Первородный грех

— Тэхён, твоя родная бабушка оставила тебе в наследство недвижимость — дом. После своего совершеннолетия ты беспрепятственно сможешь переехать жить туда, — директор детдома, где большую часть своего детства провёл Тэхён, говорил мягким и заговаривающим тоном, на его губах играла расслабленная улыбка. Он чуть наклонился над столом и протянул мало что понимающему Тэхёну какие-то бумажки. Тот заторможенно принял листы и только быстро пробежался взглядом по чёрным строкам, даже не вчитываясь. В голове подстреленной птицей билась только одна мысль, подсвеченная красным цветом: родная бабушка? Полностью ошарашенный и будто оглушённый, он уставился в лицо директора, который не замечал его состояния и продолжал вещать о чём-то важном. Тэ его не слышал, только видел, как открывается и закрывается его рот. Такое странное слово, едва ли он хотя бы задумывался о том, что у него могли быть где-то родственники, а тут... — Бабушка? — глухо переспросил и почувствовал, как в висках стучит кровь. — Да, — директор резко замолчал, перебитый на полуслове, пару секунд помолчал, потом ответил и утвердительно кивнул в подтверждении своих слов, а после, отметив полное отсутствие интереса к документам, аккуратно потянулся и забрал их обратно к себе, сразу же спрятав в красную папку. — Она умерла пару недель назад. Нотариус, у которого она составляла завещание, связался с детдомом и мы всё с ним обговорили. Тэхён, кажется, отупел всего за пару секунд, иначе он сам не может объяснить своё поведение, тогда как непослушный язык вновь повторил: — Моя бабушка? Директор вновь оторвал взгляд от бумаг и заткнулся, опять оказавшись перебитым тем. —Да, Тэхён, да, — заверил с уже явно нарастающим раздражением. Он говорит о важных вещах, бумагах, много всего разъясняет, разжевывает сложные слова, непонятные юному мозгу, а его, оказывается, и не слушают. Директору не понять, что чувствует детдомовец, когда ему говорят, что у него есть родной человек. Нет, не есть, а уже был... Всё это чёртово время где-то за пределами этих стен у Тэхёна была родная бабушка, которая знала о нём, но по какой-то причине не могла забрать из этого места, которая ни разу его не навещала, ни давала о себе знать, не посчитала нужным оповестить маленького мальчика о том, что он в мире не один. Бездушно оставила воспитываться здесь. Ворох всех этих мыслей обуревал Тэхёна, поэтому мало какая информация могла быть успешно проанализирована мозгом. — Тебе исполнится восемнадцать меньше чем через месяц, — всё же добрался до ушей голос директора, переставшего пытаться вдолбить сложную информацию в чужую голову. — Просто знай, что тебе есть куда пойти. Конечно, от государства тебе была положена квартира... но ты же понимаешь, что прошло бы достаточно большое количество времени, прежде чем ты бы в неё заселился, а тут целый дом. Мы с коллегами ездили туда, и хочу тебе сказать, он в очень хорошем состоянии. После того, как директор окончательно закрыл свой рот, Ким ещё минут десять сидел, тупо уставившись на гладкую поверхность стола перед собой, но ничего не видел, ничего не слышал, не пытался взять себя в руки, чтобы со всей ответственностью донести до разума те слова, что так легко слетали с тонких губ напротив. — Можешь быть свободен, Тэхён. Если вдруг будет что-то ещё, я тебя вызову, —после длительной паузы, данной Тэхёну, наконец сказал директор. Эти его последние слова удивительным образом долетели до ушей и разума Кима, и тот бездумно кивнув, медленно поднялся со стула и сгорбившись зашагал к двери. Буйство эмоций накрыла его за закрытой дверью дальнего туалета. На глаза навернулись горькие слезы. Бабушка... Обратный путь домой дался Чонгуку легко— сознание плотно заволокло туманом. Автомобиль он вёл словно на автомате, не разбирая дороги. Удивительно, что приехал он точно по адресу. Двухэтажный деревянный коттедж разместился аккурат возле небольшого озера в лесу, не особо далеко от проезжей части. Дом окончательно достроили буквально месяц назад и Чонгук тут же в него заехал. Сложно будет с точностью ответить, кто был больше рад переезду парня: он сам или его родители. Чон с изрядной регулярностью мотал им нервы, как и они ему. Съехав с шоссе, Чонгук проехал по просёлочной дороге — сплошь усыпанной прошлогодними опавшими сосновыми иголками — ещё пару метров, прежде чем въехал на подъездную дорожку, приведшую его прямо к коттеджу, который в ночи и при ярком свете фар казался больше и крупнее. Часть озера была видна сбоку от дома, и сейчас оно блестело под холодным светом луны, возвышающейся над лесом. Поставив машину на сигнализацию, парень механически побрёл к дому, опустив голову и невидящим взглядом смотря под ноги. Лицо было задумчивым, если незнакомому человеку увидеть Чона сейчас, то он непременно подумал бы, что его голова сплошь забита тяжёлыми мыслями и раздумьями, но, уверяю вас, это далеко не так. Голова Чонгука пуста как сосуд, ни одна мысль там не роится и ничего его не гложит. Все действия выполняются без содействия мозга, точно так же как и то, что парень, лишь переступив порог дома и едва закрыв за собой дверь, сорвался на бег и со всех ног помчался на второй этаж. Шумно втягивая в нос воздух, Чон влетел в спальню, в пару широких шагов преодолел расстояние до широкой не заправленной с утра кровати, упал на колени, не чувствуя боли от резкого соприкосновения с твёрдым полом, и просунул обе руки под матрас, лихорадочно шаря под ним. От напряжения на лбу и шее вздулись вены, он уже чувствует, как лимиту терпения приходит конец. Наконец кончики пальцев правой руки коснулись прохладного стекла. Протянув руку чуть дальше, Чонгук схватил стекло и крепко зажал его в кулаке, вытянув на свет Божий. Кокаин в граммовых флакончиках, которую он считает очень удобной вещью и в большинстве случаев предпочитает пользоваться именно ей. Резко выпустив весь воздух из лёгких, Чонгук, не поднимаясь с колен, поворачивается к прикроватной тумбочке, с соответствующим звуком откупоривает крышку и резко