Не отдавай мне свою жизнь

      — Ваша светлость, — уважительно поклоняется Наместник, протягивая свиток, — Исполняя Ваш спешный приказ, это то, что мне удалось найти к Вашему приезду.       В герцогских покоях у камина, Скарамучча коротко, но искренне благодарит, принимая бумагу. Альбедо стоит рядом, ожидая возможных вопросов от сидящего рядом брюнета, пока чужие глаза начинают скользить по аккуратным чернильным буквам.       ​«Означенному Каэдэхаре Казухе ныне девятнадцать зим от роду. Род его был официально восстановлен в правах тринадцать лет назад. Возвращение титула и земель подписал покойный Король, который, как вам известно, позже был убит вампирами. Ныне правящая Королева никаких дел с домом Каэдэхара не ведет, ограничиваясь лишь сухим дворцовым этикетом. ​      Прежний графский дом Каэдэхара сгинул столетие назад во время страшного пожара в их родовом замке на Западе. При разборе пепелища стража обнаружила останки двух взрослых людей, коих сочли телами самого графа и его супруги. Тогдашний наследник же, бывший в то время малым дитем, обнаружен не был — дознаватели решили, что мальчик спасен верными слугами и вывезен в чужие края. ​Посему, когда тринадцать лет назад явились вдовствующая графиня и ее шестилетний сын Казуха, их сочли потомками того самого «спасшегося ребенка». В народе говорят, что приметный алый цвет глаз юноши — прямое доказательство чистой аристократической крови клана Каэдэхара. ​      О матери юноши, Нин Гуан, информации немного. По бумагам она значится внучкой спасенного наследника, родившей сына от безвестного простолюдина. В светском обществе известна как дама редкой красоты, ведущая крайне уединенный образ жизни. Сплетники утверждают, будто лишь великая любовь к сыну и желание спасти его от бедности заставили ее явиться к Королю за признанием титула.       ​Говоря о казне, особо богатыми их не назвать. Слуг в поместье подозрительно мало для графского статуса, однако ни госпожа, ни наследник не отказывают себе в дорогих одеждах, лучших тканях и добром оружии. Воспитанием сына мать занималась с особой серьезностью. Есть веские основания полагать, что у рода имеется скрытый доход либо тайный финансовый покровитель. ​      В светских хрониках Каэдэхара Казуха имеет репутацию юноши благонравного и учтивого. Его часто видят на поэтических вечерах и в каретах благородной знати, при этом молодой граф неизменно окружен дамским вниманием. В излишнем чревоугодии на пирах не замечен — на заздравных обедах он едва прикасается к угощениям, предпочитая вести беседы в стороне.       ​Также отмечаю: вопреки тому, что юноша не обладает воинским сложением, он обучен владению мечом и, по словам наставников, выказывает в сем деле отменное умение».       Скарамучча медленно выгибает бровь, глядя на представленную ему информацию. Лишь одно прочтение — а мысли начали оседать внутри тяжелыми валунами. Секунды тишины, в которых герцог что-то напряженно обдумывал, после чего, не глядя, отдал не прямой, но очевидный приказ:       — Скоро отправляемся.       Наместник лишь понимающе поклонился, тут же покидая покои. На улице уже велась строгая подготовка к отбыванию на Юг и, разумеется, брюнет был отлично об этом осведомлен. Поэтому, сомнений не было, этими словами герцог требовал недолгого покоя для того, чтобы обдумать полученные известия.       Рядом, на искусно вырезанном столе из мореного дуба, уже давно лежала дорогая, завернутая в золотой конверт, бумага. Обещанная подпись Южного герцога красовалась под клятвой о тройной плате, спрятанная за официальным приглашением. Скарамучча же смотрел вовсе не туда — взор его очей неизменно падал на описание вызвающего наследника графа. Разумеется, как только брюнет остался в Королевском дворце в одиночестве, тут же отправил письмо о немедленном выслеживании всего, что только можно найти в кратчайшие сроки на имя Каэдэхары Казухи. Как оказалось, не зря — занимательной информации было поистине приличное количество.       