Не отдавай мне свою жизнь

      — Есть новости, в которых фигурирует 8 отряд? — поинтересовался Скарамучча с нечитаемым выражением лица, на что маршал лишь поджимает губы, с сожалением сообщая:       — Никто так и не дал о себе знать.       Брюнет раздраженно дёрнул бровью.       — Неужели совсем ни единого человека? Отряд с моими воинами бесследно пропал? — с некой досадой спросил он, не зная, что и думать: то ли он настолько бездарных людей в отряд поставил, то ли тварюга, беснующаяся последнюю неделю в западных пограничных лесах, до отвращения сильна. Голубоглазый понятия не имел, какой из вариантов предпочтительнее.       Итэр отрицательно покачал головой.       — Я могу сопроводить отряд на Запад в ваше отсутствие.       Скарамучча задумчиво прикусил губу и спустя время ответил:       — Пока нет. Вы моя замена здесь. После празднования я сам отправлюсь на Запад.       — Но, Ваша светлость, Вы ведь лично коснулись моих плеч мечом, называя меня маршалом герцогства на посвящении, — непонимающе спросил в ответ Итэр, нахмурившись, — Я бы принес для Вас его тело самолично.       — Я отлично осведомлен о том, что сделал, — с напускным равнодушием отвечает Скарамучча, но после, скользнув по чужому блондинистому отражению, дополнил:       — Пока меня нет на Севере, Вы его не покидаете. В течение недели я прибуду на место лично, можете оповестить об этом Западного герцога. Сейчас большее, что Вы можете сделать — перекрыть лес, не выпускать жителей из домов и следить за обстановкой. В столицу я возьму минимальную гвардию, остальных заберете себе.       В ответ ему после нескольких секунд молчания лишь кивают, принимая приказ.       Тем не менее, ситуация была отвратная, несмотря на нежелание признавать свою беспомощность. Целая неделя ожидания — за это время может случиться все, что Господу угодно. Отряд из десяти элитных ветеранов бесследно пропал, пока патрулировал местность рядом с лесом. Тогда уж и вправду более к месту было бы отправить отряд Итэра на охоту — но на Севере, где вампиры оседают толпами, должны были остаться те, кто эту территорию бесспорно очистит, пока герцог в отсутствии. А далее, чего уж мелочиться, и сам Скарамучча может выйти на охоту. Хотя новоявленная падаль не могла не удивить своей степенью кровожадности… Брюнет едва ли такой бестолковый, чтобы одно отродье не сумечь убить, но количество шрамов на теле неустанно намекало: а что будет, если однажды он недооценит тварь? Должна ли Инадзума лишиться своего лучшего охотника по причине того, что герцог самолично пошел на охоту и по нелепой случайности поплатился за свое высокомерие?       Ему нужен кто-то, кто сможет сражаться наравне с ним самим… или приблизительно наравне, чтобы быть более уверенным в этом деле. Итэр занят зачисткой территории, а Скарамучча и этому рад — хоть кто-то толковый нашелся. А вот кто бы за ним на охоту последовал, показав достойные успехи… сомнительно, что такое чудо обнаружится. Вампиров боятся практически все, но и бороться с ними желание отсутствует почти у всех.       — У Вашей светлости есть предпочитаемый вид, с которым Вы хотите появиться на празднике? — спросил камердинер, сопровождая взглядом закрывшуюся за маршалом дверь, — Возможно, хотите что-то добавить или Вам что-то пришло не по вкусу?       Скарамучча вяло прошелся глазами по своему наряду, и, честно говоря, его не особо беспокоило то, во что он одет, главное — чтобы на одежде было место для того, чтобы спрятать оружие. Но скользя взглядом по глубокому черному цвету мундира, по серебряным пуговицам с гербом герцогства, брюкам им в тон и, конечно, по парадному плащу, закрепленному на плечах, становилось очевидным то, что выглядел он таки сносно, поэтому он лишь сухо, но искренне поблагодарил слугу.       — Хорошо, тогда вы готовы к выходу, — выдохнул камердинер, и сразу после его слов за дверью раздался голос дворецкого, что оповестил о карете, которая уже ожидает его.       Брюнет, не разделяющий чужого облегчения, великодушно ограничился молчанием.       — Подарки? — спросил Скарамучча дворецкого, преодолевая ступени одна за одной.       — В карете.       — Время?       — Вы успеваете, еще десять часов до празднования.       — Хорошо, — темноволосый расслабил плечи, после чего вежливо дополнил вопросы своей скупой благодарностью. Но мнимое спокойствие длилось недолго — на его смену вернулись мысли о неудачной охоте.       Что случилось с его отрядом? Кто вообще смог их всех одолеть с такой лёгкостью? Есть ли что-то в этом лесу помимо этого жестокого кровопийцы? Или, возможно, даже самого вампира там уже нет — сбежал. Не будет ли он в таком случае охотиться на другие отряды? Тварь специально убила весь этот отряд, или он просто попался ей первым на глаза? Была ли тварь одна, или их несколько? Вопросы один за другим появлялись в его голове, но герцог даже не мог их обдумать, и все из-за чертового банкета. Нет, Скарамучча уважал Сару, в конце концов, это была дочь его сестры, но сейчас её день рождения слишком не вовремя. Он мог бы потратить это время с пользой, но вместо этого он вынужден часами находиться во дворце с лицемерными аристократами, надеясь, что его вид напугает их до того момента, как с уст вылетят предложения о возможном браке. Будто ему заняться как раз нечем.       Садясь в карету, он продолжал обдумывать вопросы, которые ему все не давали покоя, и пытался разложить план внутри своей головы. Ему бы стоило расслабиться и подумать о Саре или хотя бы о сестре, но мысль о таком яром исчезновении людей настолько въелась ему в голову, что Скарамучча вообще сомневался, что на банкете будет что-то, что сможет отвлечь его от этого.

***

      Скарамучча смотрит на девушку прямо, не отрывая взгляда. Настолько долго, при этом без единого слова, что аристократка невольно тушуется, пытаясь особо не смотреть на чужие фиолетовые искры в глазах. Тело под пышными юбками сковывает онемение – такой мужчина, как Скарамучча Райдэн, был великолепной партией для любой знатной дамы. Завоевать его внимание являлось настоящей радостью для женщины их краев. Не удивительно, что и ей, несмотря на все слухи, хотелось испробовать и свою удачу... не то чтобы она ожидала, что такой человек, как он, бросится в любовные мечты при виде неё. Было достаточно услышать и простых любезных фраз или, в лучшем случае, увидеть греховную страсть в очах. Кто не был наслышан, что герцог живет на холодном Севере? Одни лишь бойцы в округе и, стало быть, очень мало женщин рядом. Скарамучча, каким бы искусным воином ни был, всё ещё был всего лишь мужчиной. Так она размышляла, передвигаясь поближе к Его светлости... Все хорошо обдуманные слова, хрупкая поза рядом с сильным силуэтом, миловидный взгляд из-под ресниц, тонкие кисти рук с узкой талией – леди была истинной красавицей, ожидающей ответного восторга от других. Но вместо этого её встретил лишь немигающий пустой взгляд в ответ, который не исчезал с ее лица, даже когда она стеснённо опускала голову. Слова, что до этого были на языке, теперь осели там же мертвым грузом. Зрачки герцога будто пытались парализовать женщину, просто за то, что она посмела подойди. Настолько мертвым и бездушным выглядел этот взор, что каждый, кто попадал в его путы, так или иначе желал как можно быстрее сбежать от герцога. С трудом переводя дыхание, она вымолвила, не смея поднимать головы:       – Прошу прощения, Ваша светлость... меня ожидают, так что, если позволите, я вынуждена покинуть Вас...       