оборачивает флакон, высыпая всё содержимое на гладкую поверхность. Не задумываясь, сует ладонь в карман джинсов, точно зная, что там окажется купюра в тысячу вон. Так как под рукой ничего более подходящего не нашлось, он принимается ею разделять кокаин на две дорожки, не особо ровные, но это и не важно. Эту же тысячу вон Чонгук дрожащими руками скручивает в трубочку, суёт один конец в ноздрю, проталкивая не совсем глубоко, и делает рваный вдох. Почти сразу следом идёт вторая белая дорожка. Ощущение эйфории накрыло тело и разум в течение минуты. Не послушное тело кренится вперёд и парень упирается лбом в край тумбочки. Лицо стремительно разглаживается, принимая удовлетворённое выражение, уголки губ растягиваются в улыбке. Счёт времени он вести не мог. Но вполне вероятно в таком положении — не сдвигаясь с места и едва ли шевелясь — он провёл не меньше часа, после, с помощью ватных ног и рук, перелез на кровать, словно в тумане накрылся одеялом и натянул его под самый подбородок. Чон не так уж и давно начал увлекаться запрещёнными вещами, поэтому принять обе дорожки было совершено точно перебором. Голова была лёгкой и никакие мысли его не удручали. Чонгук ещё некоторое время лежал без сна, бездумно уперевшись плавающим взглядом в высокий шкаф напротив. Сплошная тишина и темнота в доме не пугали. Окно в пол было не заперто, что позволило ночной свежести беспрепятственно проникать в комнату. В шикарных кронах деревьев разгуливал летней ветер. Всего на мгновение в комнату заглянула луна, сразу же скрывшись за тëмным пузатым облаком. Обувь, сплошь облепленную грязью, которая в некоторых местах уже подсохла, Чон так и не нашёл в себе сил снять, да и вряд ли о такой мелочь он хотя бы на секунду задумался. Незаметно разлился мрак, неумолимо топя сознание и утягивая его всё дальше от реальности. Парень провалился в безмятежный сон. Сон, в котором нет места для событий произошедших больше двух часов назад, а может и того больше. Чонгук заснул крепким сном, хотя порция кокаина должна была обеспечить бодрствование и полноту сил, но в этом раз что-то пошло не так. Иначе никак нельзя объяснить то, что Чон свалился спать без задних ног. В проёме незакрытой в спешке двери мелькнула тень, что сначала пролетела мимо спальни, но потом быстро развернулась и остановилась на пороге, не ступая в комнату. Тень лишь мирно стояла и посматривала своими светло-карими блестящими глазами. На пестрящем синяками лице, край избитого уголка губы тянулся в усмешке вверх. От силы минуты две ничего не происходило, а как только тень возымела желание пройти вглубь, то тут же растворилась в воздухе, а болезненный вопль, так и не дошедших до ушей виновника и не вырвавшийся с груди, утонул в кромешной тишине. В незашторенное окно настойчиво лезли прямые и косые лучи солнечного света. Электронные часы мигнули и теперь показывали шесть утра сорок три минуты. Хозяин дома ещё находился в цепких объятиях мягкого сна, что крепко удерживал вовсе никуда не спешащего человека. Через десять минут левое веко приоткрылось, но в ту же секунду вновь оказался закрытым, как только яркий свет ударил в непривыкший глаз. Парня это не смогло разбудить полностью, так как он перевернулся на другой бок и вновь вуаль сна натянулась плотной паутиной и заволокла к себе. В доме прогуливался свежий утренний ветер, солнце билось в незашторенные окна. На самом деле шторы висели пока только в спальне, на остальных окнах не было и тюля. Чонгука это не беспокоило, поэтому их покупка не планировалось в ближайшем будущем. Ступень на лестнице, ведущей на второй этаж, почти неслышно скрипнула, но этим заставила незванного гостя настороженно остановиться, вскинуть вверх тёмную макушку и обратится в слух. В спальне послышался лишь шелест постельного белья, потому постояв на ступеньке ещё пару минут и убедившись, что Чонгук не проснулся и не собирался с минуты на минуту выйти в коридор, гость переставил ногу на ступеньку повыше. Потом ещё выше. Ещё. И ещё. В начале коридора он остановился, внимательно оглядел первый этаж, а точнее только гостиную, которую было видно с верха. Улыбка изогнула уголки губ. Весь этот дом не идёт и в сравнение с тем, где он жил до этого, а теперь место жительство поменялось на неопределённый срок. Не спеша, словно в замедленной съёмке, гость увёл глаза от созерцания большой гостиной обратно в коридор. Голые ступни передвигались вперёд одна за другой. Из открытых окон доносилось звонкое птичье пение. До всего этого дерьма, что случилось в жизни Тэхёна, утром он часто любил выходить на крыльцо своего дома — или останавливаться посередине дороги, когда добирался на работу — и слушать приятную слуху трель. Теперь звуки его не радовали, и сердце на них никак не реагирует. Во второй раз остановившись в дверях, Ким почти любовным взглядом обвёл комнату, надолго задержался на силуэте, с которого сползло одеяло и теперь валялось на полу. На белой простыне, в изножье постели, уродливыми пятнами расползлись разводы грязи. Та была высохшая и поэтому разбилась на маленькие осколки. Кажется, в светлую ткань грязь въелась плотно. Тэхён слегка помедлил, прежде чем переставил ногу за порог. Для него осталось неизвестным, почему же не получилось пройти вглубь ночью, поэтому сейчас он шагал слегка нерешительно. Только после того, как Ким сделал несколько шагов по направлению к окну, он резко выдохнул — тем самым поняв, что на этот промежуток времени неосознанно задержал дыхание — и быстро вернул прежнюю уверенность. Тэ кончиками пальцев коснулся белого тюля, легко провёл по нему тыльной стороной ладони, затем подхватил край и поволок ткань, сверху прикрепленную к крючкам на роликах по полоскам карниза в сторону, попутно собирая её в гармошку. Посторонние звуки не возымели должного эффекта. Чон не проснулся и даже не перевернулся на другую сторону. Тэхён же не имел цели разбудить Чона, а лишь, возможно, слегка этому поспособствовать, но более он ничего предпринимать не стал. Не сводя с чужой спины взгляд, так и вопящий