Итак, исходя из полученного, Казуха был правнуком уцелевшего малыша. Прекрасная, конечно, история — никто из предков добровольно не хотел вернуть титул, предпочитая жить в сельской нищете. Загадочные, сожженные трупы — казалось бы, отличный показатель того, что пред ними человеческий род. Но тело, прошедшее через горение, не распознать, а якобы доброй души слуги спасли лишь ребенка и разбежались, пока их хозяева загорелись. Даже если принять предположение, что кто-то из графства сгорел — будь он вампиром, за ним осталась лишь горстка пепла, которую и не заметить после такого масштабного пожара. Хоть умирай, хоть нет — доказательств причастности к вампиризму не нашли бы. В общем, сгореть мог кто угодно. А если род Каэдэхары еще и отродья, то никаких проблем — бросить людей на смерть, спасаясь самим, трудности вампирам не составит.       Лицо Скарамуччи потемнело, когда глаза скользнули по упоминанию Короля. Титул был выдан, через пару лет Король был убит, а Эи не контактирует с Каэдэхарами. В целом, прямой причастности нет, а характер Королевы ему знаком — общалась та лишь с теми, кто был ей выгоден. Обедневший род едва ли вписывался в эти требования. А если титул был выдан, значит в вампиризме Каэдэхары открыто не обвинялись. Но и охотников к совету тогда тоже никто не приглашал.       Дальше, слуг у Каэдэхары мало, зато ходить в дорогих западных камнях он преуспел. Занимаются неясно чем, а Нин Гуан так совсем ушла в уединение. А наследник еще и мало ест, ну что за чудо?       Шумно выдохнув, Скарамучча медленно помассировал виски. Мода на птичий аппетит действительно процветала среди придворных дам, но никак не среди мужчин. Будь Каэдэхара просто изнеженным хлыщом, свет давно плевался бы ядом в его сторону. Но здесь… какая удивительная, прямо-таки невиданная добродетель! Чистейший юноша, на которого не удалось найти ни единого грязного слуха. Настолько безупречный, что это вызывало лишь глухое раздражение. Уж слишком сильно их первая встреча не сочеталась с описанием благоучтивого юноши.       Что насчёт телосложения — здесь крылась занимательная двоякость. Разумеется, если Каэдэхара человек с проблемами питания, то ничего удивительного здесь не было. Но вот брюнет смотрел на это глазами охотника. Проведя сотни наблюдений за кровопийцами, он был прекрасно осведомлен: тела этих тварей застывали в сухом мышечном виде. Ни капли лишнего жира. Костлявые и изможденные, если голодали; поджарые и смертоносные, если питались регулярно. Чтобы скрыть такую сухость, оставалось одно — взять в руки меч, выдав свою подтянутость за результат изнурительных тренировок. При этом, как бы они не тренировались, ни один не мог повторить человеческие мышечные габариты, хоть и по силе они все равно преуспевали человека — поэтому здесь прекрасно ложилось сведение о плохом аппетите, которое не даёт мышцам вырасти.       Поднявшись с кресла, Скарамучча неспешно подошел к высокому окну. Тяжелая шуба из дорогого, натурального меха, спасавшая от сурового северного ветра, привычно давила на плечи. В темном морозном высокогорье, где так любили поселяться вампиры, большими сгустками оседал снег. Герцог смотрел сверху вниз, как запрягают лучших лошадей, его глаза сузились, и фиолетовые искры в них потемнели.       Уж слишком славно все совпадения у Каэдэхары по местам расставились. Все улики сожглись, какой-то малолетний щенок чудом спасся благодаря сердобольным слугам, пока его родители героично погибли в огне. Короля, вернувшего титул, благополучно загрызли вампиры, а Эи ничего общего с ними не имеет. Отсутствие множества слуг в графстве назвали бедностью, а дорогие ткани — попытка сохранить лицо перед светом. Мало ест? Стало быть, проблемы со здоровьем. Прекрасно фехтует, но силуэт юноши изящен и аккуратен? Виновато все то же недоедание. Даже Нин Гуан — и та святая женщина, ушедшая в уединение ради будущего своего чада. Откуда доходы идут — неизвестно, а загадочные предки просто питали страсть к жизни среди скота. Все дамы в восторге, а мужчины в уважении: Каэдэхара поистине учтивый юноша, который и слова кривого не скажет. Настолько чистое описание, которое становится тошнотворным — будто любой грех был смыт из истории. В бумагах Каэдэхара Казуха значился добродетельным юношей, куртуазной вишенкой поэтических вечеров.       Но Скарамучча прекрасно помнил их первую встречу под глицинией. Дерзкий взгляд алых глаз, который с возбуждением вспыхивал, а на губах растекалась усмешка. Тот наглец, что ни разу не склонил перед ним головы, но зато с наслаждением наблюдал за реакцией герцога. Названный учтивый юноша с особой умелостью водил знать за нос, старательно подчищая то, что о нем расскажут в высшем обществе. Каэдэхара мог рассказывать свои байки другим аристократам, но брюнет прижигал вампиров серебром настолько часто, что поверить в это сплошное сходство было почти что смешно.       