Не отдавай мне свою жизнь

      — Ваша светлость, докладываю, — начинает мужчина с серьезным видом, — Выставили световые барьеры по периметру, подлесок почти вырубили, местных заперли по домам. Сигнальные растяжки, ловушки… ​      Охотник сжимает губы в тонкую линию, перед тем как тяжело выдохнуть: ​      — Ловушки есть, но, боюсь, они не особо помогут. Десятый отряд доложил, что отродье сильно беснуется. Деревья падают, после заката разносятся рычания и глухие крики, предполагаем, в кровопийцу вселилась какая-то бесовщина. Да и, судя по убийствам, не от голода он это делает. ​      Скарамучча медленно, но понимающе кивает, внимательно вслушиваясь в слова Капитана отряда. Секунды задумчивого молчания, после чего герцог переводит взор на утонченного юношу рядом.       ​Изящный силуэт Казухи полностью выделялся среди жёстких воинов, от чего оценивающие взгляды охотников неподъемным грузом осели на парне. Тонкие, особо бледные запястья и мнимая хрупкость наследника была дикостью для мужчин, которые уже давно оселились на Севере. Для воинов было привычно видеть наполненные мышцы друг друга, чувствовать запах жаркого пота и срывать все эмоции в тяжких охотах. Натренированные герцогом, мужчины держали спины ровно и молчаливо терпели все тягостные тренировки, становлясь лучшим оружием в руках главнокомандующего. Тем не менее… за величественным экипажем Его светлости сегодня ехали чьи-то кони. Насыщенный алый цвет лакированного дерева, из которого, по мнению охотников, должен был выйти искусный воин, чья форма шокировала своей шириной, а оружие на поясе нетерпеливо рвалось в бой.       ​Но за Скарамуччей на свет вышел изысканный молодой блондин. Одетый в дорогие ткани, вызывающе звенящие цепочки, штаны, что расслабленно украшали длинные ноги юноши, но сужались на непривычно тонкой талии. Невиданных красок очи, которые ненамеренно напоминали мужчинам о том, на кого они охотятся — это не могло не вызвать скрытого отвращения, но очаровывающий дурман сандала, будто отвлекая от тяжелых мыслей, манил все больше. ​В его образе сквозила чистая покладистая обманчивость, которая, сталкиваясь с грубой реальностью Севера, создавала видимый контраст. Наследник казался бутоном, который никогда не видел грязи, а его идеальная осанка и то, как плавно покачивались цепочки на его поясе при каждом движении, вынуждало охотников с подозрением наблюдать за ним.       ​Компания мужчин неподалеку, которые ранее подготавливали упомянутые ловушки для кровопийцы, лишь медленно переглянулись между собой. Воздух между ними заметно сгустился, пропитанный настороженностью и легким флером интереса. Один из воинов отвернулся, с недовольным презрением нахмурившись, а вот его напарник, не таясь, скосил потемневший взгляд на изящные, обтянутые качественной тканью бедра юноши. Казуха словно почувствовал это липкое наблюдение — его ресницы едва заметно дрогнули, а ладонь в неосознанном жесте поправила легкий воротник. Это мимолетное движение, открывшее шею, на секунду сбило охотника с мысли, заставив ощутить странную, неуместную в лагере растерянность.       ​– И что это за недоразумение? — с непонимающим шепотом поинтересовался один из охотников, поморщившись от сладостного древесного аромата.       ​Его собеседник с напряжением выгнул бровь, с особой вязкостью разглядывая гостя. Сегодня ночью у них намечалась тяжелая охота на вампира. Зачем Его светлость привел этого неженку на передовую, ему и самому тяжело было понять.       — Может, он с нами будет? — предположил другой, с сомнением пытаясь высмотреть хоть какой-то намек на умение вести бой, — Или, ну… живая приманка?       Воин в ответ надменно фыркнул, лишь опасливо ухмыльнувшись:       — Сегодня ночью, гляди, не все живыми вернёмся. Может, это нам напоследок подарок — терять-то уже нечего. ​      Капитан отряда, заметив, как рассредоточилось внимание его людей, кашлянул, возвращая строгость моменту. Он перевел взгляд на новоявленного аристократа, пытаясь скрыть легкое сомнение и проблески обычного любопытства: ​      — По поводу Вашего приказа, Ваша светлость… — подбирая слова, начал Капитан, — В павильоне Западного герцога, в конце коридора, на первом этаже справа, приготовили боевое облачение. Для двоих.       ​​Скарамучча едва заметно прищурился, уловив, как изменилась атмосфера рядом. Наполненный холодным раздражением взгляд герцога с резкостью метнулся на компанию подчиненных. Немигающая ярость в чужих глазах была безошибочно видна каждому, отчего мужчины, встрепенувшись, тут же поспешно опустили головы и продолжили настраивать ловушки. Челюсть брюнета со злостью сжалась, когда он сделал шаг в сторону, перекрывая охотникам обзор на Казуху.       ​– Спасибо, — сухо благодарит Скарамучча, после чего напоследок проясняет, рубя воздух тоном, не терпящим возражений:       — Продолжайте готовиться, после заката идём по плану. До этого времени я буду с Каэдэхарой на тренировочном поле. ​      Капитан замер с немым вопросом. Взгляд, полный осторожного интереса снова перетек по утонченной фигуре блондина, пытаясь понять, для чего он здесь. Казуха на это лишь вежливо обезоруживающе улыбнулся.       ​Не сдержавшись, Капитан все же спросил:       — Ваша светлость, юный наследник будет на охоте с нами?       ​Брюнет, не переменившись в лице, лишь коротко отвечает:       — Понадеюсь, что мое время было потрачено не зря.       ​Фиолетовые оттенки глаз остановились на блондине, который все это время безмолвно слушал их диалог, выглядя как экзотическая птица среди смертоносной местности. Встречаясь с красными переливами, молчаливым кивком дал Казухе знак передвигаться к павильону. С лживой покорностью наследник двинулся за чужими шагами, оставляя позади шлейф из дурманящего сладостного сандала.       Так как павильон стоял поодаль от леса, чтобы вернуться к нему, требовалось потратить несколько длительных минут. Путь лежал через весь лагерь, превратившийся в гудящий предвоенный улей. В эту местность с Севера было перенаправлено около полусотни охотников, и все они сегодня работали на улице, лихорадочно подготавливаясь к ночной бойне.       ​В воздухе стоял стойкий запах оружейного масла. Мужчины с суровыми обветренными лицами точили серебряные клинки, проверяли натяжение тетивы на массивных арбалетах и тестировали работоспособность ловушек. Повсюду вспыхивали и гасли сигнальные огни, разносился глухой стук топоров — подлесок заканчивали ровнять с землей, не оставляя твари шанса на маневр. Каждый воин был неизменно занят своим делом. ​Но стоило пустить тихий возглас, оповещающий, что герцог уже близко и направляется к павильону, как охотники мгновенно опомнились. Каждый из них в секунду сплотился в единую, пугающую своей дисциплиной рабочую силу. Воины выпрямлялись, стремясь показать главнокомандующему свою безграничную верность. Готовые разразиться в слаженном громогласном приветствии Великого охотника мужчины оборачивались на шаги, выискивая глазами знакомую статную фигуру брюнета.       Охотничьи взгляды в немом удивлении застыли, стоило им заметить, что по правую руку от непоколебимого герцога шагает чей-то незнакомый силуэт. Те, кто стоял ближе, неминуемо ощутили молочно-древесный аромат, что так ярко контрастировал с запахом их тела. Настолько неестественным ощущался здесь этот юноша, что невольно воины не могли сдержать своих молчаливых вопросов во взгляде. Кто-то, заметив этот парад утонченности, брезгливо отвернулся, не понимая, для чего главнокомандующий привел сюда этого неженку. Некоторые же, чья воля была истощена долгим ожиданием боя, а тело изголодалось по ласке, замирали. В воздухе слишком отчетливо раскрылся шлейф древесных пряностей — неестественный, дурманящий разум морок, который заставлял мужчин неосознанно отвлекаться от заточки клинков, провожая взглядами уходящую фигуру.       Скарамучча в раздражении дернул бровью, молниеносно считывая, с каким интересом смотрели на блондина. Ледянящая ярость закипала внутри груди все больше, когда брюнет осознавал, что хвалебная дисциплина подчиненных на его же глазах начала давать непривычные сбои. Настолько странной была эта перемена, что невольно в груди застыло очередное подозрение. Зубы с брезгливым отвращением сжались, когда глаза с резкостью скосились на наследника. Тот молчаливо шел рядом, будто не обращая внимания на атмосферу вокруг него. Но герцог опасливо сузил взгляд, нутром ощутил, что блондин даже напуган не был. Улыбка мягких губ подрагивала, выдавая, как Каэдэхара с интересом наблюдал за этой ситуацией. Алые радужки встретились с чужими лавандовыми оттенками, после чего губы изогнулись в провокационно-понимающей усмешке. Прищурившись, Каэдэхара снисходительно выгнул бровь, с упоением ощущая, как за безразличной маской герцога разгорается раздражение. Каменные плечи