безумным весельем он, не оборачиваясь, зашагал назад, пока не упёрся спиной в стену, и там забился в угол. До момента, пока Чонгук не начал издавать первые звуки пробуждения, Тэхён держал на нём свой взгляд едва моргая и затаив дыхания. На дне осатаневших карих глаз так и плясали чёртики, ждущие своего выхода. Чон с титаническим усилием смог продрать глаза. Голова была тяжёлая и хотя бы поднять её с подушки не представлялось возможным, нечего говорить и о том, чтобы встать на ноги, поэтому, не особо долго думая и не испытывая мук совести о прогуленной работе, было принято решение остаться дома. Медленно переворачиваясь лицом к окну, парень только сейчас ощутил тяжесть грязных кроссовок на ногах, после чего из груди вырвался тяжёлый вздох и он, не поднимаясь с постели и не поднимая веки, постарался стянуть обувь. Мыском левой ноги Чонгук, с ещё утренней тяжестью тела, попытался надавить на пятку правой ноги, не с первого раза, но снять кроссовок получилось, тоже самое он проделал и с другой ногой. Не глядя, парень выпихнул обувь с кровати и спихнул её на пол, после чего та с глухим стуком приземлилась рядом. Облегченно и удовлетворенно простонав, Чон только собирался вновь попытаться заснуть, как совершенно неожиданно почувствовал на себе чужой взгляд. Будь он не дома, где всё это время жил в одиночестве, вопросов бы даже не возникло, но он со сто процентной вероятностью знал, где заночевал. Медленно приоткрыв глаза, в которые мгновенно пробился свет с улицы, он, превозмогая жжение в них, уставился в незашторенное и распахнутое окно. Около двух минут Чонгук не сводил с него взгляда, пялился совершенно ни о чём не думая, а после отвёл глаза чуть в сторону, в тот час почувствовав, как всё внутри него оборвалось, а сердце, кажется, отказалось выполнять свою работу, остановившись. В углу спальни, возле окна, мирно стоял Тэхён, который разглядывал Чонгука заинтересованным взглядом, точно как и тот его. Тот Тэхён, над которым он вчера надругался и которого убил, утопив в болоте. Не особо много времени прошло, между тем, как они встретились взглядами и тем, как Чон — всё это время не дыша —наконец сбивчиво задышал и неспеша пополз к изголовью кровати, уже не уделяя внимания голове, которая ещё пару минут назад казалась тяжелее гири. — Утро доброе, — миролюбиво пожелал Тэхён. Он улыбался, и голос его был ласковым, точно несколько часов назад парень не видел, как его загорелая рука в последний раз скрылась под цветущей водой, возможно, дёрнувшись, а возможно, и нет. Чонгук только пялился на него огромными глазами, в которых ужас застыл, но отвечать не собирался. Было острое чувство, что, начни он с ним говорить, так сразу свихнётся. Вместо этого он начал отползать на постели в сторону, упираясь пятками в матрас и опираясь на руки, а когда дополз до края, то решительно соскочил на пол, попятившись в сторону, а в итоге забившись в свободное пространство между стеной и шкафом. —Мм, — закусив нижнюю губу, Ким выглядел нерешительно. — Кажется, ты не особо рад моему присутствию. Парень стал жертвой иллюзии, и та была настолько реальная, поразительная и ужасающая, что не получалось раскрыть рта просто для того, чтобы закричать. Стук бешено колотящегося сердца отдавался в ушах, а из резко побледневших губ сорвался судорожный всхлип. Тэхён не принимал попыток подойти ближе, он уже вполне был доволен реакцией, которую вызвал его визит. — По-моему, ты напуган, но, наверное, это только я так думаю, а? Чонгуки же ничего не боится. Всё у Чонгуки продумано. Чонгуки всегда на шаг впереди, — с языка легко соскальзывала чёткая язвительность, что потоками перла из груди, обтянутой... белой тканью рубашки, но эта рубашка была чистая и она точно не была той, на которою вчера налипла грязь и кровь. И на восковом теле не было и следа от синяков, ссадин и Бог ещё знает чего. Это была чистая кожа, словно у младенца, но донельзя бледная, словно у мертвеца, такого цвета у живого человека быть не могло.Отметив это, а в особенности удержав мысль о мёртвеце, у парня едва получилось удержать себя на ногах: коленки предательски затряслись, грозясь совсем подкоситься и позволить телу рухнуть на пол. Коротко подстриженные ногти заскребли по стене, спиной Чон плотнее привалился к ней же. С титаническим усилием разомкнув прилипшие друг к другу губы, он смог почти не дрожащим голосом выдавить: — Я думал, ты не в-выжил. — Так я и не выжил, — ответил с лёгкостью, проникновенно глянув в лицо. Резко выпустив воздух из лёгких, парень попытался успокоиться, потому что голос, когда он заговорил, на удивление был сиплый и чересчур хриплый. Чонгук неверяще помотал головой, всё ещё не сводя глаз с Тэ, который в свою очередь вылупился на него тоже, то и дело одёргивая себя, чтобы не ухмыльнуться улыбкой, полной злобной удовлетворённости. Судя по тому, как в мгновение изменилось выражение лица Чонгука, став более расслабленным и утратив животный страх, тот до чего-то додумался, пришёл к выводу, который, к сожалению, после того, как он проговорил его вслух, оказался ошибочным. — Я так и думал, что не убил тебя полностью. Твоя рука дёрнулась, когда я опустил тебя в воду и ты начал уходить вниз. Но я ведь не сразу ушёл. Ты смог на такой длительный период времени задержать дыхание? Как выбрался потом? Это же болото! Топка! А синяки? —последнее он истерично выкрикнул, да так громко, что слышно было даже на первом этаже. Кажется, под конец своих рассуждений, парень сам не верил в то, что говорил. Тут мертвенно-бледный уголок губы всё же пополз вверх. Так же потянулась на лоб бровь, а по глазам можно было прочесть что-то вроде: давай, давай, скажи что-нибудь ещё, и мы посмеемся над твоим жалким блееньем вместе. Но больше Чонгук ничего говорить не стал, в мгновение ока рванув на выход. Дрожащие ноги заплетались, и парень почти расстелился в коридоре, но смог удержаться и забежать в ванную, при этом громко захлопнув за собой дверь, не запамятав сдвинуть вбок щеколду. Загнано дыша, Чон прислонился лбом к