Вот только теперь вопрос стоял иначе: если его подозрения — реальность, то зачем Каэдэхаре провоцировать лучшего охотника на вампиров?       Скарамучча прищурился, остановившись невидящим взглядом на стенах своих покоев. Пальцы на руке еле слышно, но с особым ритмом стучали по подоконнику, когда он начал детально вспоминать их первую встречу. Брови слегка поднимаются, когда в голове останавливается сухая догадка: Каэдэхара ждал его. Брюнет ушел в самую глушь, чтобы сбежать от высшего общества, но Каэдэхара уже был там. Скарамучча, который давно привык заглушать свой шаг, молча смотрел в чужую спину — если бы обычный человек, не ждавший гостей, ощутил взор на себе в безлюдном отдаленном месте, то обернувшись, он был бы напуган от неожиданности. Но Казуха повернулся лениво и без тени удивления, будто фиолетовые глаза напротив были именно тем, что он рассчитывал увидеть. И даже так чужой силуэт не позволял понять, вспоминает ли он сейчас, столкнувшись с герцогом лицом к лицу, какую манеру поведения хотел избрать. Лишь спокойное заинтересованное ожидание, которое было специально ему уготованным. Вел себя насколько искусно раздражающе, что у Скарамуччи и мыслей не было, что на деле юноша был вежлив и учтив. Вся обещанная благопристойность наследника исчезла… а люди склонны менять поведение тогда, когда хотят добиться определённой реакции. Каэдэхара попадал в нужные точки настолько удачно, что это начинало выглядеть как персональный расчёт. Исходя из этого, так ли нечаянно герцог встретился с Каэдэхарой?       Скарамучча напряженно нахмурился, вспоминая, что в сад ему предложил пройти Тарталья. А также Чайльд любезно предложил показать славного воина в вечер казино. И по очередной нелепой случайности в свитке от Наместника написано, что Каэдэхара с особой искусностью владеет мечом. Аристократ, способный пойти против вампира? Все, кто старательно учился сражаться и хотел встать в ряды охотников, поселились на Севере. Но если блондин — кровопийца, то кто, если не само отродье, сможет победить того, кто с ним одного поля ягоды? Казуха был частым гостем в обществе, а южанин заводил полезные связи где ни попадя. Вероятность, что они все еще были незнакомы, становилась почти невозможной. Один лишь вопрос: против него намеренно играли или на деле их не связывало ничего, кроме светских бесед?       Губы сжались в тонкую линию, когда брюнет параноидально подумал: могли ли Каэдэхара и Тарталья действительно иметь договорённость, связанную с ним? Для Чайльда, чужие навыки — приход Скарамуччи в его казино, для Казухи… в таком случае, блондин действительно добивался чего-то конкретного от него.       Раздраженно выдохнув, брюнет тряхнул головой, будто пытаясь отогнать мысль. Приложил тыльную сторону ладони к своему лбу, замечая, как руки, пребывавшие без перчаток, уже давно похолодели, контрастируя с его нагретым лицом. Невольное расслабление вынудило брюнета опустить плечи, задумавшись. Как он и сказал, Чайльд крутил дела с половиной Королевства. Искать связь между хитрым торгашом и наглым мальчишкой было чистой воды паранойей. Тем не менее… интуиция вновь забила тревогу, не давая возможности отпустить мысль до конца.       Вдруг в дверь громко постучали и из-за двери раздался голос Итэра:       — Ваша светлость?       Резко возвратившись к реальности, Скарамучча тут же натянул на лицо равнодушное выражение и выпрямился во весь рост. С нарочито скучающим видом он коротко ответил:       — Входи.       Как только тяжелая дверь открылась, Маршал приветливо улыбнулся, поклонившись, в ответ получил лишь сухой кивок. Совершенно никак не реагируя на это, Итэр тут же начал:       — Боялся, что Вы уже уехали… Ваша светлость, я с докладом. Дошли слухи, что вампиры не отображаются в зеркалах.       Скарамучча замер, тут же в ожидании напрягая челюсть. Тон голоса становится серьезным, что совершенно не вписывалось в привычно безразличное поведение брюнета, когда он спрашивает:       — Вы проверили?       Маршал готовно кивает, но на лице появляется тягостное выражение, когда он, сжимая губы, коротко дополняет:       — Но это не так.       