывая чемодан, в котором лежало все, что он успел вчера упаковать, забрав из дома.       — Я думал, что смогу защитить тебя, Антон! Что все это закончится, если я уеду и не буду видеться, понимаешь? — воскликнул Арсений, прибежав за ним.       Антона уже чуть ли не трясло от обиды и несправедливости, он рывком скинул с себя всю домашнюю одежду, нацепил все теплые вещи за несколько секунд и вылетел в коридор, ко входной двери, хватаясь за куртку, не давая Арсению больше говорить ни слова.       — Да дай же мне договорить! — нервно кричал тот, хватая его за куртку и не давая ему одеваться. Он был в панике, он тоже чуть ли не плакал и смотрел на него своим искренним взглядом, который просто резал по живому. — Куда ты идешь? Антон, куда?! Там опасно, ты не понимаешь?! Ты только выйдешь, а тебя заберут либо менты, либо Белый! Антон! Ну давай поговорим, как нормальные люди!       — Ты еще не все сказал? — деланно удивился Антон, вкидывая брови так высоко, как это только возможно, и застегивая куртку. — Мне кажется, что я понял твою мысль, — пожал плечами, снимая тапки и надевая ботинки.       — Хватит вести себя как ребенок, пожалуйста! Нет, я не все сказал, и ты ничего не понял! Я не собирался у…       — Удачного дня, — выплюнул Антон и вышел за дверь, грубо сбрасывая руки Арсения с себя, закрывая ее на ключ и с разбегу прыгая в лифт.

***

      В голове не укладывалось, как все могло так случиться, просто не верилось. Все ведь говорили, что он подозрительный, не надо слишком доверять ему, у него куча скелетов в шкафу, о которых никто не знает, но Антон, конечно, не принял это во внимание, ведь «Арсений не такой», «Я знаю его гораздо лучше», «Он кажется таким со стороны, на самом деле он просто закрытый человек». Конечно, блять, закрытый. Так закрылся, что даже не посчитал нужным рассказать своему парню о том, что собирается по-тихому сбежать из города.       Головой Антон понимал, что глупо винить его в том, что он хотел уехать: в конце концов у него есть на это веские причины, да и по-хорошему давно пора было это сделать. И не стоит забывать о том, что Арсений не уехал раньше только потому, что они начали встречаться. Но как же было обидно, до злобных слез, и не просто потому, что он уедет, а из-за причин его отъезда. Он, видите ли, посчитал, что все проблемы исчезнут, если он исчезнет.       Какого вообще черта он принял такое решение за них двоих? Если Антон не хочет, чтобы ему помогли таким образом? С какого перепугу внезапное расставание — это выход?       Эти и другие вопросы пульсировали в голове Антона, пока он яростно ходил по улицам быстрым шагом. Благодаря скорости и длине ног, уже через пятнадцать минут он ушел на приличное расстояние от дома, и вдруг заозирался, понимая, что не знает этих окрестностей и в принципе не представляет, где он.       Остановившись под каким-то не очень чистым подъездом во внутреннем дворе, Антон замер, засунув руки в карманы и прикрыл глаза.       Ему хватило нескольких секунд, чтобы наконец понять, какой же он идиот.       Идиот.       Придурок, долбоеб, эгоистичная сука. Что же он наделал.       Он схватился руками за волосы, пытаясь причинить себе боль, чтобы не разрыдаться посреди чужого двора, как детсадовец, который отбился от группы. Почему он ушел, что он устроил, Арсений ведь скорее всего волнуется… Сложно было на секунду усмирить свой пыл и все обсудить? Может, он действительно все не так понял, а может, они бы просто поговорили, получилось бы убедить Арсения в том, что ему не нужно сейчас уезжать, что им стоит держаться вместе, если они оба этого хотят.       А ведь тот хотел как лучше, хотел защитить его, помочь ему любым способом, а Антон вывалил на него свое недовольство, съебал черт знает куда, да еще и стоит обвиняет его во всем, думает, что были правы те, кто называл Арсения подозрительным. Он открылся ему, а Антон махнул волосами, как деловая стервочка, и ушел.       Он встрепенулся и срочно полез в карман куртки за телефоном, чтобы позвонить Арсению, извиниться за свое ублюдское поведение и сказать, что сейчас придет домой и они поговорят. В куртке телефона не было. Немного напрягло, но Антон решил, что скорее всего в попыхах засунул телефон в джинсы. И облазив джинсы, он его не обнаружил. Уже всерьез заволновавшись, он судорожно обыскал все свои карманы, но телефон так и не нашел.       Шаст сорвался с места и направился в обратную сторону, молясь, чтобы не заблудиться в этих одинаковых дворах, в которые он зачем-то свернул с людных улиц. Идиот.       