прохладной поверхности дерева, на побелевшем лице отражалось множество эмоций и ни одной положительной, всё же не удержавшись на ногах, парень рухнул коленями на кафель. Крепко зажмурив глаза, он принялся рассуждать ещё не полностью соображающими после сна и стресса мозгами. Его, кажется, предупреждали, что в побочных эффектах кокаина значились галлюцинации. Вчера на нервной почве он переборщил, а на утро получил в своём доме Тэхёна, которого убил, предварительно изнасиловав. Проблема в том, что ему не сказали, через какое время это помутнение пройдёт, поэтому остаётся только надеяться, что до того, как ему потребуется новая доза, Ким исчезнет, а впредь Чонгук будет более осмотрителен в количестве того, что употребляет. Путëм уговоров получилось успокоиться, хотя сердце в груди всё ещё беспокоенно колотилось. Резко открыв веки, из-за чего перед глазами предстал чёрный фон и пляшущие мушки на нём, парень неспеша проморгался, прежде чем встать на ноги, а получилось это далеко не с первого раза, потому что Чон, пытаясь поднять вверх своё тело, держался рукой за косяк двери, но ладонь вспотела и соскальзывала, и только после того, как он протёр руки о штаны и вновь ухватился за косяк, то смог подняться, при этом устало вздохнув. Опасаясь, что, как только он повернется, то в зеркале, которое сейчас висит у него за спиной, лицезрит нагло ухмыляющегося Кима, как вполне часто бывает в ужастиках, но, к счастью, ничего подобного его глаза не увидели, хотя он и убедил себя, что Тэхён — это только не особо удачная галлюцинация, но, случись такое, Чону непременно пришлось бы воспользоваться услугами унитаза, потому что от такого зрелища он со сто процентной вероятностью наложил бы в штаны. В два больших шага преодолев расстояние до раковины, парень мельком глянул на себя в зеркало поближе, но продолжительное время смотреть на своё лицо, с которого так и не сошло выражение страха, желания не было, поэтому он резко открыл воду и наклонился, набрал в сложенные лодочкой ладони холодную воду и плеснул себе в лицо. Остатки сонного состояния смыло в сливное отверстие вместе с водой, точно туда же ушёл и страх, что главенствовал в его глазах и лице. Чонгук закрыл кран и выпрямился, но так и не нашёл в себе силы поднять глаза и взглянуть в зеркало. Ну, мало ли что (кто) там может быть, а он же себя убедил... Около десяти минут парень решался открыть дверь. Рука, лежащая на ручке, кажется, похолодела, и совершенно точно подрагивала, а глаза её внимательно сверлили. Свободную непослушную руку Чон уместил на щеколде, которую всего лишь надо сдвинуть в сторону. После поймав себя на этом, разозлился и решился в один момент, просто не особо задумываясь, сдвинул щеколду и надавил на ручку, а выйдя в коридор, слишком громко хлопнул дверью, привалившись к ней спиной. Хлопок в тишине дома прозвучал оглушающе. Чонгук посмотрел сначала направо, после медленно перевёл взгляд влево, но Кима в коридоре не было, хотя парень был уверен, что тот поджидал его за дверью, а возможно его просто немного отпустило и никого более в своём доме он не увидит. Эта мысль согрела душу, будто чашка горячего кофе в холодный осенний день, и Чон решительно двинулся к лестнице, чтобы спуститься и пройти на кухню. Уже поравнявшись с дверью в спальню, он не удержался и быстрым движением повернул голову в сторону, но у окна никого не было. Значит действительно отпустило. Дальше зашагал уже спокойно, а в теле почувствовал лёгкость. Когда Чонгук спускался вниз, одна из ступенек под тяжестью его веса скрипнула, а в момент, когда он полностью сошёл со ступеней и остановился у подножья лестницы, она скрипнула повторно. Судорожный выдох сорвался с губ, глаза глупо вытаращились вперёд, дыхание участилось и сердце вмиг рвануло вниз. «Этот звук был от ступени, с которой я только что сошёл» — весьма неправдоподобно мелькнуло в черепной коробке. Звук точно не был сошедшим у него из под ног, это только дураку будет непонятно. В этот момент заветным желанием Чона было стать дураком. Круглым дураком, если будет угодно. Развернуться не решился, вместо этого неровной походкой пошёл дальше, сделав вид, будто ничего и не было, но тому, кто был позади, такая реакция пришлась не по душе, и он поспешил об этом оповестить. — Вот только давай не будем делать вид, будто меня здесь нет, окей? Это, знаешь ли, неприятно, — Тэхён размеренно шагал сзади, теперь уже едва ли не дыша в затылок. До кухни оставалось всего пару шагов, когда, потеряв самообладание, Чон метнулся к кухонному столу, резким движением открыл полку, едва её не вырвав, и дрожащими пальцами взялся за рукоять ножа, выставив его перед собой. Загнанно задышал, и глаза чуть увлажнились. — Но-но-но, — появившийся в проёме Тэхён насмешливо окинул взглядом открывшуюся картину. Испуганный Чонгук, дрожащий, будто осиновый лист на ветру. Вот это реакция ему нравится больше, чем безразличие, пусть и напускное. — В холодном оружии тоже нет необходимости, я же ничего тебе не делаю. «Пока не делаю» — с удовольствием добавил мысленно. —Стой, блять, там, — несдержанно проорал, быстро перехватил нож в одну руку, несводя бешеного взгляда широко раскрытых глаз с смирно стоящего Кима, вторую вновь запустил в ящик стола и на этот раз достал молоток для отбивания мяса. И хотя парень не хотел начинать диалог с Кимом, так как это точно бы означало, что он не галлюцинация. И если он сейчас ответит... — И что ты хочешь этим сделать? Убить меня вновь? Ты, конечно, можешь попробовать, но не факт, что получится. А если говорить точнее, то только зря потратишь силы и время. — Тэхён больше не взывал к благоразумию, а заранее предупреждал о будущем разочаровании в своих действиях. — Сукин сын, ты что такое? — его крики, наполненные страхом, разлетались по всему периметру дома, словно мячики отскакивали от стен и возвращались в уши. — Ты почему оскорбляешь меня? Потому что тебе страшно, да? Я знаю, что да, —смешно сщурив глаза, он заразительно громко рассмеялся. Но Чонгук не заразился... Собрав