Брюнет наконец отстраненно отвёл глаза, от чего у женщины об облегчения ноги стали ватными: будто огромный валун был скинут с ее плеч. Все равнодушие в лице герцога переместилось на рассматривание колонны рядом, когда он великодушно отрезал:       – Разумеется. Хорошего вечера.       Как только женщина увильнула от его общества, Скарамучча еле заметно поморщился, замечая на себе новые взгляды, которые так и норовят присоединиться, выискивая его покровительства. Шаг в сторону, и его тут же находит новый собеседник, к его счастью или наоборот, хотя бы соответствующий его статусу:       – Неужели мои глаза мне не врут и я наконец узрел пред собой Северного герцога собственной персоной? – с весельем тянет Тарталья, приветственно поднимая правую руку к груди и кивая. Одежда Южного герцога создавала полный контраст с Северным: если у Скарамуччи возвышался строгий военный воротник, то на Чайльде красовался золотой разрезной жилет, застегнутый только на талии. Дорогая ткань рубашки под ним мягко облегала тело, ворот был расслабленно расстегнут. Пояс же был настоящим сокровищем из соединенных золотых пластин, а полуплащ на одном плече, закрепленный огромной брошью, лежал как нельзя лучше: весь вид южанина так и кричал о его баснословном богатстве.       Останавливаясь взглядом на новопришедшем, Скарамучча повторяет жест, сухо произнося одно лишь:       – Милорд.       Рыжеволосый вовсе тоном не оскорблен, не по наслышке зная о своенравии брюнета. Лишь с любезностью интересуется, направляя взгляд голубых глаз на зал:       – Предполагаю, к Вам уже намереваются подойти иные аристократы? Не хочу прослыть хвастуном, но, знаете, я даже в некотором роде Вас спас.       – Моей благодарности нет конца, – безразлично тянет северянин, даже не пытаясь придать голосу оттенок восторга. Лишь с безучастным ожиданием смотрит в глубину чужих глаз. Чайльд сверкает дружелюбной ухмылкой в ответ, после чего заговорщически тянет, значительно понизив тон:       ​– Если Ваша светлость уже поприветствовал всех высокопоставленных лиц... – Чайльд наклонился чуть ближе, и его открытая белозубая улыбка, которой он только что одарял половину зала, сменилась заговорщическим полушепотом:       – Стало быть, я мог бы помочь своему дражайшему другу на время выйти в сад?       Брюнет скептически скользит по чужому расслабленному лицу, наклоняя голову чуть в сторону, подальше от чужого лица, после чего вопросительно приподнимает бровь:       – И что от меня требуется в ответ на эту великую добродетель?       – Ну, если у вас найдётся, чем меня порадовать, я, конечно, не откажусь, – искренне ответил южанин, после чего с весельем махнул рукой в сторону:       – Но и до сада пройтись с Вами мне не в тяжесть, а то, знаете ли, если не мое драгоценное общество, Вас ещё по пути несколько раз затянут в дискуссию.       Скарамучча тяжело молчит, не отводя взгляда от Тартальи, на что второй продолжает смотреть в ответ со свойственной ему дружелюбностью. С наигранной тяжестью вздохнув, южанин добавляет:       – Я Вас покину сразу же, как дойдем до сада.       Брюнет неспешно кивает, переведя взгляд в сторону королевского сада, который виднелся в другом конце зала – специально для сегодняшнего праздника выход в изысканное цветущее место был открыт для всей знати. Сад был огромен, поэтому затеряться среди пространства труда бы не составило. А если Тарталья пришёл быстрее, чем Скарамучча успел туда добраться сам, то чего уж ему не принять такую щедрую услугу?       Двинувшись к саду, северянин в ожидании посмотрел на чужой силуэт рядом, после чего вновь отвел взгляд, будто чего-то ожидая. Чайльд, заметив этот молчаливый намек, все же сдался и, как изначально планировал, начал:       – Итак... каждый год, после празднования дня рождения принцессы, я устраиваю сход для аристократов в моем казино. И присутствие Северного герцога обеспечило бы этому вечеру... особый статус.       – Достаточно. Дальше сам дойду, – скучающе отрезает Скарамучча, отступая на шаг в сторону, на что рыжий вновь продолжает:       – Ваша светлость, я понимаю, насколько не к месту моя просьба, – внимательно подбирает слова Южный герцог с почтительным кивком, равняясь своим шагом с чужим, – И Вы очень многое делаете для нашего Королевства... но, стало быть, всего один вечер найдётся у Вас? Мы все наслышаны о горе, которое пришло на Запад и верим в Ваш успех... Может, Вы испытаете удачу и даже найдёте какого-то славного воина прямо в вечер казино?       В ответ ему ни единого слова, лишь идеально прямая широкая спина и тяжелый шаг, на что Чайльд на долю секунды с едва заметным раздражением сжимает челюсть, но, все-таки, все тем же расслабленным тоном дополняет:       – Но даже если не это, то было бы замечательно, если средь аристократии мы бы прослыли верными друзьями, не правда ли? Ваша светлость, Вы невероятной мощи охотник... но Вы также герцог, как и я. Разве нам не выгодно быть заодно? Всего лишь один вечер.       Скарамучча раздраженно дергает бровью, как только до его ушей долетает попытка надавить на него. Плечи напряженно расправились, будто пытаясь скинуть лишние эмоции с себя. На долю секунды прикрыв глаза, брюнет моргает, после чего вновь возвращает маску безучастности, пока тихое недовольство, так и не вспыхнув, начинает утихать.       – Можете прислать мне приглашение, я обдумаю это позже, – просто бросает напоследок северянин, наконец останавливаясь у выхода в сад, – На этом все?       Пока Чайльд наблюдает за чужой реакцией, его улыбка становится слегка стеклянной, но, не дрогнув, держится на месте. Помолчав, он с ложной ненавязчивостью протянул:       – Королевская казна довольно нестабильна, не всегда можно на нее положиться... Было бы очень неприятно, если на пути к Северу мои поставки с золотом встретились с некоторыми задержками.       Северный герцог замирает, пытаясь понять, правильно ли он расслышал чужие слова. Чайльд не скидывает свою понимающую улыбку ни на минуту, но в глазах в это время плещется внимательное морозное выжидание. Скарамучча сжимает челюсть, пытаясь задавить свою нарастающую ярость в ответ на чужие скрытые угрозы в его сторону. Раздраженно прикусывает кончик языка, даже не стараясь побыстрее осадить собеседника, отбирая себе столько времени, сколько ему заблагорассудится. Секунды продолжают тянуться, когда из-под ресниц снова пропадают любые эмоции. Лишь равнодушный намек, который он возвращает Тарталье с особенно ровным тоном:       – Как бы эти задержки не помешали охотникам добраться до Юга, если у герцога возникнут какие-то неприятности.       Чайльд молчит, сощурившись. Возле них льются беседы аристократов, когда рыжеволосый понимающе хмыкает, расслабляя лицо до того дружелюбного вида, что был ранее.       – Понимаю. Тогда я обязательно прослежу, чтобы никаких неуместных задержек не было.       – Это прекрасно, – бесстрастно отвечает Скарамучча, на что Чайльд решает сменить подход, все так же не выпуская герцога из рук:       – Тогда, что насчёт... – наигранно подбирая слова, замирает южанин. Обдает брюнета лукавым взглядом, когда буднично добавляет:       – Если в вечер казино вдруг появится какой-нибудь славный воин, готовый протянуть Вам руку помощи на Западе...       В ответ на это у Скарамуччи на лице не дрогнул ни один мускул. Он только окинул собеседника долгим немигающим взглядом, выражая весь свой скепсис к чужим словам. Скучающе спрашивает, пытаясь просчитать аристократа заранее:       – Имя?       – Может быть, я вспомню его перед вечером казино, – задумчиво проговаривает рыжий, растягивая уголок губ.       – И если этот славный воин будет бесполезен, – с мнимой вежливостью интересуется Скарамучча, – Как Милорд ответит передо мной за свою ложь?       – Утрою свое спонсорство.       Рассчитав сумму, брюнет прищуривается, пытаясь проанализировать возможность того, что его пытаются обвести вокруг пальца. Рыжий же, совсем не смущенный, спокойно выдерживает чужой холод, ожидая вердикта северянина.       Ни для кого не было тайной, что в трудные для Королевства времена Чайльд мог крутить в своих руках столько богатства, что даже Эи приходилось лишь с досадой промолчать. Казино, в которое Тарталья так старательно пытался затянуть брюнета, было лишь одним из прибыльных мест. Горячие точки, принадлежащие герцогу, можно было встретить почти везде, а торговые пути так или иначе встречались с его территорией. Разумеется, у Скарамуччи так же было свое приличное богатство, но содержать внушительное количество охотников у себя в подчинении, контролируя защиту людей во всех регионах – очевидно, на Север часто приезжали поставки от других могущественных личностей. Конкретно сам Чайльд отвечал за финансирование множества благ и был тесно связан с Скарамуччей. И поскольку суммы он присылал приличные, то тройной размер был значительно более внушительным.       Когда южанин наклонил голову в сторону с заговорщической улыбкой, явно понимающей, что он пообещал, Скарамучча все же ответил:       – Можете поставить свою подпись под договор, где Вы подтверждаете свои слова и добавить это к пригласительному.       В голубых глазах напротив сразу же заискрился долгожданный восторг, а губы растянулись в белозубой ухмылке:       – Замечательно, можете ожидать посыльного. Благодарю Вас за такую приятную беседу.       Как только Чайльд прощается, удаляясь, Скарамучча еще секунды скользит взглядом по чужой спине, после чего выходит из зала, тут же сталкиваясь с блаженной прохладой. В честь дня рождения принцессы Сары лабиринты из подстриженного самшита были украшены тысячами мерцающих бумажных фонариков, которые освещали путь аристократов этим вечером. Воздух был пропитан сладким ароматом роз, а лучшие садовники Её Высочества заставили цвести сегодня даже самые экзотические цветы. Столы с шампанским, изысканные угощения – даже такое тихое место, как сад, в этот день привлекло к себе аристократов.       Но Скарамучча в этом саду был относительно часто, так что, не теряя времени, он скрылся среди темноты в определенном направлении. Тысячи невероятных цветов, что скрывали за собой большое количество проходов. Один за другим выводили они герцога в тихое место, в которое ни одна знать сюда бы не сунулась. Шаг становился неспешным, а плечи расслабились, когда ветерок ласково колыхнулся, даря долгожданный привычный холодок. Скарамучча медленно выдохнул, оттягивая воротник, параллельно пробираясь к удаленному от людей месту и глазами пробегаясь по фонарям поверх благоухания цветов.       Фиолетовые глаза вдруг прищурились, останавливаясь.       Под свисающими водопадами фиолетового глициния, в свету бумажных фонарей и невероятных ароматов, стоял молодой аристократ. Герцога он не видел, развернувшись спиной к совсем другой цветущей стороне. Тем не менее, проскользив взглядом, Скарамучча подметил блондинистые волосы, собранные в ухоженный хвост, сам силуэт... который выглядел максимально вызывающе и по-щегольски. Из спины можно было разглядеть только выученную прямую осанку, которая держала на себе винно-красный колет, идеально осевший на узкой талии, и рукава, сшитые, вероятно, по какому-то новомодному решению портного – несмотря на то, что манжеты привычно затянуты на запястье, сам рукав был разрезан и скреплен тонкими золотыми цепочками.       