Он шел еще быстрее, чем когда выбежал из квартиры, хлопнув дверь, в висках стучала кровь, а в носу щипало. Только бы Арсения это не сильно зацепило, только бы он нашел его телефон и понял, что он не просто так не отвечает ему, чтобы показать свою обиду, а просто забыл его. Да, Шастун, какой же идиот.       Завернув за угол и уже собираясь выйти к проезжей части, чтобы не петлять дворами, он хотел еще больше ускорить шаг и побежать, но по закону жанра врезался в какого-то ни в чем не повинного прохожего, хорошо так врезался, со всей силы впечатался в него. Он ощутил удар, пришедший по солнечному сплетению и почувствовал, как голова человека вписалась в его плечо.       — Извинитепростите… — затараторил Антон, хватаясь за живот, но не собираясь на долго останавливаться. Он отчаянно хотел помириться с Арсением, ненавидел себя, ему почему-то казалось, что эта его ошибка может стать последней. Что, если тот от этого только скорее уедет? Или не простит его.       Внезапно Шаста схватили за куртку, как только он рванулся к улице, и с огромной силой затянули обратно во двор. Он сначала опешил, не понимая, что происходит, и взглянул на прохожего, который затянул его назад. Это был не очень приятной внешности коренастый мужчина с залысиными, вполне прилично одетый, но смотрящий в глаза даже не с недовольством, а с каким-то отвращением.       — Э… — только и смог произнести Антон, уставляясь на мужчину во все глаза. — Извините, я не специально, я правда не хотел, — добавил он, начиная напрягаться.       — Верю, — кивнул мужчина, все еще держа его за грудки, стреляя в него взглядом снизу вверх.       — Хорошо, тогда отпустите, — попросил Антон не слишком настойчиво, но, не дождавшись ответа, повторил уже увереннее и грубее: — Отпустите.       Мужчина покачал головой, и из-за его спины вышли еще двое, примерно той же комплекции и почти так же одетые. Шаст резко рванулся от них, выдрался из, как на зло, крепких рук, обернулся, чтобы выйти к улице с другой стороны, но увидел еще двоих. С каждой секундой обстановка становилась все напряженнее, и в голову пришла одна безумная мысль, которая, тем не менее, могла оказаться правдой: возможно это все как-то связано с Белым, и Антона сейчас схватят, наденут ему на голову мешок и отвезут в какой-нибудь подвал.       — Да не хватай ты его так, — усмехнулся один из двоих, стоящих перед Антоном. — Не видишь: он обосрался.       — Так чего он так быстро уходит? — раздался позади голос того, кто схватил.       — Ну ты бы сказал ему, зачем он нам нужен, а то как-то невежливо. Мы же не бандюги какие-нибудь.       — Ты нам нужен на пару часов, парень, — строго произнес голос, и Антон обернулся.       — Зачем? — спросил он, пытаясь замаскировать нарастающий страх.       — По делу.       — А если я сейчас спешу? Не получится решить это дело как-нибудь в другой раз?       Они все в один голос низко засмеялись, и Антон почувствовал себя подростком, которого подкараулили старшеклассники за углом и теперь заставляют отдать все деньги или телефон, чтобы отпустить его в целости и сохранности. Он абсолютно не понимал, что делать в такой ситуации, знал только то, что ему придется сейчас пойти с ними, потому что иначе они попросту вырубят его и повезут с собой силой. И как он упустил момент, когда рядом с ним появилась мафия — иначе эти козни Белого и назвать нельзя, честное слово?       — Хорошо, — произнес Антон громко, чтобы они услышали, отчаянно попытавшись прибавить своему голосу твердости, но ничего не вышло. — Хорошо, я поеду с вами, но я надеюсь, что это ненадолго, потому что у меня дела. Я вообще-то врач в неотложке, мне нельзя опаздывать на работу и задерживаться.       — Врач, ты без пяти минут зэк, — усмехнулся один из псов Белого, похлопал его по плечу и толкнул с дороги к припаркованным во дворе машинам. — Садись давай в машину, пока можешь. Скоро ты забудешь, что такое цивилизация.       Антон подошел к двери и, как и было велено, сел на пассажирские сиденья, еще двое сели по бокам рядом с ним, один сел за руль, а остальные, кажется, забрались в другую машину. Эти два идеально чистых черных джипа выглядели так странно среди всяких Тойот, Шкод и Лад, принадлежащим жителям домов.       Антона стеснили с двух сторон, и вот теперь ему стало по-настоящему страшно. Он не понимает, что будет дальше, его везут черт знает куда, он ужасно глупо повел себя и рассорился с Арсением, который просто хотел помочь, а теперь тот даже не знает, где он, и, возможно, так и не узнает, пока холодный труп Антона не всплывет где-нибудь в Москве реке.       