Скарамуччи, спрятанные в светском жилете, стремительно расправились. Не выдержав этого насмешливого вызова, брюнет с воинской резкостью выкинул руку вперед и жестко сжал предплечье наследника, рывком притягивая его в свое личное пространство. Тело Скарамуччи, с детства приученное к суровым условиям и тяжелому оружию, сейчас выглядело почти угрожающе. Он заслонил Казуху собой, не давая возможности своим людям сконцентрироваться на наследнике. На грани сознания герцог ощутил, насколько твердой ощущалась рука Казухи под его напряженными пальцами. Совершенно далека от тех воспоминаний о мягкости и тепле, которые тот почувствовал в казино… тем не менее, решив обдумать этот вопрос позже, Скарамучча обвел потемневшим грозным взглядом тех мужчин, что отвлеклись от работы. Когда он заговорил, его голос упал до опасного вибрирующего низа:       — Если я увижу, что чья-то голова повернётся в эту сторону еще раз, эта голова потом останется торчать на частоколе здесь, всеми забытая. Я ясно выразился?       Охотники, тут же опомнившись, полностью отвернулись от гостя, покорно возобновляя свое дело под глухие «Все ясно, Ваша светлость». Напоследок проскользнув взглядом по подчиненным, Скарамучча повернулся к Каэдэхаре вновь. Украшения продолжали раздражать своим звоном, привлекая к себе внимание. Холодным приказным тоном, намеренно лишая наследника всякого уважительного статуса на своей территории, герцог отрезал:       — Чтобы я больше не видел на тебе этих цепочек, пока ты находишься здесь. И шлейф свой… удави.       — Что такое? Искусные воины Вашей светлости пали пред аксессуарами и парфюмерией? — насмешливо протянул Каэдэхара, ничуть не озабоченный чужой резкостью.       Прикрыв глаза, Скарамучча на долю секунд задержал дыхание, чтобы не заскрипеть зубами на месте, после чего процедил:       — У меня встречный вопрос, Каэдэхара: с чего вдруг мои лучшие люди начали вести себя как скот на бойне, едва ты прошел мимо? Вернёмся, может, проверим, чем ты их очаровал?       — Боюсь, Ваша светлость сам меня к ним не пускает, — с иронией произнес Каэдэхара, опуская взгляд с очевидным намеком. На каменном предплечье все так же лежала темная перчатка, с напряжением сжимая блондина.       Не ведя бровью, в ответ брюнет сжимает руку с еще большей карательной силой. Литая плотность, которая не ломается даже под его крепким хватом. Настолько далека от тех недавних воспоминаний о мягкости и тепле, что внутри вновь, вопреки всей навязанной логике, разгорается охотничье чутье.       Вчера, садясь в карету после проигранной партии, Скарамучча вынужденно полыхал от унизительной, удушающей злости перед тем, что его хваленая интуиция дала столь позорный сбой. Таким натуральным и липким было это навязанное ощущение собственной неправоты, что, как бы он ни пытался прижечь свои чувства ледяным рассудком, стыд утихать никак не хотел. Чем больше он размышлял в тишине кареты о том, что произошло за игровым столом, тем яростнее подсознание повторяло, что он жалкий параноик, который уже кидается на тени.       Но именно это и казалось странным. Прошедший через множества боев, он давно перестал судить по одному признаку. Почему именно из-за этого странного наследника у него появилось столько унизительных чувств? Вся информация о Каэдэхаре, его талантливость в юном возрасте, вызывающее поведение — герцог никак не мог смириться, что блондин был всего лишь человеком, не желающим преклониться. ​Несмотря на четкое застрявшее в голове воспоминание об их рукопожатии, где ладонь юноши казалась мягкой и согретой, чем больше Скарамучча думал, тем сильнее внутренности скручивало от глухого протеста. Что-то во всем этом вечере было в корне не так. Разрываясь меж мыслями, что он настолько ослеплен гордыней, что просто не может принять собственный провал, и твердым убеждением, что Казуха не мог оказаться простым выскочкой, он лишь до боли сжимал зубы, не прекращая прокручивать детали. Хотелось проверить наследника еще раз, перепробовать все охотничьи способы, пока не наткнется хоть на какую-то реакцию, слабость, что угодно.       Так он думал по дороге к павильону, который выделил им Западный герцог, Чжун Ли, для удобства. На улице стоял слепящий дневной свет, а солнце как обычно пылало над землей. Тогда Скарамучча в ожидании обернулся, следя за каретой рода Каэдэхары. Дыхание в ожидании застыло, впиваясь в чужие дверцы, пока серебряный клинок с ожиданием прислонился к его бедру. Фиолетовые оттенки въедливо вцепились в дверцы, пытаясь выхватить хоть какой-то знак, что он не ошибся.       ​Но выходя на солнце, Казуха лишь едва заметно лениво прищурился от яркости полуденных лучей. Спокойно, с раздражающей грацией он двинулся прямиком к замершему брюнету, нагло и размеренно оповещая лагерь о своем присутствии тихим интимным звоном своих тонких цепочек. Солнце золотило его блондинистые пряди, делая его похожим на неприкосновенное божество. Этот абсолютный иммунитет к свету заставил Скарамуччу внутренне заскрежетать зубами от бессилия.       И все же, охотник внутри него отказывался верить глазам. Каэдэхара был слишком безупречным. Внутренности разъедались от мыслей, что он просто зациклился на каком-то дерзком юноше, но герцог никак не мог поверить, что все действительно было настолько просто. Должен быть хоть один намек…       Лавандовый отблеск глаз медленно опустился на его собственную руку, мертвой хваткой сжимающую неестественно твердое предплечье блондина сквозь ткань. Уголок губ Скарамуччи неконтролируемо вздрогнул в секундной, хищной ухмылке, а в фиолетовых глазах впервые за долгое время вспыхнул искренний, торжествующий огонь. Призрачный стыд и навязанные сомнения вмиг испарились, уступая место леденящей уверенности.       Попался.       Прищурившись, Каэдэхара молчаливо наблюдал за тем, как герцог, внезапно расслабившись, отпустил его руку. В месте чужого касания, кожа, несмотря на разделяющую их ткань, по-прежнему сохраняла ощущение чужого напряженного хвата. С тщательно скрываемым подозрением блондин скосил взгляд на Скарамуччу, сталкиваясь с его привычным равнодушием. Лицо охотника казалось идеальной маской, высеченной из мрамора, — настолько естественной, что на нее можно было повестись. Если бы не донесшийся до Казухи отчетливый рваный стук чужого пульса, который стремительно набирал скорость, выдавал истинное состояние брюнета с головой.       ​Не позволяя дрогнуть ни единой мышце на своем лице и сохраняя на губах легкую, едва заметную полуулыбку, Казуха с напускным интересом перевел взор на приближающийся павильон. Но яркие краски в очах потемнели, когда чувство досады зашевелилось где-то под ребрами, неприятно щекоча юношу изнутри. Ощущая на себе этот пристальный, неотрывный взгляд герцога, Казуха заставил себя остаться невозмутимым. Он не спеша, подчеркнуто плавно перевел взор в сторону, заприметив своего камердинера — тот неподвижно стоял в ожидании своего господина, пока кучер был занят конями.       В голове начала выстраиваться иная цепочка действий. ​      — Ваша светлость, — слегка поворачиваясь к Скарамучче, с ленивостью протянул блондин, — Вы ведь не станете возражать, если я отошлю карету обратно чуть раньше? Не хотелось бы, чтобы во время предстоящей охоты кто-то из моих людей случайно пострадал.       Скарамучча не ответил сразу. Вместо этого он медленно скользнул взглядом по чужому лицу, задерживаясь на каждой детали с нескрываемым острым подозрением. Его собственные глаза опасливо сузились, словно пытаясь заглянуть в самую глубину чужих ярких кровавых глаз, которые сейчас казались бездонными. Каэдэхара же, безошибочно считывая сомнения брюнета, лишь с иронией выгнул бровь, пояснительно добавляя:       — В нашем скромном, едва восставшем из пепла роду, увы, нет такого изобилия преданных слуг, как у Вашей светлости. Будет крайне опрометчиво с моей стороны подставлять под удар тех, кого и так пришлось собирать по крупицам.       Молчание продолжало тянуться, пока Скарамучча, не сбивая размеренного шага, пытался понять то, что было внутри чужой головы. Вообще, ему и самому это было на руку. Если карета уедет, блондин останется один на его территории — отрезанный от помощи, полностью во власти герцога. ​Но теперь, когда этот предложение проявил сам наследник… Разум Скарамуччи настойчиво по кругу прокручивал один и тот же вопрос: какую цель преследует Казуха? ​      Раздражение, скрытое глубоко внутри, начало опалять его внутренности. Само осознание того, что он не контролировал мысли блондина, не мог догадаться, о чем тот думает, вынуждало Скарамуччу сильнее стискивать зубы. Эта стена, в которую он постоянно врезался, пытаясь просчитать Каэдэхару, злила до дрожи. И чем больше блондин закрывался, тем больше Скарамучче хотелось узнать всю скрытую от него правду.       