Не отдавай мне свою жизнь

      — Рад представить для вас «Ландскнехт», — наконец, расслабившись, начинает Тарталья, — Знаете, «Ландскнехт» — горячая новинка для тех, кто не прочь разбавить свои темные будни чем-то легким, без траты лишнего времени на изучение правил и стратегий.       Обивка несомненно дорогого кресла мягко обволакивает спину, пытаясь расслабить перед напряженной игрой. Скарамучча неспешно, в беззвучный такт покачивает носком своего темного сапога. Чувствует взгляд на себе — Казуха, конечно, правила уже знал и теперь лишь с легким интересом следил за соперником, который успешно создавал между ними стену в виде полного безразличия. Герцог же отстраненно слушал, в чем заключается интерес в сторону «горячей новинки».       Чайльд величественно возвышался у игрового стола, взяв на себя ответственность лично посвятить в правила своего «дражайшего друга» в видении игры. Рыжеволосый был прекрасно осведомлен, что такой статусный и полностью посвященный работе человек, как Скарамучча, в казино ходил не чаще, чем в публичный дом, поэтому здесь не обойтись без его наставничества.       Некоторые аристократы пытались подглядеть, что же там за собрание таких многообещающих личностей за приоткрытой ширмой и как продвигается игра за этим столом, но рабочие, давно считав намеки Южного герцога, тут же предостерегали, что за столом — великие люди. В особенности статусный охотник, который не потерпит такой наглости в свою сторону. Но, конечно, для пущих слухов, одним глазом взглянуть можно.       Скарамучча, услышав каждое слово, в лице не переменился.       — Правила этого досуга предельно просты, а игра основана на чистом везении: из колоды вытягивается по одной карте для каждого, которая теперь является вашим лицом. После чего дилер начинает в напряжении выкидывать по одной карте из колоды. Чей номинал выпадет первой, та карта будет бита, а человек с ней посчитается проигравшим.       Тягучее молчание в ожидании реакции. Брюнет же ничего не отвечает, надеясь, что сейчас последует феерическое продолжение. После долгих секунд многозначительного молчания, где никакого чуда не последовало, Скарамучча с очевидным сарказмом выдал свой короткий вердикт:       — Вау.       — Мы, конечно, можем поменять игру, если внутри Вас вдруг все это время жил заядлый игрок, — с невидимой иронией предлагает ему Казуха, не спуская настойчивого взгляда с Скарамуччи.       — Тогда уж мы могли пойти и в песочницу посоревноваться, чей кулич лучше, — милостиво снизошел в ответ Северный герцог, даже не обращая внимания на чужой тон.       — Если таковы мечты Вашей светлости… — играюще протянул Казуха с наигранной учтивостью, на что встретил лишь нескрываемое презрение на чужом лице.       Скрытое непонимание лежало внутри горьким осадком, и с каждым воспоминанием злость Скарамуччи вспыхивала с большей силой. Перчатка вновь привычно согревала ладонь, но пробирающий холод, словно проклятая метка, намертво въелась в кожу. Тем не менее, больше всего раздражало то, что он понятия не имел, с чем столкнулся. Он был знаком с трупной мерзлявостью, но никогда не видел, чтобы она была покрыта теплом. Мысли паразитами вгрызались в сознание: потребность вытрясти из Каэдэхары все его тайны стала почти физической необходимостью. Сколько еще у Казухи скрытых способностей, отличающих его от остальных? Какую угрозу это несет для охоты? Кем вообще был этот наследник? Жгучая жажда правды неминуемо разгоралась в груди… но пока ему оставалось лишь с равнодушием ждать конца игры.       В любом случае, как только казино останется позади, Скарамучча тут же сделает то, для чего был рожден.       — Дорогие участники, давайте помнить, что, первым делом, мы собрались здесь для общего веселья, — прерывает их Тарталья с формально вежливой улыбкой, — В этой игре важным является не стол, не меткость рук, а зрительный контакт и напряжение между соперниками. Простой способ разбавить вечер. Ваша светлость, на поле боя Вам нет равных, но здесь, в казино, вам и вправду лучше ограничиться чем попроще. В конце концов, риск всегда открывает второе дыхание, верно?       