Выдохнув, герцог досадно потирает переносицу. В целом, на что он надеялся? Стыдно признать, но ранее он и не додумался до того, чтобы начать проверять вампиров через зеркала. Среди аристократов уж точно прятались какие-нибудь особо наглые отродья, а какое поместье знатного человека без зеркал внутри? Все высокопоставленные лица стабильно устраивают банкеты, кто-нибудь да додумается соединить очевидные факты и понять, что в поместье никак нельзя взглянуть в свое отражение. Так что теория действительно была странной, надеяться изначально было не на что.       — Узнайте, откуда пошли слухи. Если из горожан кто-то в этот бред верит — убедите, что это не так, — отдал сухой приказ Скарамучча, возвращаясь к своему отчужденному поведению.       На лице Маршала не отразилось ни тени сомнения — полностью сконцентрированный, он коротко кивнул, заверив:       — До вашего приезда я найду всю информацию.       Герцог посмотрел в чужие златистые глаза, медленно, но поощрительно кивнул в ответ. Итэр улыбнулся, понимая, что Скарамучча и вправду оставляет это дело на него. Удивительный уровень признания от герцога, не иначе.       ​— Господин, — негромко доложил вошедший дворецкий, склонившись в безупречном поклоне, тем самым прерывая тишину, — Экипаж готов к отправлению.

​***

      Выходя из карты, Скарамучча тут же встретился глазами с одним из самых известных казино Инадзумы: белоснежные величественные стены, разбавленные алыми элементами декора, которые невольно приковывают взгляд каждого. В честь сегодняшнего вечера двери пригласительно раскрыли, а из них вышел хозяин, на котором красовалась белозубая улыбка. С расслабленностью южанина, но возвышенностью герцога, Тарталья гостеприимно подошел к брюнету, тут же разразившись в приветствии, немного наклоняя голову.       — Ваша светлость, невероятно почтен Вашим вниманием к моему скромному казино, — с нескрываемым удовольствием тянет Чайльд, на что Скарамучча отдает все то же сухое «Милорд», зеркально склоняя голову с рукой на груди. Аристократы рядом начали невольно оборачиваться, тут же встречаясь с воинственным силуэтом Северного герцога, которого сегодня никто не ожидал увидеть.       Не обращая внимания на взгляды, брюнет оценивающе, но с некоторой задумчивостью заскользил по дружелюбной фигуре Тартальи. Половину дороги Скарамучча размышлял: кто был тем человеком, за которого южанин был готов поставить на кон утроенные суммы? Вспоминал о различных аристократах, перебирал скупые знания об их образе жизни, но на ум раз за разом приходило имя Каэдэхары. Назойливое чувство под кожей, вынуждающее его думать в несколько раз больше, чем этого хотелось. Пытаться просчитать варианты, угадать, с чем предстоит столкнуться — мысль о том, что сегодня он увидит Казуху перед собой настолько въелась в его череп, что тревога начала распространяться по окаменевшему телу. Невольно вместе с разъедающим, неотвязным беспокойством добавилось и глухое раздражение, что его мысли настолько зацепились за какого-то дерзкого щенка. Мало ли в Королевстве воинов, к чему тут был Каэдэхара? Не было никаких доказательств того, что Чайльд был заодно с наследником графства, по большей части, Скарамучча сам все и придумал. Но в крови все еще текли интуитивные вибрации, которые вынуждали брюнета продолжать думать, даже если особого смысла в этом не было. Если представить, что все так, как он предполагал — в таком случае, с рыжеволосым ему придётся держать ухо еще более востро, а Казуха намеренно ищет встречи с ним. В целом, не особо-то и его ранние вердикты изменились. Скарамучча был достаточно сведущ, чтобы понимать, что даже так Тарталья не начнет водить дружбу с Казухой — южанин был торговцем, который знал, какой вклад ему будет выгоден. Пока остальные аристократы разносят слух, что в казино Чайльда заезжал даже Северный герцог, якобы настолько великой красоты было это место азарта, Тарталья получает великолепную репутацию и увеличивает свой доход. Если для этого ему нужно слегка подергать за ниточки, то труда сделать это ему совершенно не составит. Вот только из этого вытекает следующий вопрос: южанин не рисковал бы огромным денежным вкладом, если не был бы уверен в навыках своего человека. Но разве внутри Тартальи не назрел вопрос, как девятнадцатилетний настолько славно владеет оружием? Конечно, помимо северян никто особо и не следил за тем, что творится с вампирами — у них была личная охрана, герцог Райдэн, а большая часть страданий выпадала на долю бедных крестьян. Соответственно, и знать о них им ни к чему… Но даже так, едва ли Тарталья настолько небрежный, чтобы и это не заметить.       — Понимаю, — начал Чайльд, неверно считывая чужой тяжелый взгляд, — Прямо сейчас Вас познакомлю, он уже внутри казино. Но…       Улыбка выглядит почти просительной, но брюнет ясно понимает, что сейчас прозвучит прямое условие. Голос южанина заговорщически понижается, когда он предлагает:       — Не мог бы Ваша светлость сыграть с кем-нибудь в совершенно любую игру за столом? Сами понимаете, чтобы рассказы людей были максимально детальными и восторженными…       — В зависимости от того, кого Вы мне покажете, — сухо говорит в ответ брюнет, с презрением замечая, что в томном ожидании его тело затвердело, пока стучащий ритм сердца выдавал неуловимое беспокойство.       Чайльд понимающе кивает, растягивая губы в лукавой усмешке.       — Тогда следуйте за мной, — рыжеволосый поворачивается, идя к казино неторопливым шагом. Глухо выдохнув сквозь зубы, Скарамучча молча подстраивается под чужой шаг.       Как только двое высокопоставленных аристократов вошли в роскошное здание, от вечерней обволакивающей прохлады, где за горизонтом начинался закат солнца, не осталось и следа. Брюнет, разодетый как истинный герцог Севера, с досадой понял, насколько же здесь душно. Запахи вокруг никак не улучшали ситуацию — дорогое вино смешалось с горьким дымом смолистых свечей, вынуждая Скарамуччу на долю секунды неконтролируемо поморщиться. Высшая знать, которая лишь недавно на Королевском празднике водила утонченные дискуссии, теперь полностью исчезла. Лихорадочный, почти дикий блеск в глазах аристократов, который исчезал, только встречаясь с презрительными искрами во взгляде брюнета. Непрекращающийся гул, стук игровых костей и звон монет за столами, звуки, которые непрерывно лились со всех сторон. Ослепительно белые мраморные колонны с алыми гобеленами, а выше, вдоль периметра, тянулись резные перила, откуда вниз глядели те, кому повезло уродиться в более богатых семьях. Приглушенный смех и шепот — голоса привилегированного мира, которым было позволено смотреть на общую залу свысока, насмехаясь над попытками выиграть лишние гроши внутри казино.       — Не переживайте, — верно поняв чужой взгляд, полный отвращения, Тарталья с расслабленной скукой начал прояснять ситуацию, — Мы будем находиться на втором этаже, там тоже играют, но… не так.       Скарамучча скосил взгляд, замечая, с каким спокойным холодком в голубых глазах Чайльд произносит эти слова. Будто все, кто был в общей зале — лишь порочный люд, на чей слабости рыжеволосый строил свой доход. В целом, брюнету было плевать, чем занимается южанин… но поднимаясь растянутым шагом по высоким ступеням, его тяжелый взгляд опустился на спину Тартальи.       С растущим недовольством Скарамучча понял, что и он сам не исключение — любезная улыбка Чайльда скрывала свою выгоду для всех одинаково.       Сапог северянина бесслышно опускается на расшитый ковер, когда рыжеволосый ведёт его по коридору. Аристократы рядом с удивлением озираются, но Скарамучча и бровью не ведёт, полностью сосредоточенный на наблюдении. Шагает прямо, пока фиолетовые оттенки глаз темнеют все больше, выискивая того самого воина. Сердце начинает громко стучать, пытаясь не сбиваться с глубокого ритма, но брюнет чувствует назойливое шипение под кожей все больше. Они продолжают идти, проходят мимо других людей, а его губы еле видимо сжимаются, пока спина стала создавать впечатление натянутой струны. Походка не сбилась ни на секунду, несмотря на то, как голова, казалось, неконтролируемо потяжелела от тревоги. Они проходят один балкон, второй, третий… Скарамучча скользит глазами по этажу, пытаясь незаметно прочитать обстановку, но на глаза не попадается ни одного запоминающегося лица. Чьи-то изумленные выражения лиц, скрытая слежка, что угодно, но ни одной вызывающей ухмылки.       Он ошибся?       Скарамучча всем телом чувствует, как пульс отдаётся во всём теле. Ощущает, как зубы уже давно сжаты до такой степени, что челюсть начинает ныть. Тут же расслабляется, возвращая пленку напускного равнодушия в фиолетовых глазах. Ноги ощущаются невероятно тяжелыми, когда он думает, чувствуя себя уязвленным:       Это был не Каэдэхара? Кто-то другой? Тот, о котом Скарамучча ничего не знает? Он это не предусмотрел? Почему он вообще решил, будто это должен был быть Казуха?       