Не отводя свои лавандовые глаза, охотник на секунду сжал губы. Нечто жгучее и едкое осело в груди, когда он медленно, будто пробуя буквы, все же протянул:       — Иди.       Герцог в ожидании застыл возле павильона. Его взгляд следовал за Каэдэхарой, словно привязав его к месту невидимой нитью. Последний же, не задерживая шага, сразу направился к карете, даже спиной отчетливо ощущая это вязкое, давящее наблюдение. Скарамучча всем своим видом источал немую угрозу: казалось, соверши блондин хоть одно подозрительное движение, и герцог тут же прервет любой диалог.       ​Тем не менее, самому Каэдэхаре было откровенно плевать на этот безмолвный конвой. С такого расстояния, как бы брюнет ни напрягал слух, он не сумеет разобрать ни единого слова.       ​Тихий звенящий стук цепочек сразу же уведомил камердинера о приближении молодого господина. Мужчина тут же выпрямился и почтительно склонил голову, демонстрируя полную покорность перед наследником. В ответ Казуха лишь благодарно улыбнулся — безупречная теплая улыбка не изменилась ни на секунду.       ​Подойдя ближе, блондин заговорил. Его речь оставалась вежливой и спокойной, но в тоне голоса прозвучала легкая пониженность:       ​— Уезжай в графство. Немедленно. Передай матери, что, скорее всего, меня заберут на Север. До конца месяца пусть ничего не предпринимает, но если к назначенному сроку вестей от меня не будет… ​      Казуха резко замолчал на полуслове. На мгновение в самой глубине его алых глаз вспыхнул холодный огонь. Настолько скрытной была эта перемена, что не стоял бы камердинер прям перед юношей, пока лишь слегка подглядывал из под ресниц, то ничего и не заметил бы. Но несмотря на услужливую маску на лице слуги, жилка на его шее слегка дернулась, выдавая истинные чувства. Сцепив зубы, мужчина, словно через силу, покорно ответил:       ​— Понял, милорд.       Казуха едва видимо кивнул, напоследок скользнув незаметным взглядом по камердинеру, тут же разворачиваясь в сторону павильона. Безупречное спокойствие на лице, которое не давало и намека на то, каким был приказ на самом деле. Наследник пошел обратно размеренной походкой истинного аристократа, и каждый его шаг неумолимо сокращал расстояние до замершего у входа герцога.       Скарамучча по-прежнему стоял неподвижно у входа в павильон, и его фиолетовые оттенки глаз, казалось, пытались прожечь в Казухе дыру. Охотник выжидал, выискивая в осанке, походке или выражении лица блондина хотя бы малейший намек на то, о чем только что был разговор. Но Казуха остался непроницаем: на его губах все так же оставалась улыбка, которая царила там на протяжении всех предыдущих минут. Останавливаясь рядом с монолитной фигурой брюнета, Каэдэхара с интересом наклонил голову набок.       Несмотря на то, что двойственное ощущение не покидало грудь Скарамуччи, упрекать наследника было не за что. Кучер действительно начал готовить отъезд, а блондин собирался остаться абсолютно один в полной власти охотника.       На грани сознания заискрило злорадное удовлетворение, которое так и не коснулось лица Скарамуччи. Решая не продолжать безмолвные гляделки, брюнет развернулся и молча шагнул под своды павильона, сразу же улавливая за спиной тихий стук чужих шагов. Как и уточнял Капитан, главнокомандующий шел в сторону комнаты, где были оставлены их охотничьи облачения. И чем ближе он подходил к заветной двери, тем сильнее внутри разгорался азартный, выжидательный восторг. Каэдэхара мог сколько угодно выдумывать сказки о своих житейских муках, но как только на нем не останется одежды, сухой рельеф и видимые вены тут же выдадут вампира.       Герцог потянул за тяжелую металлическую ручку, и дверь послушно, без единого скрипа распахнулась. Полумрак, где высокие узкие окна едва пропускали дневной свет, а остывший запах воска смешался с преследующим сандалом. ​В центре, на широком дубовом столе, аккуратно покоились два комплекта одежды. Тяжелые куртки из толстой кожи, грубые охотничьи сапоги, защитные наручи, ленты портупей и ремней — весь вид кричал о том, насколько серьёзно охотники относились к своему делу.       Казуха едва заметно сощурился, глядя на представленные вещи, после чего медленно перевел взгляд на герцога. Последний же, демонстративно не обращая внимания, с грубостью захлопнул двери, красноречиво отрезая наследнику любой путь к отступлению. Внезапная тишина в замкнутом глухом пространстве моментально сгустила атмосферу между ними.       