Скарамучча слегка наклоняет голову, и за ним ему на глаза невесомо спадает темная челка. Ленивым движением мужчина сдувает её, не давая той прикрыть ему взор. Он вынужденно хмурится на долю секунды, так как казино такого человека, как Тарталья, никак не могло быть бедно на свет — сотни свечей и ламп душили теплом, вынуждая Северного герцога кипеть среди этого жара. Все ещё чувствуется запах древесины, слишком нетипичный для такого места, поэтому не остаётся сомнений, что этот аромат исходит прямиком от наследника графа. Скарамучча с особой четкостью начинает улавливать намек на сандал, разбавленный какой-то пряностью. Духота вынуждает древесину протекать рядом с его носом с еще большим рвением, что не может его не раздражать — фиолетовый оттенок глаз резко поднимается, тут же встречаясь с яркими рубинами. Казуха же, никак не смущенный тем, что его ловко поймали, продолжал обволакивающе глядеть на соперника. Наследник вообще не отводил взгляд с тех пор, как их руки покинули изнуряющее рукопожатие. Кровавые океаны следили за каждым движением охотника, но в них не было и доли напряжения. Скарамучча привык видеть в глазах отродьев разное — кто-то жалобно боялся, кто-то страстно ненавидел, кто-то просто был неразумным упырем. Каэдэхара же не делал ничего из этого. Изредка имитируя моргание, блондин будто намеренно пытался заскользить внутрь черепа. Яркий красный вцепился в чужое лицо, пока на губах играла расслабленная немигающая улыбка. Даже когда герцог не смотрел, все тело ощущало то, с какой цепкой интенсивностью наследник продолжал нескрываемо следить за ним.       Скарамучча с особым подавленным раздражением сжал челюсть. Даже само осознание того, что какая-то низшая падаль смеет кидать ему вызов, пробуждала внутри северянина желание раздавить выскочку собственными руками.       — Вперёд, — кратко отдает свое одобрение герцог, после чего равнодушно разрывает зрительный контакт.       Уголок губ Казухи предательски дрогнул, пока скрытые в перчатке пальцы начали отбивать методичное, еле слышное постукивание. Не реагируя на свою невольную досаду, блондин задумчиво прищурился. Проследив взглядом за тем, как рука Южного герцога поднимается, чтобы подозвать к себе дилера, Каэдэхара, со свойственной ему тягучестью, предложил, натягивая терпеливую улыбку:       — Сегодня здесь столько важных гостей. Давайте не будем отвлекать дилеров от своих столов, а я любезно возьму это бремя на себя?       — Может, Вы и прислугу отвлекать от работы не будете? Могу Вам даже тряпку подать, — добавляет брюнет, но Каэдэхару это, казалось, никак не задевает. Благодетельная улыбка все также украшает его лицо, когда он понимающе успокаивает:       — Если это страх, что я начну мухлевать, то как бы я посмел, когда предо мной сидит прославленный охотник собственной персоной?       — Если бы Вы стали мухлевать даже в настолько примитивной игре, то мне остается лишь посочувствовать этой особой бездарности.       Тарталья лаконично приподнимает бровь, наблюдая за светским обменом любезностей. На грани сознания течёт мысль о том, что стоит затихнуть, давая возможность для гостей вымолвить побольше слов в чужом присутствии, но такая идея в отношении Скарамуччи едва ли была к месту — и так уже допросы устраивал. К особому сожалению.       — Если Его светлость не против, то, конечно, как вам будет угодно, — запоздало прерывает словесную дуэль Чайльд, скептически скользя по гостям взглядом.       Скарамучча безразлично пожимает плечами, не собираясь давать повод думать, что он боится подать кому-то карты в руки. Но взор под флером скуки неотрывно следует за колодой, которая находит свое место в белоснежных перчатках, где были скрыты утонченные пальцы. Анализируя соперника, герцог обращает внимание на небольшое кольцо на чужом указательном пальце. Ободок из бледного золота теряется на фоне ткани, но зато само украшение… Скарамучча не особо разбирался в ювелирных изделиях, поэтому, в меру своего незнания, саму драгоценность он не узнал. Но что мог сказать с точностью, так это то, что камень явно был баснословно дорогим. Неужели родом из Запада, откуда и сам Каэдэхара? Пока колода тасовалась, камень сверкал переливом различных цветов, хотя основным, конечно, был красный. Значительно темнее, чем глаза обладателя — если во взгляде Казухи стояла еще живая кипящая кровь, то на кольце она была уже давно нещадно пролитой.       — Итак… — интригующе начал Казуха, пока его пальцы безустанно смешивали колоду, — Что же получит победитель?       — Обычно здесь играют на золото, — деловито прояснил вопрос Чайльд, наблюдая за началом многообещающей игры, — Но Его светлости это, вероятно, ни к чему.       Каэдэхара издал приглушенный, светский смешок.       — Как ловко Вы меня с позиций списали.       — Ничего личного, я рассматриваю все варианты, — с дружеским весельем ответил южный герцог, — Но что думает наш герцог?       — Замечательный вопрос, — наклонил голову Скарамучча, снисходительно выгнув бровь, — У Вас ведь нет ничего, что интересно мне.       Каэдэхара медленно приподнимает уголок губ, глядя на северянина почти что снисходительно. Очевидно, ложь его не особо впечатлила, но брюнету ровным счетом было плевать, насколько наследник им доволен. Устраивать сцену посреди казино Скарамучча не собирался, да и добровольно ему Казуха действительно едва ли мог что-то предложить. В конце концов, к завершению игры герцог даже спрашивать блондина ни о чем не будет, перед тем как вывезти на Север, а там и сожжение близко.       — Я даже слегка расстроен, — выдает блондин, но на лице не читается ни намека на печаль.       Звук от столкновения карт становится более резким, когда Казуха начинает с особой ловкостью перемешивать колоду. Пронзительный взгляд никуда не уходит, но в этот раз его сопровождает забавляющаяся улыбка. Легким движением пальцев на противоположные края стола падают две карты. Блондин, даже не взглянув на свою карту, заканчивает:       — Но нечто интересное, думаю, Вы все же найдёте.       Король Пик у Скарамуччи и Дама Червей у Казухи.       Скользнув взглядом по номиналу, Казуха с улыбкой отчётливо выкинул единую фразу:       — Играем на услугу, идёт?       Несмотря на очевидный вопрос, в тоне соперника не было и тени искренней попытки узнать цену игры. Но отчётливо звучал глубокий, насыщенный тембр, через который блондин незаметно пытался проникнуть внутрь чужой головы на протяжении всего вечера. Каэдэхара словно пытался занять собой пространство — красный стал козырем юноши, сандал непрерывно витал в воздухе, а голос лился настолько магнетическим, сладким тоном, что окружающие невольно начинают забываться о том, кто стоит напротив них.       Северный герцог сжал челюсть с выдаваемым раздражением, реагируя на слова наследника графства. Такая бестолковая игра, где любые стратегии не действуют и приходится смириться с отсутствием какого-либо контроля. Дилерская колода в руках твари, преследующей свои неясные цели. А теперь ещё и загадочные просьбы? Услуга — это не деньги, даже не неудобный вопрос, это нечто, что может заставить герцога чувствовать себя должным кому-то. Даже не кому-то, а чертовому отродью.       Шепот под кожей запоздало спрашивает его: почему ты вообще это допустил? Как ты пришёл к тому, что ситуация стала безвыходной? Насколько зазнался в своем высокомерии, что теперь не нужны и малые старания, чтобы провести тебя вокруг пальца?       Всего одна карта, выброшенная на удаче, и ты станешь должным ему.       На долю секунды в голове пронеслась мысль: а если вызов останется непринятым? Что он теряет? В конце концов, он был охотником, а нечто, сидящее перед ним — его добыча. Да, тот был будущим графом, но где был сам Скарамучча, а где какой-то неизвестный Каэдэхара? Может быть, убить он пока и не мог, но ничего не мешало затащить на Север под предлогом гостя, а затем заставить страдать, пока не узнает всей правды о юноше. Кому бы тот мог об этом рассказать, будучи гнусным кровопийцей? Узнает все слабые стороны этого вампира, а дальше нет никакой проблемы доказать Королеве, что их род проклят. Он останется с новыми знаниями для охоты, выполнив свою работу… и именно это он и обязан сделать, как охотник Инадзумы.       Но тогда это придётся сделать прямо сейчас. Сорвать партию, для которой он сам же протянул руку, только потому, что Каэдэхара озвучил цену? Мысль об «услуге» отдавалась едкой кислотой, но признать, что условия этой ничтожной игры заставили его дрогнуть — значило, что лучший охотник Инадзумы дал заднюю перед тем, на кого сам же и охотится.       — Как Вам угодно, — после тягучего молчания соглашается Скарамучча, пока в глазах, казалось бы, все также стоит скучающая тишина. В любом случае, хотя он был человеком чести… ни о какой чести и речи не шло, когда дело касалось вампира. Прокручивать серебро внутри блондина он будет вне зависимости от чужих пожеланий.       