Брюнет начинает старательно подавлять внутреннее напряжение, когда Тарталья, усмехнувшись, делает приглашающий жест рукой в сторону дальней, полускрытой ширмами ложи у самого края балюстрады. Красные шелковые подушки, дорогостоящие кушетки и кресла им в тон, просторный игровой стол и интимно горящие свечи рядом.       Уголок губ, что лениво ползет вверх, становясь издевательской насмешкой. Кровавые омуты среди полумрака, в которых Скарамучча вновь встречается с почти осязаемым, интригующим возбуждением. Витающий в воздухе бархатистый, обволакивающий аромат сандала. Каэдэхара Казуха, закинув ногу на ногу, расслабленно опирается на спинку дорогого кресла, пока бровь с иронией ползет вверх, встречаясь с чужим лавандовым переливом глаз.       Брюнет ощутил, как глубоко внутри, где еще секунду назад все сжималось от растянутого напряжения, что-то с треском лопнуло. На смену удушающей тревоге пришел резкий, бесконтрольный прилив облегчения — он предугадал и подготовился, Каэдэхара действительно был здесь. От понимания, что многолетнее чутье все же не подвело его, уведя от нелепого положения, в котором он мог сейчас оказаться, в груди вскипел ядовитый, пьянящий триумф.       Ну разумеется. Наглый, бледноликий наследник сидел в ложе с таким видом, словно все это представление было выстроено исключительно ради его персоны. А вместе с этим пришло осознание, что двое аристократов состояли в сговоре. Ни один мускул на лице Скарамуччи не дрогнул, пока он чувствовал, как к горлу подступает знакомый обжигающий вкус контролируемой ярости.       Глаза брюнета покрылись тонкой коркой из льда, пытаясь придушить внутри себя разгорающуюся злость: его бойцы пропадают, обычные люди страдают, чертов Чайльд затягивает его в свое позорное казино, а теперь ещё и какой-то сопляк начал его преследовать, показывая свой характер.       С особым усилием Скарамучча заставил свою сведенную челюсть расслабиться, прерывая безустанную давку зубами. Демонстративно игнорируя чужую издевку на губах, брюнет с особой медлительностью повернул голову в сторону Тартальи, с холодной разочарованностью проясняя:       — Вынужден признать, я был более высокого мнения о Вашей деловой хватке, Милорд. Вы сочли тройные суммы соразмерной платой за то, чтобы я приехал посмотреть на это?       Улыбка истинного дельца не сходит с лица Тартальи ни на секунду, когда он с обманчивой мягкостью смеётся:       — Да ладно Вам, Ваша светлость. Моему чутью вы можете не верить, но разве я стал бы отрывать Великого охотника от дел ради банальной пустышки?       Закончив, Чайльд с нескрываемым удовольствием сверкнул глазами, когда рядом с ними послышался третий голос:       — В первую нашу встречу Ваша светлость разглядывал меня куда внимательнее, — со вкрадчивой иронией тянет Каэдэхара, пока Скарамучча всем своим телом чувствует, как рубины в очах с неотрывно следят за ним, — Или Великий охотник Севера удостаивает окружающих вниманием лишь тогда, когда уверен, что за ним самим никто не наблюдает?       Брюнет даже ухом не повел на чужую реплику, словно в ложе стояло лишь два человека. Однако южанин, чья жизнь строилась на умении прочитать мысли своего клиента, мгновенно уловил перемену. Равнодушие на лице Скарамуччи полностью окаменело, превратившись в слепок из бледного мрамора. Атмосфера в ложе видимо сгустилась, создавая удушающий эффект, но северянин с неподвижной упертостью продолжил:       — На будущее: я ещё не опустился до того, чтобы начать использовать изнеженных аристократов как приманку для отродьев.       — Отрадно слышать, что судьба аристократов Вам небезразлична, — никак не смущенный чужими словами протянул Казуха, после чего вопросительно добавил:       — Однако у меня назревает ответный вопрос: как Ваша светлость достиг звания лучшего охотника Инадзумы, опираясь лишь на чужой внешний вид? Или Вы вампиров распознаете только если они выходят в кольчуге с мечом наперевес?       Секунды в ложе растягиваются, пытаясь выдержать весь концентрированный яд. Скарамучча не отвечает сразу, намеренно вынуждая Каэдэхару ждать, будто показывая, насколько ничтожен был этот выпад. И лишь когда тишина доходит до предела, брюнет медленно поворачивается к наследнику. Холодный лавандовый взгляд наконец опускается на блондина, даруя снисходительное презрение, граничащее с отвращением.       