Что же он наделал.       — Даже не интересно, куда мы едем? — с ухмылкой спросил мужчина за рулем.       — Да ему похуй, он обосрался, — заржал другой, слева от Антона.       — Я бы спросил, но вы ведь не ответите, — пожал плечами тот, игнорируя это высказывание.       — С чего это ты взял? — удивился мужчина.       — Вы поймали меня на улице, посадили в машину, перед этим сказав, что у вас ко мне дело, и везете меня черт знает куда. Есть ли вообще смысл вас о чем-либо спрашивать? — вздернул бров Антон.       — Не делай из нас бандюг, — фыркнул мужчина справа. — Ты сам поехал с нами.       — Как будто у меня был выбор, — хмуро отозвался Антон.       — Конечно был, выбор всегда есть, — философски протянул мужчина за рулем.       — Так что, куда мы едем? — понадеялся на нормальный ответ Шаст.       — К Руслану Викторовичу, — ожидаемо. — Он хочет обсудить с тобой кое-какие важные моменты и предложить тебе решение твоих нынешних проблем.       — Да вы что? — воскликнул Антон и хотел уже забушевать, начать высказываться по поводу того, что адекватные люди так не делают, а если бы он хотел встретиться, то мог бы просто попросить — Шаст бы скорее всего согласился, хотя бы во имя помощи Арсению. Но потом он вдруг понял, что происходит: Белый хочет показать свою силу и влиятельность. Даже если их разговор не закончится тем, что мозги Антона будут размазаны по стенке, то Белый обязательно применит какие-нибудь другие методы влияния на человека, попытается в чем-то убедить и наверняка сделает это хорошо.       Оставалось только ждать остановки машины и разговора с Белым, больше вариантов не было.       Антону стало немного спокойнее, потому что теперь он хотя бы понимал, что происходит, но все еще было дико страшно и волнительно. Он думал о том, что говорить Белому, пытался предугадать то, что он ему скажет, и это успокаивало тоже. Одно его сейчас волновало больше всего на свете: Арсений. Он ведь там сейчас один, расстроенный из-за ссоры, наверное, злится на Антона — лучше, правда, на Антона, чем на самого себя. Вот пройдет два часа, три, а Антон не придет. И что Арсений подумает? Что он конченый псих, который не желает разбираться с проблемами, а умеет только убегать от них? Как сильно он будет обижен, когда Антон все-таки вернется домой? Как сильно ему сейчас больно от всего этого?       Слезы вновь подступили, но удалось сдержать их в горле и проглотить — нельзя расклеиваться сейчас. Нужно выдержать все это, не поддаться Белому, выйти на свободу, извиниться перед Арсением и помириться с ним — другого исхода быть не может.       Да, Антон твердо решил, он не дастся без бою.

***

      Машина въехала в подземную парковку, и Антона тут же высадили и повели в здание, в котором она находилась через запасной вход. Как обидно, что не получилось разглядеть это здание — они решили объехать его по каким-то странным дорогам, подобраться к нему по подземным тоннелям, так что Антон увидел только то, что это довольно новое здание, офисного типа, но не увидел ни какого-нибудь отличительного знака, ни таблички с адресом. Двое мужчин зачем-то держали его за локти, что на самом деле было полной глупостью, потому что у Антона не было бы никаких шансов убежать, даже если бы они шли чуть впереди него и не сразу бы заметили его исчезновение. Водитель остался на парковке, только доведя Антона до двери с надписью «Запасный выход», а двое других повели его вверх по эвакуационной лестнице. До такого абсурдно и страшно, что Антон в самом деле ощущал себя сейчас героем фильма.       На последней площадке, где лестница заканчивалась, была одна-единственная дверь, которую один из «охраны» открыл ключом и тут же затолкнул в нее Антона — он еле успел пригнуться, чтобы не удариться головой о дверной косяк.       Он оказался в просторном кабинете с белыми стенами, который был бы светлым, если бы окна не были завешаны жалюзями. Посреди кабинета естественно стоял с большим, наверное, крутящимся креслом, а за ним естественно сидел не кто иной, как Руслан Викторович собственной персоной. Надо же, личный аварийный выход из кабинета — серьезный человек.       — Спасибо, парни, — картаво поблагодарил Белый. — Можете идти, нам с Антоном Андреевичем надо переговорить. — Он поправил галстук, смахнул невидимую пыль с пидажака и кивнул им в строну запасного выхода — те кивнули ему в ответ и вышли, а через пару секунд в скважине завозился ключ и закрыл дверь на два оборота.       