Но едва ли Скарамучче было не плевать, во что одет юноша. Зрачки опасливо сузились, когда брюнет намертво прирос взглядом к чужой коже – настолько неестественно бледная, что даже для аристократа это было чересчур. Зато вампирам этот цвет как никак был довольно привычен – Скарамучча вычислил бы этот оттенок где угодно, без единой заминки, хоть в дневном, хоть в ночном свете – настолько часто видел, что сомнений быть не могло. Ощутимое желание проверить парня перед ним тут же незамедлительно осело в груди. Тем не менее... обвинять с ходу всю знать в чем-либо, к большому сожалению, без доказательств он не мог. Поэтому герцог вновь скептически проскользил взглядом по чужой фигуре, медленно поднимаясь к затылку незнакомца, пытаясь считать, что аристократ из себя представляет. Но, казалось, незнакомец такой возможности ему давать не собирался.       Белоснежный хвост игриво взмахнулся, ломая тишину, и юноша наконец лениво повернулся к нему лицом.       Яркая красная прядь, спадающая на лоб, экстравагантно открытые точеные ключицы, на которых с соблазном лежала тонкая цепочка, и, наконец, невероятной насыщенности алый в глазах напротив, который смотрит прямо в фиолетовые очи герцога. Настолько чистый цвет человеческой крови, что в груди хищно вспыхивает охотничье предчувствие, даже несмотря на отсутствие прямых подтверждений.       Скарамучча, вовсе не придавший значению тому, что его словили за пристальным, почти неприличным оцениванием, даже бровью не повел. Лишь ожидающе посмотрел на юношу, пока в голове копилось все больше неминуемых подозрений. Молодой аристократ зеркально повторил чужой взгляд и точно так же уставляется в ответ, вальяжно, но грациозно оперевшись спиной о ствол дерева.       Секунды тянулись, словно густая смола, а никто из них и не собирался отводить взгляд или начинать говорить первым. Внутри Скарамуччи поднималась волна тихого раздражения в сторону наглеца, который продолжал держать зрительный контакт с ленивой, почти издевательской невозмутимостью. Герцог испытующе выгнул бровь, безмолвно требуя подчинения к своей персоне.       Внутри чужих кровавых озёр сверкнул дьявольский огонек. Неторопливо наклоняя голову в сторону, юноша растянул губы в вызывающей усмешке. Все также не прерывал молчание первым, но глядел теперь с таким видом, будто ему становится откровенно весело от их зрительного контакта.       Еще ранее отстраненный, холодный взгляд герцога покрылся инеем из снисходительной надменности. Приподнятый подбородок, прямая осанка, видимые мышцы даже сквозь дорогие одежды – весь вид брюнета показывал то, насколько он был уверен в своем господстве над другими людьми. Голос герцога, будто даруя юноше великую почесть, так и не отняв взгляд от чужого лица, протянул с апатичной надменностью:       – У рода Каэдэхара за десяток лет после восстановления титула так и не нашлось денег на учителя этикета?       Стоящий перед ним, очевидно, Каэдэхара Казуха, наследник графства, даже не вздрогнул. Напротив, шпилька от герцога, кажется, его только позабавила. В алых омутах плеснулось искреннее, ничем не прикрытое лукавство. Изящно выпрямившись, от чего цепочки на руках начали мелко звенеть от ударов об друг друга, блондин, принимая приглашение к беседе, протянул ответ вкрадчивым тоном:       – Безусловно, до вашего богатства моему роду далеко. Полагаю, Ваша светлость уже успел ознакомиться и с этой частью моей жизни, – с иронией отвечает Каэдэхара, после чего, выдерживая задумчивую паузу, неторопливо проскользил взглядом по фигуре собеседника. Вернувшись вновь к чужому все так же пренебрежительному лицу, на губах заиграла тонкая, едва уловимая усмешка. Тон был неизменно мягким, но в словах звучала филигранная издевка, когда он закончил:       – Так что покорнейше прошу простить скромные познания моего наставника. Он просто не предполагал, что мне пригодятся манеры для светской беседы с герцогом, подглядывающим за мной из кустов.       