волю к кулак, мигом подлетел к откинувшего назад голову Киму, замахиваясь ножом. В момент, когда лезвие ножа должно было пронзить голову Тэ, оно, почему-то, прошло сквозь него. Чон долго не думал, занеся над головой уже молоток, но тот тоже прошёл мимо, словно никого перед парнем нет. Но он же есть... Дальше последовала серия ударов, вверх взмывала то левая рука, то правая, а то и обе сразу. Должного эффекта это не произвело, поэтому после пары минут безрезультатного махания, и нож и молоток с глухим стуком опали на пол, следом, отступив на пару шагом, упал и Чон, истерично зажав ладонью искажённый рот. Ни один мускул на восковым лице не дрогнул. Тэхён и не моргнул ни разу, отрешённо наблюдая за действиями парня. — Никогда меня не слушаешь. Печально, — его шаги вперёд сопровождались ползками Чона назад, пока спиной он не наткнулся на кухонную тумбу, яростно мотая головой из стороны в сторону. — Я могу контролировать чужие прикосновения к моему телу. Полезная функция, не правда ли? Жаль, её не было ранее. Ещё один шаг вперёд, зажатый в угол Чонгук и абсолютная тишина в доме, что разъедала слух. — Чего же ты молчишь? — Тэхён медленно опускается на корточки, предварительно чуть подтянув ткань белых брюк. — Нечего сказать? Ты хотя бы извинился для приличия, или ты не считаешь себя виноватым? Смею предположить, так и есть, — со скорбью скорчив лицо. — Теперь я буду рядом, я заставлю тебя осознать все свои ошибки, а в конце я буду слушать твои мольбы, и твой голос в этот момент будут усладой для моих ушей... ха-ха, а сейчас не буду мешать тебе завтракать. Приятного аппетита. Ким поднялся на ноги и, отвернувшись, неспешным шагом удалился с кухни, не преследуя цели стереть со своего лица усмешку, а со своей головы выбросить образ Чона, трепещущего от страха. Без часов сложно судить о времени, но прошла примерно четверть часа, прежде чем парень поднялся на дрожащие ноги. Всё его тело обратилось в слух, каждая клеточка в организме была напряжена и пыталась уловить хоть малейший шорох, свидетельствующий о нахождении в доме ещё одного человека. Человека ли... Уже нет. Уже точно нет. Медленной поступью Чонгук прошёл до дверного проёма, осторожно высунул в коридор голову, но никого не увидел. Было пусто и тихо. Кажется, Тэ ушёл. Возможно, спрятался где-нибудь за углом, ждёт, когда Чон пройдёт дальше, чтобы резко выскочить и напугать до вопля, или сидит где-то в самой дальней комнате, чего то выжидает, а может и вовсе его в доме нет. Мало вероятно, что галлюцинации могут быть настолько чёткими и ясными. Только сейчас Чон ощутил холодную влагу на коже, на щеках и подбородке. Нос заложило, дыхание спёрто, настолько, что едва получается вдыхать мало-мальское количество воздуха. Развернувшись, он едва не рухнул на пол, ноги не слушались и он ничего не мог сделать, чтобы они перестали дрожать. Ни о каком завтраке и речи быть не могло — кусок в горло не лез — если бы он и попытался что-то в себя впихнуть, то непременно через пару минут его бы вывернуло. Бездумно всунув в кофемашину пластмассовую капсулу, Чон, под мерное гудение, стал ждать, когда чашка наполнится напитком. При этом голова его была повёрнута в сторону, чтобы, если вдруг объявится Ким, он не был застигнут врасплох. Но пока готовилось кофе, пока парень его пил, никого не наблюдалось. Ни единого скрипа не было слышно. Грязная чашка перекочевала в раковину. Потребовалось много времени, чтобы взять себя в руки и выйти в коридор. Залитая солнечным светом кухня последние пару минут казалась ему безопасным местом, а вся остальная часть дома не внушала доверия. В коридоре было прохладнее, чем в кухне, ещё спину холодила стена, к которой Чон прижался вплотную, чтобы быть уверенным, что сзади никто не прячется. Шаг за шагом он двигался вверх по лестнице, лихорадочно бегая глазами по сторонам и прислушиваясь, а оказавшись на втором этаже, Чон в пару шагов преодолел расстояние до противоположной стены, чтобы прижаться уже к ней. Дверь в спальню была открыта, поэтому он быстро проскользнул внутрь, закрыл её на замок и облегченно выдохнул, прижавшись к ней лбом и прикрыв глаза. — Чего ты там застыл? И застыл не только он, но ещё и кровь в его жилах. Похолодало на градусов десять разом, а потом мигом бросило в жар. По спине покатилась капелька пота. Резво развернувшись, Чон наткнулся взглядом на Кима, уютно устроившегося на кровати у самого изголовья, с поддельным интересном рассматривающего какой-то журнал и скосившего глаза в его сторону. — Неожиданно, да? Ха-ха, да, я ещё и так могу. Выйти вон из спальни Чонгук уже не смог. Грёбаный замок не поддавался, хотя он действительно старался и руки почти не тряслись, но язычок больше не прокручивался, застыв на одном месте. Расширенными глазами он смотрел на светлую стену перед собой, лишь иногда скашивая глаза вбок, чтобы не упускать из вида Тэхёна. — Трусишка, — со смешком послышалось с кровати. — Давай, мчи отсюда. И на это раз язычок провернулся и Чонгук с бешеной скоростью вылетел вон не только с комнаты, но и с дома в целом. На улице палило солнце, хотя стрелка часов навряд ли перевалила хотя бы за восемь утра. Воздух душный и чересчур прогретый, а после забега лёгкие пылали. На глаза попалась машина, к которой парень и начал держать путь, но та, к глубокому сожалению, оказалась закрыта. И сколько бы он судорожно ни дёргал ручку, это бы не помогло. — Чёрт возьми, — выругавшись, Чон сорвался с места, помчавшись по подъездной дорожке. Гравий, которым она была усыпана, больно впивался в пятки через тонкую ткань носков, но останавливаться не было желания; единственная мысль, которая набатом громыхала у него в голове была простая фраза: «Бежать. Бежать быстро и не оглядываться». Он и не оглядывался, смотря только вперёд, хотя горящие лёгкие ощущались чётче острых камушков, впивавшихся в ноги. Столько, сколько он пробежал за сегодняшнее утро, он не бегал ещё со времён школы. Гравий кончился, дальше не особо длинная дорога, без травы, выезженная до голой земли, что была