Казуха же, по-прежнему вальяжно откинувшись на спинку кресла, встречает весь этот морозный взор с искренним плотоядным упоением. В алых радужках глаз не читается ни капли страха — только горячее интригующее возбуждение от того, что он заставил этот монолит обернуться к нему.       — Занятно слышать рассуждения о методах охоты от юноши, которому лишь от роду стукнуло девятнадцать, — с апатичным намёком тянет Скарамучча, не отводя свой немигающий взгляд от Каэдэхары. Резко понизив голос, северянин с опасливой холодностью поинтересовался:       — Откуда у малолетнего любимца дамских карет взялись навыки, за которые сам Южный герцог решил поручиться утроенным золотом?       Лисья улыбка Тартальи на долю секунды дрогнула, а в глубине голубых глаз плеснуло отчетливое холодное недовольство. Пользуясь тем, что внимание охотника сейчас было приковано исключительно к блондину, южанин едва заметно предупреждающе сжал челюсть, послав Казухе мрачный взгляд. Чайльд ставил на кон огромные деньги и свою репутацию, рассчитывая на тонкую дипломатическую игру, а этот малец своим длинным языком умудрился за пять минут превратить деловое предложение в культурный допрос.       Казуха, впрочем, очередной недовольный прищур проигнорировал с поистине аристократичной изящностью. Все та же улыбка, наполненная искренним удовольствием, возвышалась на губах наследника, пока он продолжал держать ледяной взгляд Скарамуччи.       Тарталья, мгновенно оценивший тон северянина, быстро пересчитал риски. То, с какой точностью Скарамучча упомянул возраст Каэдэхары и его репутацию, проясняло ситуацию без лишних слов — герцог зря времени не терял, прочистил архивы и уже вовсю рыл подноготную Казухи. Помимо этого, еще и открыто прощупывал почву, подозревая в Казухе дьявольскую природу, а в самом Южном герцоге — пособника нечисти. Оставить этот выпад без ответа значило позволить двум гордецам и дальше мериться ядом, срывая сделку до конца, а потом и подставляя южанина вслед за Каэдэхарой. А этого Чайльд допускать был не намерен.       Шумно выдохнув, Тарталья издал подчеркнуто безмятежный смешок, расслабленно откидываясь на балюстраду. Решая действовать наперед, он мягко перехватил инициативу, заставляя Скарамуччу вновь перевести взгляд на себя:       — Вы как всегда зрите в самый корень, Ваша светлость, — с обманчивой лёгкостью тянет Чайльд, опуская свою ладонь на спинку кресла, где восседал наследник, — Признаю, порой манеры Казухи оставляют желать лучшего. И мне, как его… как Вы уже, вероятно, догадались, скромному финансовому покровителю, еще предстоит провести несколько поучительных бесед. Тем не менее, как Вы ранее отметили, Каэдэхара ещё юнец, так что давайте не будем заострять на этом внимание. В конце концов, я трачу Ваше время не для этого.       Скарамучча еле заметно дёрнул бровью, ни капли не удивленный услышанной информацией. Свиток, еще недавно отданный Наместником, теперь прояснял пару моментов. Вот лишь интересует, с чего бы такому почтенному герцогу возиться с каким-то парнем, который ещё недавно лежал посреди крестьянского сена?       Северянин перевел апатичный, но расчётливый взгляд с Тартальи на Казуху. Блондин под чужой рукой сидел с долей скуки, а его ленивая грация ничуть не походила на поведение должника, которого только что публично отчитал благодетель. Они не были господином и слугой.       ​В ответ на безразличный, препарирующий взгляд Скарамуччи, Казуха лишь едва приподнял уголок губ. Не противился словам представленного покровителя, но продолжал смотреть на брюнета с иронией.       — Возвращаясь к началу нашей беседы, — продолжил рыжеволосый, сверкая прагматичным лукавством, — Несмотря на то, что спонсировать интригующих личностей — дело приятного досуга, я предпочитаю вкладывать свои гроши только в самых перспективных ребят. Поэтому я все же предлагаю, если все вопросы решены, вернуться к нашему первоначальному плану… Красиво сыграете на публику, выполняя свою часть условий, а затем можете идти и мериться мечами как Вашим душам угодно.       Тягучее молчание, где по лицу северянина невозможно прочитать ни единой эмоции. Равнодушно скользит по занимательному дуэту пред ним, пока не останавливается на Каэдэхаре, который все также не отводил взгляда. Меланхоличное спокойствие в рубиновых очах, а поза наполнена невозмутимостью, будто его не особо-то и трогало то, что здесь происходит. Выжидает с такой уверенностью, что невольно внутри брюнета начинает биться раздражающее чувство. Фиолетовые оттенки глаз падают на чужие белоснежные перчатки, которые были так привычны для высшего общества.       