В саду повисло молчание, наполненное искрами. Герцог с места не сдвинулся, даже не изменил позы. Лишь его силуэт окаменевше застыл, будто превращаясь в нерушимый монолит.       Зрачки сузились, пока в взгляде читалась презрительная, холодная ярость от того, что какой-то малолетний щенок смел говорить с ним в таком тоне. Челюсть неконтролируемо сжалась, о чем засведетельствовали напряжённые жевалки, что отчётливо виднелись даже в полумраке под глицинией.       Всю жизнь являясь в положении, где все перед ним кланяются, а один взгляд вынуждает задержать дыхание – разумеется, Скарамучча ожидал именно этого отношения от большинства, в особенности от какого-то малолетнего наглеца, который забрал свой титул относительно недавно. Поэтому, встречаясь с тем, что тот самый напыщенный малец смеет пытаться его принизить, обвиняя его в том, что он, словно сельская девица, стыдливо прячется за кустами, пытаясь подглядеть – это вызывало не просто недовольство, а глухое опаляющее бешенство внутри груди. В воздухе искрился невыпущенный яд, когда Скарамучча, пытаясь вернуть контроль над своим телом, с некоторой резкостью глубоко вдохнул вечерней прохлады. Короткое молчание, где на замену ярости в глазах пришло ледяное пренебрежение. Растянутые секунды, и это выражение, казалось, скоро выльется в меткое словесное оскорбление, которое с таким интересом выжидал Казуха... но даже этот холодный огонь потух, сменяясь на привычную скучающую безучастность.       – Смелое заявление, – лениво протянул Скарамучча, хотя тон герцога не скрыл то, как понизился его голос, – Полагаю, Ваш род слишком долго пресмыкался в нищете, раз вы решили, что пара приличных украшений и возвращённое имя дают вам право стоять со мной на равных.       Апатично проскользив взглядом по, казалось бы, расслабленному телу наследника, герцог неспешно склонил голову в сторону. Любезно добавил, когда в глазах на самую незаметную секунду вспыхнул резкий враждебный огонек, который так же быстро исчез обратно:       – Советую Вам хорошо обдумать, нет ли у Вас чего-то, что может мне категорически не понравится.       Блондин ожидающе-вопросительно выгнул бровь, совершенно никак не смущенный чужим скрытым намеком. С мягкой насмешкой парирует:       – О, боюсь, список того, что может вам не понравиться, слишком длинный. Стоит ли мне вообще начинать его сокращать?       – Можете оставить его при себе. Мне глубоко плевать на ваши списки, пока они не нарушают законов Королевства, – без интереса отвечает на подколку Скарамучча, пока глаза напротив начинают воспылать горячим интригующим возбуждением, а уголок губ едва заметно растягивается шире. Герцог на это не реагирует, лишь напоследок бросает:       – Рад, что мы друг друга поняли. Прекрасного вечера.       И, будто даже не предполагая, что его собеседник мог хотеть что-то добавить, Скарамучча разворачивается, уходя от уединённого уголка. Величественная осанка, что не покидала брюнета ни на минуту, отдаляется, а беседа напрочь уничтожает изначальное желание побыть в тишине. Его теперь интересовало даже не столько нахальное поведение, как то, кем же тогда является сущность Каэдэхары Казухи, если тот считал, что имеет право выдерживать его взгляд.       Выходя из лабиринтов самшита, Скарамучча еле видимо прищурился, перебирая чужой образ в голове. В крови, несмотря на отчужденное лицо, заискрило бурлящее чувство, которое бесспорно указывало, что это был явный выделяющийся случай. Годами вырощенная интуиция, которая неизменно спасала его сотни раз, начала выжидающе тянуть в груди, будто умоляя обратить на нее внимание. Бледная кожа, но вызывающее поведение? Казуха был либо слабоумным вампиром, либо обычным человеческим выскочкой. И узнать ответ в кратчайшие сроки ему труда не составит.       Но невольно ситуация становится занимательнее от вопроса, какой же вариант для себя выбрал Каэдэхара.