вдоль и поперёк усыпана сосновыми иголками, те были не особо острыми и почти не доставляли дискомфорта, а дальше только шоссе. Лес выпустил из своих объятиях загнанного человека, который едва не свалился на колени, стоя на середине дороги. Куда идти и что делать —неизвестно. Уйти из дома оказалось простой задачей, а придумать, куда податься — нет. Друзьями Чон не обзавёлся. Есть только родители, которые не жалуют принять его обратно, но сейчас их желания Чонгука не касаются. Особенно когда дело приобрело серьёзность. В такое дерьмо парень ещё никогда не влипал, а тут разом оказался в нём по самые уши. С трудом вдыхая раскалённый воздух, Чон развернулся и двинулся по асфальту вперёд. Машины здесь ездят настолько редко, что он даже не тешит себя надеждами на их скорое появление. Сверху печёт солнце, снизу от нагретого асфальта жарко, пятки буквально сгорают, поэтому в скором времени он сворачивает на обочину. Голова низко склонилась и подбородок упирается в грудь, веки зажмурены настолько сильно, что перед глазами пляшут разноцветные мушки. Лишь раз он позволил себе обернуться, чтобы посмотреть не преследуют ли его. Никого не было. — Боже... — почти неслышно пробормотал себе под нос. Когда он убегал из дома, то совершенно не имел понятия, куда ему податься, а когда решил, к кому пойти, не взял во внимание расстояние, которое придётся преодолеть. Теперь же понимание обрушилось на него резко и без сострадания. Его родители исконно городские жители, и сейчас живут там же, а в свою очередь Чон поселился за городом. И, из-за этих разделяющих их километров, он едва не плачет. Чонгук остановился, чтобы как следует обдумать ситуацию. Он смотрел вверх, задрав макушку к небу, которое было ясное голубое без единого пышного облака. Жёлтый назойливый круг наверху нещадно припекал. С такой жарой его быстро охватит солнечный удар, а машин всё нет. Около его дома редко можно услышать рёв мотора. Бежать из своего же дома глупо. Выражение «Мой дом — моя крепость» на него не действовало и не стало толчком к тому, чтобы развернуться и пойти обратно, но он всё же развернулся, нерешительными шагами пойдя обратно. Ключи от машины скорее всего на тумбочке у кровати. В каком бы состоянии он ни был, его руки автоматически кладут их туда. Можно быстро забежать в спальню, взять ключи и выбежать обратно. Если даже Ким и встретится где-то по пути, на него просто можно не обращать внимание. Каких-то пару минут, и ноги его в этом доме больше не будет. С этими рассуждениями его шаги стали шире и более решительными, походка более ровная. Подъездная дорожка встретила его колкими камушками, на которые теперь не так-то и просто было наступать. Страх отстал, бежать ни от кого не надо. И боль ощущалось ярче. Внимательно оглядев дом, а именно окна, парень никого в них не заметил, хотя было подозрение, что Тэхён внимательно наблюдал за его побегом, а теперь и за скорым возвращением. — Сукин он сын, — нервно усмехнувшись, Чонгук подошёл к крыльцу и, не давая себе возможности подумать о чем-либо ещё, что могло бы его остановить, рванул вверх, но его голова, к счастью, сработала быстрее, и в тот момент, когда он оказался у входной двери, его мозг прокрутил то, время, когда Чонгук невольно был заперт в спальне. Неожидаемый трюк Кима с закрыванием замков. Положив ладонь на ручку, Чон так и застыл, хмуро смотря сквозь неё, а через пару секунд его лицо приняло победное выражение.Так сглупить он больше себе не позволит, не даст Тэхёну возможности выставить себя посмешищем. Дёрнув незапертую дверь на себя, парень открыл её как можно шире, быстро спустился вниз по лестнице, в быстром темпе отыскал камень побольше и поднялся обратно, подперев дверь им. Где-то в глубине сознания его самому было смешно с себя, но почему-то не смеялось. Больше не задерживаясь, рванул в дом. По сторонам не смотрел, только перед собой. Перепрыгивая по две ступени, быстро оказался на втором этаже, а там уже и открытая дверь в спальню и... тумбочка возле кровати, на которой лежал лишь телефон. Ключей нет. Не растерявшись подлетел к ней, резкими движениями открыл все три полки, перевернул их вверх дном, но нужного предмета не нашел. Оглядев всё возле тумбочки, его настигла мелкая паника. Где-то обронил ключи. Это ничего страшного, на самом деле. Вчера ночью он точно занёс их в дом, больше им быть негде, осталось только поискать как следует. Только было бы у него на это достаточно времени... На секунду прикрыл глаза, постаравшись успокоиться, мимолётно прислушался к звукам в доме, но слышал лишь своё прерывистое дыхание. Ключей нет, а значит нет и машины. Уехать уже не получится. Зато на тумбочке есть телефон, а стоит Чонгуку взять его в руки и попытаться включить, он понимает, что средства связи у него нет. Не особо вовремя разрядился. В груди клокочет злость, пока он безостановочно зажимает кнопку включения, а тем временем на периферии зрения мелькнула белая тень. Кто бы сомневался! Тэ ничего не говорит, только стоит в стороне с довольным видом,спрятав обе руки за спину. — Если отгадаешь в какой руке — отдам, —спустя пару минут тишины он выдвигает условия, едва подавляя в себе улыбку. Чон его радости не разделяет, а потому, особо не раздумывая, швыряет в него смартфон. На миг восковая фигура растворяется в воздухе, давая возможность гаджету пролететь мимо, удариться о стену, разлететься на несколько частей и упасть на пол. Ким появляется опять, поддельно-огорчённо осматривает то, что осталось от телефона, после поворачивает к Чону голову, не меняя выражения лица. — Ну вот, теперь ты ещё и без телефона, —впрочем, огорчение не долго продержалось на лице, в следующий момент Тэхён возвращает на губы улыбку и говорит вновь, — Если отгадаешь в какой руке — отдам. Что именно он отдаст, уточнять не приходится. И так понятно, что у него ключи, и навряд ли он их отдаст просто потому, что Чонгук отгадает, в какой ладони он их держит. Строить конструктивный диалог с тем, кого убил чуть больше десяти часов назад— трудно и едва выполнимо. Язык будто присох к нёбу, отказываясь шевелиться, голос пропал и губы не размыкаются. Оно и понятно, не каждый день такое происходит. Тэхён терпеливо выжидает, перекатывается с пяток на мыски и обратно. Перекатывается и перекатывается. Для него, кажется, всё в пределах нормы. Попытки Чонгука заговорить оказываются для Тэ очень забавными, он внимательно осматривает всё лицо, долго смотрит на сухие и потрескавшиеся губы, что открываются и закрываются, словно у рыбы на суше. И не выдерживает он всё же первым. — Ну? Его не смутило то, что парень пару минут назад запульнул в него своим телефоном, совершенно точно намереваясь попасть в цель, а не мимо. А тут и Чон смог из себя что-то выдавить, с дрожью в голосе, сильно запинаясь, но всё же смог. —...