Губы Каэдэхары тронула едва заметная, понимающая усмешка, когда он лениво, не отводя глаз, протянул:       — Замечательно.       Стук сердца у охотника ритмичный. Казуха давно приучился считать, с какой скоростью оно бьётся у каждого. Герцог для него исключением не был. Пульс был ниже, чем у других — прознать в нем закаленного воина было легко. Вероятно, встреться они среди Севера, и сердце брюнета билось бы намного чаще, давно привыкнув своим ритмом греть герцога. А среди жара казино мужчине не могло быть не жарко — сердце работало так элитно, что пробуй ты коснуться пальцем к чужой коже, и тебе бы показалось, что ты стоишь рядом с печью.       Взор блондина опустился на чужую кожаную перчатку. Алый цвет в глазах неконтролируемо потемнел, когда воспоминания от чужого касания восстали в голове. Скарамучча был поистине… пышущим жизнью. Людей трогал Казуха множество, особо сладостными были те моменты, когда с мнимой нежностью его зубы прорезали кожу. Разогретое тело никогда не сопротивлялось, закатывая глаза от восторга, даже не замечая, как кровь понемногу уходит. В эти моменты пульс человека бился с особой скоростью, а жар был настолько высок, что тело Каэдэхары начинало впитывать чужое тепло. Но Скарамучча был высококлассным охотником Инадзумы, чье сердце билось настолько роскошно, что жар, исходящий от него, был невероятно привлекательным даже без посторонней помощи. Монументальная широкая спина, подчеркнутый объем бицепсов, видимый даже сквозь жилет – мышцы, возросшие от вечной охоты, с особой несдержанностью вырабатывали тепло для своего господина. Холодный Север делал ситуацию еще более приятной — кровь текла настолько быстро и разгоряченно, что пройти мимо было невозможно. Но сейчас же они были на Юге… тело мужчины стало не просто теплым, оно пылало от своего жара. Как только чужая ладонь сплелась в рукопожатии с Каэдэхарой, инстинктивное отвращение перетекло в сущее восхищенное удовольствие. Холод был для кровопийц привычен, а тепло оставалось только на внешней оболочке. Но герцог был живой плотью, из которого исходил невероятный напор живой энергии. Чем больше ладонь Казухи впитывала в себя чужое тепло, тем больше жгучего удовольствия получал он сам.       Помимо живого тела герцога особым видом наслаждения было слышать стук сердца, когда брюнет сосредотачивался на наследнике. Несмотря на весь холодный высокомерный вид, Скарамучча был абсолютно подавлен своим контролем, и от этого значительно более горячим был внутри. Хотя самоконтроль герцога был поистине раздражающим, а лицо почти не меняло своего вида… ускорение чужого сердца Каэдэхара слушал с неподдельным восторгом. Признаться честно, вампир не гнался за симпатией от Скарамуччи. Более того, в своем раздражении и попытках докопаться до сути северянин был значительно более интригующим, чем остальные. Поэтому блондину было достаточно просто слышать то, как сбито бьётся сердце охотника во время каждой их встречи.       Но невольно закралось неутолимое желание понять, что именно заставит брюнета полностью потерять контроль над собой?       — В таком случае, давайте посмотрим, чья свита предаст нас первой, — начинает игру дилер, сверкнув глазами в сторону Чайльда. Последний, сопровождаемый намеком, попрощался:       — Хорошей игры, господа. Не забывайтесь, что в нашем казино, удовольствие — важнейший состав любой игры.       Прямая спина Южного герцога незамедлительно выходит из ложи, каблук не забывает оповещать всех о каждом размеренном движении. Несмотря на наполненную вежливостью улыбку, глаза аристократа значительно темнее тех теплых фраз, вылетающих из его уст. Заворачивая за угол стены, Тарталья напоследок проводит взглядом по лицу блондина.       На стол резким хлопком падает первая карта.       Скарамучча смотрит, как Каэдэхара взглядом скользит по номиналу, после чего медленно встречается с леденящими душу глазами.       — Семерка Бубен, — растянуто выносит вердикт наследник графства, — Мимо.       