Прекрасно. Хочет сыграть?       Не меняя безучастного выражения лица, Скарамучча начал неспешно расстегивать свою темную перчатку. Тонкий кожаный хлястик поддался с тихим щелчком. Оба аристократа рядом начали наблюдать за этим, казалось бы, будничным жестом с легким нескрываемым недоумением. Бледная ладонь освободилась от преграды, являя миру свою жесткую сухость и выраженность вен, что так явно контрастировало с тонкостью изящных пальцев. Но вот огрубевшая кожа на кончиках сразу отсекала мысли, будто перед ними стоял избалованный дворянин — ни единого сомнения в том, что Скарамучча был тем самым безжалостным охотником.       Рука остановилась в приглашении к рукопожатию. Для Казухи.       Краем глаза брюнет заметил, как брови Чайльда поползли вверх, наблюдая за этой картиной. Не обращая особого внимания на это, он все также не сводил глаз с Каэдэхары. Последний же…       Остановившись кровавыми очами на чужой руке, на долю секунды наследник замер. Медленно поднял глаза на чужой воинственный силуэт, встречаясь с инеем напускного равнодушия, за которым скрывалась охотничья внимательность. Уголок губ неконтролируемо задрожал, пока взгляд снова начал наполняться восторгом. Даже алый цвет, устремленный на Скарамуччу, казалось, заискрился с особым азартным вожделением. Усмешка Казухи стала почти понимающей, когда он элегантно поднялся со своего места, поднявшись до уровня взгляда охотника. Ровная осанка, прямой ликующий взор, когда блондин повторяет чужое движение: перчатка спадает с руки, показывая свою чрезвычайную бледность, аристократичную длину пальцев с видимыми костяшками, где утонченность рук не заметить было невозможным. Ладонь плавно проскальзывает в рукопожатие, с деликатностью обволакивая чужую руку.       Скарамучча непонимающе замирает, взирая на место, где их руки сплелись в светском жесте.       Внутренности герцога застывши онемели. Поток непонимания внутри его груди начал уязвленно биться, пытаясь понять, что стоит перед ним. Кожа наследника была… почти по-человечески теплой. Никакой замогильной, мертвецкой стужи, которую северянин уже давно привык жечь серебром. Обычная остывшая рука, холоднее тех, что у людей, но и совершенно далека от ледяной морозности.       Отказываясь верить собственным тактильным ощущениям, Скарамучча сжал челюсть, заставляя себя вернуться к своему прежнему виду. Мысли безудержной лавиной начали биться внутри его головы, пытаясь понять, что он упустил. Не вампир? Простой человеческий наглец? Бессонные ночи дали о себе знать, и теперь он видит отродьев в любом мимо проходящем юнце? Чутье, спасавшее его сотни раз, дало осечку? В груди шевельнулось омерзительное, липкое чувство уязвимости — он, великий охотник Инадзумы, выставил себя безумным параноиком.       На лице застыло каменное выражение, а зрачки охотника опасливо сузились, когда он, не желая терять контроль, сжал чужую ладонь со значительно большим усердием. Откинув маску светского приличия, он безжалостно превратил рукопожатие в тиски. Неожиданно человеческая ладонь тут же столкнулась с мышечным сопротивлением — будто он попытался сдавить монолитный кусок векового дуба, обтянутый тончайшей кожей. Внутри этого изящного силуэта скрывалась чудовищная плотность, с которой брюнет уже сталкивался сотни раз. Зубы Скарамуччи напряженно сжались, когда чужая, еще ранее нагретая рука вдруг превратилась в ледяной капкан, который начал стремительно высасывать его собственное людское тепло.       Тело рефлекторно потребовало тут же выдернуть руку от этой твари, но брюнет не сдвинулся с места, уперто продолжая сжимать всепоглощающий холод. Конечности ощущались каменными, когда он с упоением осознал, что блондин точно был чертовым отродьем. Но скрытый триумф смешался с более темным застывшим вопросом: как Казуха смог имитировать почти человеческое тепло?       Уголок рта Каэдэхары пополз вверх в ядовитой ухмылке, когда он встретился с чужим тяжелым взором. Цепкие кровавые омуты по-дьявольски прищуриваются, когда голос, наполненный магнетической вибрацией, протягивает:       — Надеюсь на захватывающую игру.