Темный мрачный коридор...

И снова, как и в начале этого ужаса, я еле разлепила глаза от ужасной головной боли. Голова была необычайно тяжелой и никак не хотела слушаться, и остальные части тела последовали ее примеру. Даже тот факт, что половину записок я уже собрала, сейчас меня совершенно не радовал. Я попыталась отлепить голову от ствола дерева. Получилось, со стоном и адской болью. Проведя рукой по волосам, я обнаружила, что те слиплись. Вот только кровотечения не хватало. Я наконец обратила внимание на записку. Текст меня особо не интересовал, я просто разгладила ее, насколько это было возможным, и положила в карман, к трем другим. Опираясь о яблоню, я заставила тело меня слушаться и поднялась. Во дворе не было никаких признаков маленького боя: красного кресла, помятой травы. Даже на коре яблони не было моей крови, а на лезвии ножа - крови Слендера. В стенах здания не было дверей кроме той, через которую я сюда попала. Да и не особо хотелось возвращаться в это угрюмое здание. Но во дворе ничего не было, и я пошла к стенам в надежде найди потайную дверь или рычаг. Жухлая трава шелестела под ногами, проходящими по периметру и не оставляющих следов. Мне даже на миг показалось, что вся эта чертовщина начинает течь по моим венам, и я сама эволюционирую в чудовище. Долго отбрасывая это идею, но всё же покорившись, я ощупала лицо. Нос, рот, плохо видящие глаза на месте. Я начала осматривать стены повыше своего роста. Наконец на глаза попалось окно, довольно широкое и тонкое, чтобы разбить и пролезть внутрь. До него вполне можно было допрыгнуть, но координация после удара была та еще. Надо как-то отметить это место и еще пройтись да накопить силы. Недолго думая, я провела двумя пальцами по голове, нашла свежую кровь и нарисовала на стене крупный крест. Надеюсь, будет видно издалека. Я поправила волосы, вправив их за воротник рубашки, чтобы не сыпались на глаза, и поплелась дальше. Позже мне попадались такие же стекла, только либо слишком узкие, либо слишком низкие. И вот, дойдя до начальной точки, я двинулась к кресту напрямик, через двор. Подойдя к кресту я посмотрела на окно, вздохнула, вытянула руку и прыгнула. Схватившись за маленький выступ, я из всех сил ударила ножом по стеклу. Раздался треск, но звона не последовало. Я приземлилась на ноги, но те предательски согнулись, и я упала на колени. Так тяжело дался мне этот прыжок, а по стеклу только паутинка пошла. Я зло хмыкнула и вздохнула, вновь вытянув руку и приготовившись прыгать. Во второй раз стекло получилось разбить, один из осколков полоснул мне по плечу, но эта боль показалась шуточной, по сравнению с головной, усилившейся после активной жизнедеятельности. Теперь нужны были силы для более высокого прыжка, и теперь окно казалось недосягаемым. Я застонала и осмотрела двор. Хоть бы кресло оставил, мучитель. Я ощупала стену в поисках выступа, но ничего не нашла. Тогда моя больная голова не придумала ничего лучше, чем взять одну из картин в коридоре. Развернувшись, я нашла взглядом дверь и пошла к ней, по пути отбрасывая мысли, что она заперта. По недавней привычке я сжала нож покрепче и, подойдя к двери, резко потянула ее на себя. Она была открыта, поэтому поддалась довольно легко, отчего чуть не спровоцировала мое падение. Теперь за ней был не коридор, а обычная комната, вероятно спальня или гостиная. Я переступила порог и перестала чувствовать легкий ветерок, который обычно издавал легкий гул во дворе. Обернувшись, я с ужасом заметила, что за мной было помещение. Коридор, но не тот, залитый кровью и увешанный картинами. Это был коридор моего дома. Вот дверь в мою спальню, в спальню родителей, а за мной...да, за мной была моя гостиная, с книжным стеллажом, уютным креслом, в котором я любила читать, и остальной мебелью. Из глаз невольно потекли слезы. Родной дом! За приоткрытой дверью гостиной послышался тяжелый вздох. Я забежала в комнату, уже не пытаясь вытереть слез радости. - Мама! - я бросилась на шею матери, но тут же упала, словно пройдя сквозь нее. Я обернулась, мать по прежнему стояла около меня и смотрела на альбом с фотографиями. Поднявшись, я попыталась дотронуться до плеча, но рука лишь прошла сквозь видение. Ноги меня уже не держали, я упала на колени и закричала. Это была худшая пытка, которую можно было придумать. Я подняла голову и еще раз посмотрела на маму, та поставила альбом на место. Раз это видение, то может это еще и знак. Подсказка. Я на трясущихся ногах подошла к стеллажу и достала альбом. До него, к счастью, я могла дотронуться. Я начала судорожно листать его, не останавливая взгляда на фотографиях. Поэтому чуть и не пролистала записку. Здесь Слендер тоже постарался, записка была моим детским рисунком, портретом моего отца, но у него было стерто лицо, да и сама записка была залита то ли чёрно-коричневой краской, то ли кровью. Я положила пятую записку в карман и поставила альбом на место. Вернее, хотела поставить. Услышав испуганный крик матери, я уронила альбом и побежала на кухню. Звук падения чего-то тяжелого. На кухне был он. Безликий провел рукой по лицу моей матери, вытирая кровь. Вернее, по ее голове, которую он держал в руках, тело же бездыханно лежало на полу. Я не могла ни закричать, ни заплакать. Всё окаменело, что-то происходило вокруг, но это было неважно. Ничего больше не важно. Я даже не замечу, как в порыве ярости снова нанесу Безликому удар, но промахнусь, как позже окажусь в цепях, среди таких же измученных тел с единственным со мной различием: они были уже мертвы, а я почти. Мои ноги бесцельно болтались, иногда задевая пол и размазывая не застывшие остатки крови. Она меня уже пугала не так, как вначале, стала привычной. Хотя сейчас меня не пугало уже ничего, было плевать, на пытки, на смерть. Рука разжалась, из нее выпал нож, не отнятый Слендером, и, блеснув едва ли не черным светом, упал на пол, подняв небольшие брызги крови.