Прости. — За что ты извиняешься? — тут же подхватил Тэ, у которого беззаботную улыбку смыло разом. Лицо серьёзное, глаза пылают злобой. Смена настроения прошла за пару секунд. Пугает до жути, прежде Чону не приходилось сталкиваться с людьми, меняющими эмоции, как перчатки. — За всё то, что сделал, — глаза беспорядочно забегали, лишь бы не смотреть на Тэхёна, который — о ужас — начал надвигаться. — И что же ты сделал? — стальным тоном он прорезал тишину, бешеными глазами уставившись только на Чонгука, никуда больше. — Пожалуйста, оставь меня... — Что ты сделал?! Скажи, за что просишь прощения! — блеенья Чона Кима не впечатлили, теперь он натурально орал, не сдерживая себя. — Ты знаешь... Прошу... Уйди... — Многого просишь. Довольствуйся тем, что заслужил, — Тэ быстро растерял запал, смягчил тон, отвернулся и зашагал на выход, не забыв раскрыть правую ладонь, демонстрируя ключи от машины, а уже на выходе обернулся через плечо. —Я тебя найду, даже если ты умчишься на край света, поэтому не думай, что в любом другом доме я тебе не достану. Удачи, — на последок он гаденько усмехнулся и кинул ключи, которые Чонгук незамедлительно поймал. Кажется, пропустил мимо ушей то, что старался донести до него Тэхён, потому как, только Ким скрылся за дверью спальни, Чон выждал пару минут, и сорвался с места, вылетел из дома, уже на крыльце разблокировал машину и пулей залетел внутрь, мгновенно потянувшись к замку зажигания и заводя двигатель, незамедлительно выезжая с подъездной дорожки. В окне второго этажа за всем с отрешенным видом наблюдает Тэ, заведя руки за спину и скрестив их на пояснице. Для него не составило бы труда одной силой мысли заставить машину заглохнуть, или запереть входную дверь до того, как в неё, сломя голову, вылетел парень. Аж руки чесались продемонстрировать Чону то, что теперь всё будет не так, как он того хочет, и то, что правила пишутся рукой Кима. Но также нужно наглядно показать, что покоя Чонгук не найдёт нигде. Отбить его желание смотаться с дома и больше сюда не приезжать. Вцепившись обеими руками себе в лицо, впившись короткими ногтями в кожу, Тэхён не чувствовал боль. Не чувствовал и более не будет, а человек, которому предназначалась хорошая её порция, в данный момент времени трусливо гонит автомобиль по шоссе. Сбегает и не оглядывается, потому что с уверенностью знает, что не вернётся. Эту уверенность Ким отобьёт. В мертвой тишине дома раздался безумный смех, от которого в жилах стынет кровь, а страх заполняет каждую клеточку тела. — Я уже успел соскучиться, — раздаются никому не предназначающиеся слова, а следом слышатся звуки шагов, но и они растворяются в воздухе вслед за белесым телом. Чонгук широко раскрытыми глазами пялится в лобовое стекло, всё никак не может поверить, что слинять получилось так легко. Пальцы крепко впились в руль, из-за чего в салоне раздался скрип кожи. Шумное дыхание единственный звук, царящий в машине. Правила дорожного движения сейчас не для него: Чон намного превышает скорость, обгоняет в неположенном месте, летя через сплошную и не удосуживаясь проверить безопасность манёвра. Ветер, влетающий в салон через открытое окно с водительской стороны, развивает чёрные волосы, взмокшие у корней. За стёклами смазанно проносятся зелёные деревья и немногочисленные постройки, но это до того, как Чонгук по истечении двух часов въезжает в город. И только после этого он расслабляется, расслабляются ладони, которыми намертво вцепился в рулевое колесо, сбрасывает скорость и в целом чувствует себя лучше. Не применяя возможности придать телу более материальную форму, на заднем сидении расселся Тэхён, с беззвучными смешками наблюдая за чужими попытками взять себя в руки. Чонгук его не видит и не слышит, но, наверное, как-то подсознательно ощущает чьё-то присутствие, иначе нельзя объяснить то, что тот пару раз напряжённо глядел в зеркало заднего вида, которое опустил чуть ниже, чтобы под его наблюдением находились всё три места. Ему скорее всего так было намного спокойнее. Устав за всем этим наблюдать, Ким последний раз кинул ничего не значащий взгляд на парня и отвернул голову к стеклу, за которым высокие здания и яркие вывески привлекали его внимание. По пальцам можно пересчитать, какое количество раз он выезжал в город. Вот, например, с семьёй никогда, в детдоме их пару раз вывозили на экскурсии, и всё, дальше взрослая жизнь, работа, дом и так до этого момента. С грустью Тэ провожает взглядом огромный баннер с рекламой, когда Чонгук на зелёный цвет светофора набирает скорость и едет дальше. Наконец, устав мяться на заднем сидении, Тэхён решает перелезть на пассажирское. Стоило только расслабить тело, и он бы в ту же секунду сидел рядом с Чоном, но он решает перебраться через проём между двумя сидениями, не забывая при этом положить свою могильно холодную ладонь на руку Чонгука, которую тот держал на коробке передач, чтоб неповадно было. Тот реагирует мгновенно, весь подскочил, зрачки расширились, глаза округлились как блюдца и теперь занимали половину лица, сердце затрепетало, он даже умудрился отпустить руль, из-за чего машину повело в сторону и он едва не въехал в машину впереди. Тут же другие водители заверещали гудками в других автомобилях. Парень вовремя сориентировался