Скарамучча остановился взглядом на чужих алых радужках, которые в сумраке комнаты стали выглядеть как запекшаяся кровь. Холод в лавандовых очах давил, но наследник, верный своей привычке, лишь растянул уголки губ в снисходительно-понимающей усмешке, с видимым наслаждением наблюдая за действиями герцога.       Делая размеренный шаг к столу, Скарамучча нарочито стянул темные кожаные перчатки и, не глядя, бросил их на край стола. Пальцы охотника поднялись к безупречно завязанному шейному платку. Фиолетовый лед его глаз по-прежнему намертво удерживал Казуху, пока шелковый узел с тихим шелестом поддавался рукам, с провокацией обнажая бледную шею.       ​— Раздевайся, — глухо бросил Скарамучча, сохраняя привычный для себя приказной, наполненный высокомерия тон.       Каэдэхара с насмешливым интересом выгнул бровь, останавливаясь на чужой обнажившейся шее. Крепкая, точеная шея воина, который привык годами участвовать в охотах. Плотные пряди темных волос едва заметно скользили по коже, подчеркивая ее фарфоровую, но живую бледность. Несмотря на дело своей жизни, шея была полностью чистой, без единого шрама от клыков вампиров — место, которое охотники так яро защищали, было полностью беззащитным перед Казухой. Алый взгляд проследил за линией кадыка, пока в ушах звучало отчетливое биение чужого сердца. Стало быть, если бы Скарамучча сейчас разозлился, то блондин смог увидеть как гулко и горячо бьется пульс в чужих венах.       Медленно моргнув, Казуха отвел взгляд, ощущая, как потяжелело собственное тело. Изогнув уголки в губ в усмешке, наследник протянул, пытаясь задеть герцога:       — Своим славным воинам вы зрелища не оставили, а меня заперли здесь и требуете раздеться?       Пальцы герцога, растегивающие жилет, с большей грубостью потянули пуговицу из петель, пока фиолетовый лед его глаз стал еще более холодным.       — Я не просил тебя открывать рот, — с неприкрытым ядом процедил Скарамучча, — Сними одежду, пока я не решил срезать её сам.       Блондин с интересом усмехнулся, вальяжно подступая ближе к столу. Расстояние вновь уменьшилось, вынуждая стоять в полумраке почти что рядом. Лукавые искры плескались в багровых глазах, когда Каэдэхара, не сводя своего взора, неспешно стянул кольцо со своего указательного пальца. Скарамучча же, полностью игнорируя чужую медлительность, размашистым движением скинул жилет с плеч, приступая к расстегиванию тонкой шелковой рубашки. Пальцы охотника двигались механически быстро, давно привыкнув повторять эти движения раз за разом. Несколько тихих секунд, и герцог с высокомерным видом скинул ткань, оставаясь голым по пояс.       Брови Каэдэхары приподнялись вверх, когда он запоздало скинул белоснежные перчатки со своих рук. Фиолетовый взгляд с мнимым равнодушием упал на чужой образ, коротко бросив:       — Быстрее.       Несмотря на чужой приказной тон, руки наследника продолжали медленно, почти издевательски оттягивать пуговицы собственной рубашки. Но вот алый взгляд с внимательностью припал к чужому торсу.       Несмотря на свой невысокий рост, тело охотника было поистине монументальным. Плотный и атлетичный рельеф Скарамуччи был закаленным годами безжалостной охоты, намертво приковывая к себе взгляд. Кожа герцога, бледная от сурового северного климата, обтягивала рельеф так плотно, что каждую мышцу можно было изучать без малейших усилий. Широкий разворот плеч, мощная, развитая линия груди и глубокие, безупречно прорисованные кубики пресса, уходящие косыми линиями под пояс брюк. Стоило Скарамучче сделать хотя бы легкое движение рукой, как под кожей мгновенно перекатывались стальные жгуты мышц, а на предплечьях отчетливо проступала горячая вязь вен. От этого тела веяло чистым, обжигающим теплом — контраст, от которого Каэдэхара невольно замер, ощущая, насколько дразняще живым был брюнет без одежды.       Но, конечно, даже такая безупречная картина не обошлась без жертв. Тело Скарамуччи было покрыто множеством шрамов — красноречивые трофеи его прошлого. Казуха медленно скользил по чужому торсу, раз за разом находя новые следы. На косых мышцах живота, подчеркивая изгиб талии, красовались четыре длинные побелевшие полосы — кто-то из вампиров собирался распороть герцогу бок. Выше, прямо над сердцем был неровный, чуть рваный след, похожий на попытку прокусить кожу в том месте. На руках стальные мышцы были иссечены тонкими нитями шрамов, перемежающихся с более глубокими отметинами от когтей. Спиной Скарамучча к нему поворачиваться не спешил, но можно было заметить там такую же различную роспись шрамов.       