Герцог молчаливо рассматривает красную прядь напротив, которая будто пытается напомнить, кто перед ним, притягивает взгляд вызовом, возвышаясь прямо рядом с глубокими кровавыми озерами в чужих глазах. Скучающе возвращается к сопернику, замечая, как тонкая ткань обрисовывает острые ключицы и прямые плечи, на которых рубашка лежит словно на манекене. Стало быть, если Каэдэхара замрет, то его и от статуи не отличить. Поистине, как настоящий мертвец.       И вместе с этим на грани сознания ненавязчиво витает запах сандала. Мягкий кремовый аромат древесности начинает почти что дурманить, вынуждая герцога внутренне напрячься от того, как глубоко он оседает в голове.       Аккуратные губы раскрывают под собой белоснежный ряд зубов, когда под звучный хлопок слышится последующий вердикт:       — Валет Пик.       Брюнет медленно отводит взгляд от чужого образа, без яркого интереса сверяется с выпавшими картами. Каэдэхара же прерывается, чтобы с интересом поделиться:       — К слову, Ваша карта, Король Пик, ассоциируется с образом власти, авторитета, дисциплины и холодного рассудка. Как удачно, не находите?       — С чего бы картам в ваших руках так удачно выпасть, — скучающе отвечает герцог, после чего в фиолетовом оттенке глаз проскакивает острый мороз, направленный на оппонента.       — А Дама Червей — это чувственная, сопереживающая и нежная личность с большим сердцем, — дразняще заканчивает Каэдэхара, — Поразительные сходства.       — Действительно, Ваша тотемная карта, — утомленным тоном согласился брюнет.       Новый шлепок. Туз Треф.       Пальцы Казухи постукивают по колоде, сбивая любую мысль своим ритмом. Невольно герцог замечает, что его поясница держится в напряжении, больше не утопая в удобном кресле. Бровь в раздражении дергается, пока он медленно расправляет окаменевшие плечи. Брезгливое недовольство собой засиживается внутри него, а на стол вновь прилетает новая карта: Десятка Червей.       — Вашей светлости нравится? — вдруг вкрадчиво шепчет Каэдэхара, сверкая своими красными озерами внутри глаз, — Играть со мной.       Скарамучча сцепляет зубы, не отводя своего взора. Голос блондина будто пытается подкрасться к нему в сознание и это не может не вызывать недовольства. Лезет, куда не просят, пытается играть на равных, а герцог не может пройти мимо, не захотев втоптать в грязь такое чрезмерно нахальное лицо. Хочется показать, что кем бы юноша ни был, он все еще герцогу не вровень. Но если примет вызов, придётся играть с ним. Если откажется…       Скарамучча сверкает потемневшим, но искрящимся взглядом, когда с некоторой предостерегающей низкой провокацией шепчет в ответ:       — Нравится.       Палец Каэдэхары, готовый сдвинуть следующую карту, на мгновение замирает. Былая ухмылка слегка ломается, пока на замену ей приходит нечто иное. В глазах разгорается возбужденный огонь, который никогда не должен был появится внутри этих рубинов.       Нравится играть?       Губы изгибаются в новом непривычном восторге, по рукам проходится горячий ток, что заставляет пальцы едва заметно дрогнуть, когда они вытягивают следующую карту, на которую он даже не смотрит.       Восьмерка Бубен.       Но почему-то блондин не отвечает. Лишь взгляд с особой вязкостью вдруг немигающе впивается в чужие оттенки лаванды. Рубиновый блеск в глазах кажется невероятно ярким, настолько, что глаза охотника намертво прирастают к этому цвету, не желая покидать путы. На фоне света этих очей, свечи казино, красные обивки вдруг становятся неестественно тусклыми и серыми. Балюстрада, ширма или кресла — все становится настолько незначительным, что невольно интерьер начинает размываться, пока единственное, что можно увидеть в этой густой темноте — манящие глаза Каэдэхары. И сандал… молочный, кремовый запах вдруг становится необычайно заметным. Аромат навязчиво оседает в носу, пока, кажется, не пробирается до самого черепа. Пряная сладость становится настолько душной, что появляется ощущение чего-то очень странного, что будто бы он не должен чувствовать.       Скарамучча хмурится, пытаясь уловить это ощущение, но вместо этого он сталкивается с словами внутри безграничной пустоты. ​      — Мне тоже безумно нравится играть с Вами.       