и выровнял руль, сжав его и едва не прилипнув к нему грудью. На соседнем сидении Тэхён не смог сдержать смеха, хватаясь за живот и за голову. Конечно, Чон не мог его слышать, но это не отменяло комичности ситуации. «И как только он такой трусливый посмел сотворить со мной такое» — мелькнула мысль в Тэхëновой голове и крепко там засела, отодвинув в сторону смех и радость. Бледное лицо сделалось серьёзным и даже злым. В зрачках мелькали искорки ярости, с каждой секундой всё нарастающей. При одном только воспоминании об этом Тэхён готов был рвать и метать, готов был принять физический облик, ринуться в сторону и перегрызть Чонгуку горло, чтобы его тело трепыхалось бы на сидении, а из жилки на шее хлестала бордовая кровь. Тут же его отпустило и разыгравшееся воображение пришло в норму, Ким смог вернуть себе самообладание и теперь спокойно косил взгляд на напряжённого парня, что-то там бормочущего себе под нос. Не молитвы ли? Самое время возвать к Богу. Ким уже принял расслабленную позу, прикрыл веки, вконец устав, как сбоку раздался нерешительный голос, заставивший лениво распахнуть веки. — Ты здесь? Тэхён понял, что парень обращается к нему, но вслух не удостоил его ответом, а внутри ответ получился положительный. Теперь Тэхён всегда будет с ним. Вечной любви нет и не существует, а вот ненависть сможет нести себя до бесконечности. Больше Чонгук не решился ничего сказать, потому ехали в тишине, но Чон более не расслаблялся, время от времени внимательно оглядывал салон на предмет чужого присутствия, но даже при большом желании не смог бы никого увидеть. Человеческому разуму это не под силу, а трусливому парню и подавно. Припарковавшись на первом попавшемся свободном месте, Чонгук вылетел из салона, едва ли не бегом помчавшись к подъезду. Он часто оборачивался, но идущего с ним вровень Кима не видел, а тот только потешался, едва сдерживая себя, чтобы не подставить парню подножку, когда тот оборачивался через плечо и совершенно не смотрел под ноги. В лифте трусишка прижался спиной к стенке, нажал на кнопку шестнадцатого этажа, и опустил голову вниз, сильно зажмурившись, Тэ не спешил давать о себе знать, привалившись спиной к противоположной стене и скрестив руки на груди. С высоко поднятой бровью и склонëнной вбок головой он наблюдал, как в безмолвном шëпоте шевелятся чужие губы. Интересно было бы послушать, что он там говорит, но слова с губ не слетали, а то что происходит в чужой голове Тэхён, к своему глубокому огорчению, знать не мог. Стоило только звуку, вещающему о том, что лифт прибыл на этаж ворваться Чону в уши, а дверям лифта разойтись в стороны, тот выскочил в светлый коридор и быстрым шагом направился к дальней двери, а когда добрел до неё, то принялся лихорадочно жать на кнопку звонка и в нетерпении стучать по двери, не прекращая оборачиваться и убеждаться, что Кима рядом нет, а тот стоит подперев плечом стену рядом со звонком и скучающе разглядывать взволнованное лицо. Кончик пальца побелел, с такой силой парень жал на звонок, наверное, ещё немного и он застучал бы по двери уже ногой, но та открылась и на пороге появилась напуганная женщина средних лет, в шоке уставившись на своего сына, от которого не было ни слуху ни духу уже месяц. — Сынок? — ошарашенная, она не знала, что и делать. На пороге стоял её сын, явно чем-то обеспокоенный и загнанно дышащий. Сын, который в день своего отъезда велел им с отцом катиться к чëрту. Тот ничего не ответил, быстро протискиваясь внутрь. Чонгук сразу же пошёл на кухню, где в момент дошёл до раковины и налил полный стакан холодной воды, разом его осушив. — Что стряслось? — на пороге появилась мать, нерешительно там и застыв, придерживаясь рукой за косяк двери. Мимо неё проскользнул Тэхён, выбрал себе место получше и уселся за стол, скрестив на нём пальцы и откинувшись на спинку стула. — Ты под дозой? Или нужны деньги? Я ничего тебе не дам, поэтому если ты пришёл за этим, то можешь сразу отсюда уйти. — Мне не нужны деньги, — без обиды в голосе или чего-то подобного ответил Чонгук. Сейчас у него была проблема посерьёзнее, а что там думает о нём мать его не волновало. — Я просто соскучился,— первая пришедшая на ум отмазка. Скажи он, что пришёл, чтобы защититься от Кима, которого убил, и теперь тот его преследует, следующим его местом жительства стала бы лечебница для душевно больных или наркозависимых, он не знает, куда бы его определили. — Мм, понятно, — сомнительно протянула женщина. Конечно, не поверила, но это не важно. В течение всего следующего дня Чонгук таскался за ней. Всё время находил предлог, чтобы поговорить, развеять тишину. Стоило ей только собираться в другую комнату, как он подскакивал и шёл следом, боясь остаться один хоть на минуту. Уже вечером, после ужина, сидя на диване перед телевизором, Чон спросил, может ли он остаться пожить на какое-то время. Женщина не отказала, не могла отказать, видя состояние сына, но он был вменяемым, только что-то было не так, но она надеялась, что это что-то не опасно для неё самой. За весь день, проведëнный не в одиночестве, парень немного подуспокоился, поэтому в свою комнату пошёл лёгкой походкой. Всё было в точности так, как он и оставил, только чисто, пыль нигде не скопилась, а значит здесь регулярно убирались, но его вещи никто не трогал. Быстро приняв душ, Чон забрался на кровать, тихо вдохнул и выдохнул, почувствовав родной запах. Не скучал, просто приятно вновь вернуться к тому, чего давно не ощущал. Парень уже закрыл глаза, когда ухо обдало ледяным воздухом, а сверху на тело опустилось что-то тяжёлое. Что-то, что не давало ему двинуться. Мигом раскрыв веки, он обнаружил лежащего на нём Тэхёна, который выдыхал ему в ухо холод, шедший изнутри. Когда он заговорил, голос был пропитал насмешкой и на добрые побуждения не приходилось рассчитывать. — Маленький трусишка прячется за мамкиной юбкой, — длинными холодными пальцами Ким обхватил его щëки, крепко стиснув, продолжил говорить только на ухо, — А я говорил, что найду тебя, где бы ты ни был.