Стоило брюнету резко развернуться, как он тут же поймал Казуху на бесстыдном откровенном наблюдении. Наследник, впрочем, ни капли не смутился: на его изогнутых губах была видна расслабленность, а пальцы безмятежно скользнули к последним пуговицам рубашки. Скарамучча в ожидании замер, глядя на его тело с точно таким же пристальным взглядом, от чего наследник все же не сдержался:       — Ваша светлость оказался довольно нетерпеливым, — дразняще протянул Казуха, — Или это только со мной так?       Фиолетовый взгляд потемнел, всем видом выражая пожелание заткнуться. Но алые глаза с упоением припали к тонкой коже на светлой шее герцога, где в такт его сдерживаемому дыханию пульсировала разгоряченная жилка. Торс, что не был больше скрыт никакими тканями, невольно дурманил своим жаром. Стук чужого сердца в ушах, кровь, что яростно текла по венам, раздражение, что вынуждало внутренности лишь яростнее пульсировать, исходящее живое тепло — весь вид воина создавал собой роскошное тело, которое так хотелось вкусить. Несмотря на все свои сухие жгуты мышц, Каэдэхара чувствовал, как под ними текла чистая горячая кровь. Хоть он уже давно привык контролировать свое тело, но сейчас взор ненамеренно прилип к видимой артерии, с каждой секундой вызывая все больше сухости во рту. Охотник так отчаянно манил собой, что это будило внутри обжигающее, темное возбуждение.       Блондин голоден не был, но ему вдруг безумно захотелось припасть губами к этой никем не тронутой шее.       Пытаясь запереть внутри это внезапное желание, наследник с усилием перевел взгляд выше, на лицо герцога.       Взгляд Каэдэхары тут же столкнулся с сузившимися зрачками Скарамуччи, который неотрывно наблюдал за ним все это время. Резкий ответ, который хотел упасть с губ охотника, застыл ещё в ту минуту, как алые очи начали скрыто наблюдать за его венами. Все это время, заторможено вынимая пуговицы из петель, Казуха с пугающим вожделением следил за бьющейся жилкой. Губы блондина были все такими же мягкими, как и подобает изящному юноше, но Скарамучча ощущал телом, как переменился Казуха внутри. Герцог лишь молчаливо наблюдал, как потемнел чужой взор, с каким трудом Казуха оторвал взгляд от Скарамуччи, пытаясь подавить свое животное желание.       Их зрительный контакт наполнился тягучим, звенящим молчанием. Охотник сразу же распознал перемену — тело невольно напряглось, намекая, кто все-таки стоял перед ним. Но Скарамучча, вопреки своему нраву, не двинулся с места и не потянулся к оружию, которое все также было прикреплено к его бедру. Вместо ожидаемой осторожности, брюнет ощутил, как внутри него поднимается волна торжественного триумфа.       Каэдэхара, этот сандаловый манипулятор, которого брюнет так жаждал поймать, вдруг потерял всю свою невозмутимость при виде вен Скарамуччи.       Ощущение нахлынувшего превосходства залило внутренности герцога, пока он с садистским упоением впитывал этот позорный провал блондина. То, с каким трудом Казуха оторвал взгляд от его жилки, пытаясь подавить свое голодное вожделение, вернуло охотнику ощущение полного контроля над ситуацией. На его губах проступила презрительная насмешка, когда он с заговорил:       — Что, понравилась моя шея, Казуха?       Герцог сощурился, неспешно припадая бедром к дубовому столу. Никто из них расстояние не уменьшил, но запах древесины, казалось, начал сужать пространство, обволакивая своей сладостью.       — Хочется укусить меня, тварь? — тихо, с обжигающим, ядовитым упоением закончил Скарамучча, намертво приковывая блондина фиолетовым взглядом. ​      Казуха с легкой досадой осознал свой просчёт, но внешне даже не вздрогнул. Напротив, его губы снова лениво раздвинулись в улыбке, понимая, что его в любом случае сегодня раскрыли бы.       — Хочется, — согласился Казуха, сверкая наполненными голодным желанием огоньками в очах, — Внутри Ваша светлость ведь намного более горяч, чем пытается казаться.       Лицо охотника на мгновение застыло, услышав наглое признание. Губы сцепились в тонкую линию, въедливо глядя на чужое, никак не смущенное своим раскрытием, лицо вампира. Зрачки брюнета медленно опускаются к чужим оголенным рукам, вспоминая день казино.       Мягкие и теплые?       