Губы Казухи не двигаются, возвращая учтивую улыбку. Этот голос — неестественно глубокий, вибрирующий низким бархатом, лишенный какого-либо человеческого изъяна рождается прямо внутри черепной коробки герцога. Он звучит где-то в области затылка, обволакивая рецепторы изнутри, и от этого интимного, магнетического шепота по спине охотника пробегает рефлекторный ледяной спазм. Чужой голос заполняет собой всё ментальное пространство, и его невозможно заглушить, даже если зажать уши руками.       Странность ощущения никуда не уходит, но брюнет никак не может зацепиться за причину. Пульс против воли замедляется, насильно подстраиваясь под тягучий, убаюкивающий ритм чужого голоса. Мягкий тон, соединяясь с искрящей кровью в чужих глазах, с мнимой нежностью шепчет:       «Ты помнишь? Ладонь была теплой. Настолько по-человечески теплая и мягкая, что ты был поражен…»       Внутри Скарамуччи вдруг прорывается кричащая тревога, настолько ясная, что он невольно дергается, пытаясь отвести взгляд от мертвенного алого. Челюсть Скарамуччи сжимается с такой силой, что зубы начинают ныть, а в виски с обеих сторон ударяет тупая пульсирующая боль, которую никак невозможно прогнать.       Рука точно была холодной, словно ледяной мрамор.       Но она была и теплой?       Голос внутри становится наглее, с легким нажимом убеждая:       «Ты параноик, твое чутье тебя подвело. Я всего лишь дерзкий аристократ, а ты в последнее время так мало спал… постоянно думал об отродье с Запада… ты настолько верил, что я должен быть вампиром, что твои руки онемели от напряжения, когда ты сжимал мою теплую мягкую руку»       Голос лился сладким ядом, проникая в самые потаенные щели сознания. Где-то внутри герцога билась мысль, что он должен был что-нибудь сделать, но разум никак не мог нащупать, чем именно. Слова оседали, начиная разъедать его изнутри, пока густой запах древесины продолжал обволакивать его тело.       Рубиновые глаза напротив расширились, заменяя воспоминание на податливое человеческое тепло. Истощенный бессонными ночами мозг Скарамуччи коварным шепотом подсовывал легкий выход: «Прими это. Ты устал, ошибся…».       Мысль о том, что он стал простым параноиком, продолжила с усердием проникать внутрь, напоминая, что рука была теплой. Пульс брюнета участился от ощущения внутреннего стыда, пока внутри головы начал зарождаться неконтролируемый гнев на то, что он оказался настолько жалок. Пытаясь привычно сдержать эмоции, пальцы с силой сжались, ногтями впиваясь в собственную ладонь, от чего глаза резко распахнулись, тут же выныривая из транса. Духота от сотен свечей вновь ударяет в лицо, а запах сандала резко отступает, уступая место аромату дорогого табака и алкоголя из общего зала. Интерьер казино вновь обрел свою чёткость, пока сбитое тяжелое дыхание никак не могло остановиться.       Скарамучча замер, судорожно пытаясь унять внезапную дрожь в груди и заставить себя дышать ровнее. В голове возник звенящий хаос: на него градом осыпалось осознание, что он просто начал сходить с ума из-за бессонницы, начал кидаться на простых смертных, вызывая этим волну стыда за свои действия. Настолько мерзким, липким и противоестественным было это ощущение, что первым делом Скарамучча с усердием сжал зубы, до боли натянув скулы, лишь бы вернуть на лицо привычную маску холодного, непроницаемого высокомерия.       Взгляд фиолетовых глаз, все еще затуманенный, расфокусированный, зацепился за Каэдэхару, который все также с интригой выбрасывал карты одна за другой. Будто ничего не было.       Но что вообще было?       Пытаясь проглотить мерзкое ощущение грязи внутри себя, северянин с подозрением заскользил взглядом по расслабленному силуэту блондина. Логика, оточенная годами безжалостной охотой, упрямо бунтовала: не могли его чувства измениться настолько резко посреди игры. Он безупречно управлял своим разумом и телом, и этот внезапный приступ паники, позорный стыд… это не могло возникнуть настолько резко, чтобы затуманить все его мысли.       Ты параноик, ты снова подозреваешь человека. Хочешь вновь ошибиться и выставить себя дураком?       ​На долю секунды лицо Скарамуччи резко окаменело, превратившись в бледную, высеченную из мрамора маску.       Казуха, будто считав эту безмолвную угрозу, медленно растянул губы в привычной улыбке. Мягким, изящным движением блондин перевернул последнюю карту, аккуратно, с почти не слышным щелчком ногтя по плотному сукну, подвинув её к центру стола:       ​— Но я победил. Король Бубен бьет вашего Короля Пик.