Антон еле заметно выдохнул, пытаясь перестать волноваться.       — Ну что ты такой напряженный? — поднял бровь Белый, пронзая своим голосом звенящую тишину. — Кофе будешь?       — Нет, — просто ответил Антон, глядя на него и не понимая, как он не распознал в нем это отвратительное нутро при первой встрече.       — Ну как хочешь, — пожал плечами Белый, откидываясь на спинку кресла. — Догадываешься, зачем позвал?       — Догадываюсь, конечно, — отозвался Шаст.       — Ну и?..       — Не могу принять ваши условия, — пожал плечами Антон.       — О каких условиях ты говоришь? — прищурился Белый.       — Расстаться с Арсением, наклеветать на него, чтобы перестать быть подозреваемым.       — Да, все верно. И почему ты не можешь их принять? Перед тобой стоит выбор: бросить какого-то очередного мужика или сесть в тюрьму, и ты выбираешь тюрьму? — усмехнулся Белый. — Если так, то тебе надо не врачом работать, а самому лежать в больнице, в неврологии, чтобы кое-что тебе там подлечили.       «Фантастичекое чувство юмора», — оценил Антон.       — Возможно, но так оно и есть, — ответил он, продолжая быть спокойным как удав. — Но Арсения я вам сдавать не собираюсь.       — Да никто не хочет его никуда сдать, в самом деле! — начинал раздражаться Белый и всплеснул руками. — Мне просто нужно, чтобы он ответил за свои поступки и уехал из этого города.       — За какие еще поступки? — устало спросил Антон, предсказывая порцию удивительных историй об Арсении Попове, конечно же, невыдуманных. — Это вы должны отвечать за свои поступки, вам так не кажется?       — За что же? — удивился Белый. — Ты о том, что я к нему приставал?       — Именно об этом, — процедил Антон, вдруг чувствуя невероятный прилив силы и злости. — Вы домогались до него, хотя он был против, и когда он написал заявление о домогательствах и попытке изнасилования, вы замучили его судами, чтобы доказать свою невиновность и испортить ему жизнь.       — Не могу сказать, что я в чем-то виноват, — хмыкнул Белый, — но факт того, что я давал ему различные намеки на свои намерения, не отрицаю.       — Что?! — вытаращил глаза Антон. — То есть вы признаете, что пытались его изнасиловать?       — Да что ж ты все так преувеличиваешь, — вздохнул Белый, переставая злиться и просто делаясь каким-то уставшим. Кровь просто застыла в жилах: он спокойно говорит о том, как пытался изнасиловать человека. — «Изнасиловать» — грубое слово, которое абсолютно сюда не подходит. Я просто хотел хорошо провести время и провести его именно с Арсением.       — Он же отказал вам, — еле выговорил пораженный Антон.       — Слушай, что значит — отказал? — скептически спросил Белый. — Поломался бы и согласился, куда бы он делся. Нет — надо было устроить скандал. Но дело не в этом, я на него за это зла не держу. Все-таки он — огонь, согласись? — улыбнулся он чуть ли не с нежностью, и у Антона все внутри похолодело, затошнило. — Да, он хорош, он мне нравится, и я бы добился его хотя бы на один раз, не устрой он все это. Но опять же скажу: дело все не в этом.       — А в чем же? — истерически усмехнулся Антон. — Какого черта вы пытаетесь с ним сделать?       — Ты знаешь, почему он уволился из прошлой клиники, Антон?       — Вы прессанули его и запретили ему оперировать! — воскликнул тот, понимая, что никого в жизни еще не ненавидел так сильно, как этого человека, сидящего напротив.       — Я не просто так запретил ему оперировать, я ведь тебе рассказывал, — спокойно произнес Белый, посерьезнев. — Он допустил ошибку на операции, он не имел никакого права на эту ошибку. Что-то подобное мог сделать только человек, который впервые вошел в операционную.       — Это не он, он взял на себя вину за молодого врача! — Антону хотелось кричать от злости и обиды.       — Молодой врач все подтвердил и в подробностях описал мне всю операцию и показал кадры с камер, как Арсений собственноручно переписывает заключение с операции, — твердо сказал Белый, как бы вдалбливая это в голову, как какой-то неоспоримый факт. — После такой ошибки Арсений не имеет права работать хирургом, точно не в Москве.       — Да какого черта?! Где доказательства?! — вопил Антон. — Хоть что-то помимо слов урода, который готов подставить другого, чтобы спасти свою задницу! Почему вам вообще, блять, есть до этого дело? Зачем вы пристали к нему, а? Зачем вам это?       — Потому что этот умерший на столе пациент — мой брат! — сорвался Белый так, что на Антона брызнула слюна.