Не сдерживая яростного порыва, Скарамучча одним движением резко сократил расстояние между ними. Запах сандала стал запредельно близким, когда герцог железной хваткой сжал чужое запястье. Казуха, даже не подумав сопротивляться, лишь со спрятанным наслаждением наклонил голову в сторону, вблизи глядя на лицо охотника, которое теряет былое равнодушие. Его расслабленный багровый взгляд блуждал по резко очерченным сжатым скулам брюнета, по лавандовым глубинам глаз, бархатистым ресницам и темным растрепанным прядям волос, которые сейчас едва не касались лица вампира. Скарамучча был опасно, невероятно близко. Настолько, что Казуха лицом чувствовал прерывистое обжигающее дыхание, вырывающееся сквозь сцепленные зубы охотника. Человеческая ладонь сжала его ледяное твердое запястье, когда блондин почувствовал, как его тело снова высасывает чужой жар. Рубашка наследника уже давно просто лениво свисала на плечах, и при особом желании можно было рассмотреть вампирскую сухую подтянутость со значительно более темными венами. Но Казуха лишь смотрел на то, как литая грудь Скарамуччи тяжело вздымается, а зрачки сужаются от неконтролируемого гнева. Охотника лихорадило от ледяной ярости, ощущая, как переплетаются их температуры.       — Ублюдок, ты копался в моей голове, — с пониманием процедил брюнет.       Его голос перешел на опасный шепот, он сжал запястье с еще большей силой. Охотник был на грани того, чтобы просто свернуть блондину шею прямо здесь, за то, что посмел убедить Скарамуччу в собственной немощности. Казуха, который на секунду замер от чужих слов, невольно перевел свое внимание на иное. Обжигающий восторг намертво засел внутри от того, как близко к нему это живое тепло. Каждая эмоция герцога вызывала блаженное желание прокусить бледную кожу, пробуя охотника на вкус.       Тело Скарамуччи, брызжущее концентрированной жизнью и ненавистью, сводило с ума.       Держа чужой полный обещания скорой расправы взгляд, Казуха криво ухмыльнулся:       — Я даже слегка раздражен тем, как быстро Вы меня поймали, — выдохнул он в сторону чужой шеи, пока в голосе звенело откровенное желание, никак не связанное с раздражением.       Реакция тела была мгновенной, почти судорожной. Кожа покрылась мурашками от этой запредельной близости вампира к его сонной артерии. Действовал брюнет рефлекторно, даже не осознавая до конца то, как сильно в полумраке расширились зрачки блондина.       Холодный блеск серебра, казалось, на мгновение разрезал душную, пропитанную сандалом атмосферу. Острие клинка замерло всего в паре сантиметров от обнаженной груди Казухи, прямо напротив его замершего, мертвого сердца. Охотничье оружие едва заметно дрожало от того, как сильно напряглись мышцы Скарамуччи, пока он пытался сдержать ядовитое презрение.       Зрачки Казухи сузились обратно, опустив взгляд на сверкающее серебро. Хоть оно не касалось его тела, брезгливость, смешанная с настороженностью, наполнила его внутренности. Но на бледном лице отобразилась лишь спокойная невозмутимость.       — Вынужден признать, Ваша светлость умеет портить красивые моменты, — с усмешкой хмыкнул Каэдэхара, не отстраняясь, — Испугались, что я не сдержусь?       — А ты не боишься, что я сейчас не сдержусь и выпотрошу тебе все внутренности прямо здесь на месте? — процедил брюнет.       — Зачем тогда Вы со мной сейчас беседуете? — интересуется Казуха, принципиально не глядя на серебро возле его груди.       Скарамучча прищурился, наблюдая за вампиром напротив. Липкое осознание, что какая-то низшая падаль смогла залезть ему в голову и подменить воспоминания, выводило до скрежета зубов. Хотелось всадить клинок и пытать Казуху до момента, пока тот сам не замолит его о пощаде, показывая свою уязвимость.       Но Казуха был вампиром древнего рода, который почему-то стоял на солнце, прятал свой холод за теплом, копался в мозгах, дурманил своими ароматами, еще и умудрялся паясничать ему даже с серебром у сердца.       Тогда сколько тайн у тебя еще есть?       — Каэдэхара, — напоследок низко выдохнул брюнет в лицо вампира, — Ещё раз попытаешься забраться ко мне в голову, я расчленю тебя по кускам самолично.       Давление от серебра исчезло, стремительно вернувшись на бедро. Скользнув взглядом по отродью рядом, Скарамучча с отвращением отрезал:       — Одевайся в облачения. Идёшь со мной на охоту.       После чего коротко дополнил:       — А потом на Север.